Читаем Князь Голицын онлайн бесплатно

Абсолютная темнота и тишина. И вдруг, голос! Имел бы тело, не очень хорошо получилось бы, конфуз вышел бы, прямо скажу. А так, даже не вздрогнул, потому что нечем вздрагивать.

— Извините! Я, конечно, понимаю, что Вы заняты очень важным для Вас делом, но не могли бы Вы отвлечься для разговора?

Какой воспитанный, аж противно. Ну и мы тоже, не лаптем щи хлебаем:

— Столь вежливой просьбе невозможно отказать. И как только Вы меня заметили?

— Дело в том, что я заметил шаровую молнию, которая должна была Вас ударить. Я, понимаете ли, очень сильно реагирую на такие вещи. Удар шаровой молнией, это все-таки неординарное событие. И происходит не каждый день. А после этого Вы сразу стали очень сильны духовно и не умещались в своем теле, когда устраивались в нем. Да и тело Ваше стало медленно изменяться. И еще, Ваша духовная сила никак не связана с молнией. Потому Вас и видно было вначале.

— Очень интересно. Значит для Вас меня ударила молния и я стал сильным. И все?

— Да, — в голосе послышалась неуверенность, — А разве было еще что-то, что я не увидел?

Вот тоже интересная штука, вроде как, находясь в безвременье, ни чувств ни эмоций, мы испытывать не должны. Ан, нет! Есть они. Не такие острые, как при жизни, но есть. Память души? Что-то на подобии фантомных болей?

— Вообще-то да. Я, понимаете ли, провел много времени во вне времени, простите за каламбур.

— Теперь мне понятны такие разительные и мгновенные перемены, — в голосе послышалось облегчение.

— Ну раз мы все выяснили, то можем и попрощаться, — нет, ну правда, даже во «вселенском ничто» покоя нет, всегда найдется кто-то, кто пристанет с дурацкими вопросами.

— Еще раз извините, но хотел бы Вас еще отвлечь.

Вот ведь какой настырный голос!

— Слушаю?

— Понимаете, мне нужна помощь.

Ну вот, так я и знал!

— Денег нет, но Вы держитесь! Здоровья, счастья!

— Простите, не понял. Я денег не просил. Зачем они мне здесь?

И столько вселенской тоски послышалось в его интонациях, что мне даже немножко стало стыдно. Ну, как ребенка обидел.

— Ай, неважно. Чем же я могу Вам помочь?

— Я не знаю.

Да, уж, запущенный случай!

— Хорошо, для начала представьтесь, и немного расскажите о себе.

— Ой, простите! Петр. Да, меня звали Петр Алексеевич. Понимаете, в меня ударила молния.

— Вот как?! Что-то нехорошие ассоциации и мысли у меня появляются. А можно поподробней?

— Я случайно узнал некоторую вещь и решил посоветоваться со своим наставником — дядькой Николаем. Мы были на станции Ферзиково, матушка туда обоз направила. Вот я и захотел съездить, посоветоваться без посторонних ушей.

— Стоп, стоп! Ферзиково, это железнодорожная станция? Недалеко от Калуги и Тулы?

— Да.

— А скажи-ка ты мне, друг Петр, в каком году тебя молния ударила?

— В 1882 году.

— Хм, многое проясняется.

— Не поделитесь со мной, Вашими мыслями?

— Знаешь, пока нет. Давай для начала послушаем твою историю до конца. А потом уже и попробуем разобраться, как тебе помочь. Хотя подожди. Попробуем вызвать помощь зала. Если конечно зал проснулся и устроился, на новом месте обитания.

— Извините, не понимаю, о чем Вы?

— Сейчас все увидишь и узнаешь. Тут понимаешь, без помощи по любому не обойтись.

— Хорошо. Только, пожалуйста, не закрывайтесь. Это очень страшно постоянно переживать весь этот ужас.

— Ну вот, опять. Что ты имеешь в виду под словами не закрываться?

— Понимаете, я постоянно нахожусь в кошмарах. И только иногда просыпаюсь, чтобы испытывать сильную боль. А с Вами нет кошмаров и боли. Потому и подумал, что вы мне можете помочь.

— Давай еще раз. Ты проснулся из-за влияния шаровой молнии?

— Да.

— Оказавшись рядом со мной в момент проявления, ты почувствовал, будем считать, облегчение?

— Да.

— Когда я стал устраиваться в теле, ты почувствовал дискомфорт?

— Да.

— Сейчас ты дискомфорта не ощущаешь, но при этом находишься очень близко ко мне?

— Да.

— Хорошо, сейчас проведем эксперимент. Я частично разверну свое поле, а ты попробуешь отдаляться и приближаться. Но обязательно говори свои ощущения. Хорошо?

— Я готов, — в голосе послышались опасение и надежда. Видать сильно его допекло это состояние.

— Начали.

— Нет, я не могу отдаляться очень далеко, сразу становится страшно. Но, если не далеко, то ничего не происходит.

— Ясно. Будем считать, что мое энергетическое поле имеет какую-то составляющую, которая благотворно влияет на тебя. Я не буду его сворачивать.

— Спасибо.

— Итак начнем. Нафаня! Ну где же ты? Ответь! Ну же, давай, просыпайся! Тут такие дела заворачиваются! Неужели не получилось? Плохо, очень плохо…. Нафаня!

— Ну, чего шумишь, поля баламутишь? И вообще, ты сейчас своим телом должен заниматься, а не рядом с ним орать. Что случилось?

Нет, ну это хамство, ворчать на собственного работодателя. Хотя, это ж Нафаня, он в своем сознании настолько преисполнился, что слился с бесконечно вечным. Короче, древний он очень, мы для него как младенцы. Вот и строит из себя ворчливого, но заботливого дедушку.

— Да, тут случилось, так случилось! Я пока в теле устраивался, решил свой дух уплотнить. Чтобы разместиться полностью и без изменений тела. Не захотел рисковать, запустив изменения тела раньше, чем очнусь. И вот, пока устраивался, уплотняя свое поле, ко мне обратились за помощью. Представляешь?

— Это невозможно! Люди к тебе обратиться не могут. А духи, как мы предполагаем, либо сбегут, либо атакуют.

Да что бы ты понимал! Сейчас я тебя удивлю, хомяк реликтовый!

— Вот-вот. И тогда к тебе возникает очень серьезный вопрос, ты сейчас вокруг меня ничего не видишь? Или хотя бы ощущаешь? А то мне кажется, что я схожу с ума.

— Тут я тебя могу обрадовать твоими же словами. Сойти с ума в одиночку можно, но духам это не доступно, они и так сумасшедшие. А, как известно, дважды с ума не сходят. И нет, я ничего не вижу, и не ощущаю.

— Ну тогда позволь представить тебе Петра Алексеевича, предположительно погибшего в 1882 году от удара молнии. Петр, поздоровайся, пожалуйста, с Нафаней.

— Господин Нафаня, здравствуйте.

— Интересно, я бы даже сказал, очень интересно! Физических проявлений нет. Ни световых, ни колебаний полей, а голос есть.

А ведь получилось! Древний дух удивлен и озадачен!

— Нафаня, ну раз ты его слышишь, то можно сказать, что я действительно относительно здоров. Так как коллективного умопомешательства не бывает. И тогда появляется вопрос. В каких случаях мы не видим душу? Призрака мы видим за счет его сознания. Полтергейста видим так же, и на таких же условиях. Мы никогда не видели чистую душу, без сознания. И тут вдруг говорящая душа! Мистика какая-то! А я в мистику предпочитаю не верить. Или хотя бы относиться к ней с опаской.

— И это говорит дух, со всеми его мистическими проявлениями!

— Да, тут не поспоришь. Но раз к нам обратились за помощью, придется попробовать помочь. Так что давай прослушаем его историю. Сделаем хоть какие-нибудь выводы, и решим что мы сможем сделать. Петр прошу. Да, и начни, пожалуйста, с года твоего рождения.

Петр помолчал, видимо собираясь с мыслями и начал:

— Родился я в Германии. В декабре одна тысяча восемьсот семидесятого года. Вернее в Дрездене, столице королевства Саксония. Германии, как единой империи тогда еще не существовало. Там же и был записан как князь Петр Алексеевич Голицын. В Дрездене и прожили мы с матушкой до одна тысяча восемьсот семьдесят четвертого года, а после переехали в Россию.

Я помню один разговор между матушкой и Вяземскими. Сетовала она, что я русский князь, а русскую речь не знаю и традиций русских тоже. Потому и возвращаться надо в Россию. Вяземские были очень не довольны таким ее решением, и говорили, что в России нас ждут трудности и даже опасности. На что матушка ответила, что золотой легче спрятать среди золота. И тайну нашу никто не узнает.

Вот и уехали мы в имение Жарки на правом берегу реки Ока, в Калужской губернии. Матушка приставила ко мне урожденного казака, дядьку Николая наставником, он меня и наукам воинским, и ухваткам казачьим обучал. Правда в имении шептались, что он характерник. Но открыто этого не говорили. Он жил у нас в имении в отдельном доме с женой, теткой Николаевной. Детей у них не было, вот они за мной и приглядывали. Я даже тетку Николаевну мамкой звал. А матушка и не гневалась. Но была строга и требовательна. Я до поступления в мужскую гимназию в Калуге очень много наук изучал. Для этого мне репетиторов нанимали. Так после них гимназия отдыхом показалась. Матушка постоянно говорила, что у человека все поровну должно быть, ум, сила, совесть и отвага. Мамка Николаевна, жалея меня, постоянно ворчала на матушку и дядьку Николая. Бывало даже дядьку по двору гоняла, и на матушку голос поднять смела. Казачка! Да и прислушивалась к ней маменька.

Матушка и сама меня учила. В основном ведению хозяйства. Я всегда при ней был, когда она хозяйские вопросы решала и разъяснения мне давала. Да что уж, я даже документы просматривал и имел к ним доступ уже в шесть лет. Вот из-за этого то все и произошло.

В одна тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, в семилетнем возрасте был принят в Калужскую мужскую гимназию. Как же здорово там было, я просто отдыхал после тяжкого домашнего обучения. Гимназия у меня ассоциировалась с каким-то сказочным праздником! Правда наказывали бывало, и даже матушку приглашали на собеседования, но то нечасто бывало.

Да, а в имении у нас кузнец был, я частенько сбегал к нему в кузницу, даже пытался мастерству его обучиться. Уж очень мне нравилось, как в сильных и умелых руках бесформенный кусок железа превращается в красоту неописуемую или вещь необходимую. Правда матушка увлечение мое очень не приветствовала, но тут дядька Николай за меня заступился. Тогда маменька сказала, что раз хочу научиться, то тогда и экзамен по данной науке с меня спросит со всей строгостью. И с кузнеца с дядькой Николаем заодно. Ох, как они спали с лица, вы бы видели. Зато кузницу обновили, новые приспособления купили. И даже наняли механика, который так же занялся моим обучением. Я через два года должен был закончить гимназию, потому матушка наняла еще учителей для дополнительного домашнего образования. По предметам естествознания, философии, политэкономии, естественного права и эстетики. Мне снова стало очень тяжело учиться.

А в этом году, летом я в библиотеку зашел, посидеть и почитать думал. Смотрю матушки нет в библиотеке, а документы на столе лежат. Вот и решил их просмотреть. А там среди книг тетрадь не знакомая лежит, ну и заинтересовался. Это оказался личный дневник матушки. Там то я и узнал что моим отцом является Великий князь Алексей Александрович Романов, и что матушка решила скрыть это от общественности и царствующей фамилии. Понимаете у меня была сестра, но она умерла в год моего рождения. А матушка очень хотела иметь детей, и выкармливать и растить их сама. Но это, ей бы никто не позволил. Вот и уехали мы из России перед моим рождением. Меня ведь матушка грудью кормила до трех лет, и занималась со мной постоянно. Вяземские постоянно недовольны были, и выговаривали матушке, что не достойно княгине меня постоянно около своей юбки держать. Для этого гувернеры и гувернантки есть. На что она говорила, что я только ее сын. И хоть у меня нет отца, но тепло материнских рук я получу в полном объеме, а она радость материнства. Вы не подумайте гувернантки у нас были, но они и я постоянно были под ее приглядом.

Потому то, я и решил поехать с обозом на станцию Ферзиково с дядькой Николаем, чтобы поговорить с ним. Я хотел узнать знает ли он кто мой отец, и что сможет рассказать. Уже на станции я его об этом и спросил. Но дядька сказал, что моей матушке очень не хочется чтобы я знал об этом, и мне лучше ничего не знать. Правду всегда узнать можно будет, когда ее время придет. А сейчас время не пришло. Вот в тот момент я понял, что никто мне ничего не скажет, и советом не поможет. Оставалось только обратиться к священнику в храме за советом. Ведь тайну исповеди никто не отменял? На следующий день и решил так сделать. Но не получилось, в меня молния ударила. Я даже увидел как молния с небес в меня бьет. Вот собственно и все.

Прелюбопытнейшая история! А какие замечательные и интересные скелеты хранятся в шкафах русской аристократии!

— Тебе на момент удара молнии двенадцать лет было?

— Нет, одиннадцать. Двенадцать в декабре должно исполниться.

— Ненавижу мистику! А тут мистикой так и прет. Более того — воняет!

— С чего такие выводы? Обычная история, пусть и необычного, но все таки человека, — не согласился со мной Нафаня.

— Э, дорогой ты наш, многоуважаемый Нафаня, тут ты не прав. Начнем с одного факта. Урожденная Елизавета Петровна Валуева, Княгиня Голицына после замужества. Дама сия, после смерти дочери княжны Марии Александровны Голицыной, умершей в августе одна тысяча восемьсот семидесятого года, в возрасте девять лет, детей не имела. Это по историческим данным на сегодняшний момент! Все остальное, кроме рождения и жизни Петра, соответствует известной нам истории. И кстати, умерла Елизавета Петровна в феврале одна тысяча девятьсот шестнадцатого года в своем имении, в возрасте семидесяти девяти лет. Петр, а как оказалось, что ты помнишь беседы с Вяземскими по поводу отъезда в Россию и ухода за тобой гувернантками? Тебе тогда не было и четырех лет.

— Ну на память я никогда не жаловался. Потому и запомнилось. Хотя и не понимал ни чего, да и неинтересно мне было. Ну и матушка память мою развивала, очень рано к наукам приписав. А чтобы я не переутомлялся умственно, дядька Николай меня физическими и военными упражнениями разгружал. Это его слова. Как взрослее стал, то и повода задуматься не было. Только начав читать дневник матушки все вспомнилось и сложилось.

— И причем здесь мистика? Может параллельный мир? — спросил Нафаня.

Это не Нафаня, это Фома неверующий какой-то!

— Нет. Это наш мир, и скорее всего одна тысяча восемьсот восемьдесят второй год является перекрестком миров. Соседний мир и полностью соответствует нашему. В одна тысяча восемьсот восемьдесят втором году Петр должен был умереть, и дальше идет наша история, не знающая о нем. Если Петр выживает, то продолжается история того мира у них. Петр нарушил какое-то условие, и был наказан. А оба мира пошли по параллельному пути в истории, до следующего перекрестка. Вот все эти перипетии, и есть мистика.