Читаем Несостоявшийся подарок (СИ) онлайн бесплатно

Словно щит, начищенный до блеска умелым воином, из-за бескрайной морской глади медленно поднималось огромное солнце. На величественном золотом троне, спиной к нарождающемуся свету, восседал верховный олимпийский бог - Зевс Громовержец. Другие боги, напротив Зевса, тоже сидели на золоте, но их драгоценные стулья были меньше.

Каждое утро свершался на Олимпе этот торжественный ритуал. Как только красный краешек солнца, выползал из-за темно-серого горизонта, боги, позёвывая и вздрагивая от утренней прохлады, собирались на Олимпе, дабы выслушать очередную мудрую речь всемогущего Громовержца. Так было им заведено.

Заведена была и та длительная пауза, какую ежедневно выдерживал Зевс, ожидая пока солнце, не поднимется до его головы и не превратится там, в огромную сверкающую корону. Пауза продолжалась так долго, что любому смертному выдержать её не под силу, непременно бы смертный попробовал выяснить причину столь затянувшегося молчания, но боги к странностям своего властелина привыкли и ничему не дивились. На то они и боги.

Каждый из них думал о своём: Гефест о прохудившихся кузнечных мехах, Арес о новом мече из особого сплава, Гера о непостоянстве супруга, а Афродита то и дело заглядывала в серебряное зеркальце. И столько радости отражалось у богини на её прекрасном лице, что даже Зевс, воспарив, незаметно для других, бестелесным духом над красавицей, глянул в блестящее серебро. И каковым же оказалось удивление Громовержца, когда он увидел в серебре не бесподобный лик богини, а остров, омываемый со всех сторон ласковыми волнами бирюзового моря.

- Что это? - шепнул дух на ушко Афродите.

- Моя мечта, - тихо вздохнула та. - Только вот людей там развелось, как блох на хвосте бродячей собаки. Загадили всё. Я бы многое отдала тому, кто помог бы очистить мою мечту от этих противных тварей.

- Я помогу тебе, - не нарушая традиций молчания, мысленно пообещал Зевс Афродите.

- Ты прогонишь людей с острова? - так же мысленно переспросила Громовержца богиня.

- Нет, - покачал головой Зевс, передавая собеседнице очередную порцию мыслей. - Они уничтожат себя сами. Стоит мне только щелкнуть пальцем, и они начнут...

Громовержец поднял вверх могучую руку, раздался щелчок, подобный грому средь ясного неба, и все боги обратили взоры на сверкающие в солнечных лучах золотом пальцы властителя.

Смотрели боги на этот щелчок с изумлением. Сонный Пан от неожиданности даже выронил свирель, которая больно ударила по мизинцу ноги богиню справедливости Афину. Афина поморщилась от боли и одарила бога-уродца подзатыльником. Пан обиженно вскрикнул, но боги зашикали на него. А в это время быстроногий Эрмий мчался к морю, исполнять тайный приказ Зевса. Следом за Эрмием неторопливо плыл над изумрудной гладью вод бог сна Гипнос - зевающий мальчик с цветком мака в правой руке. Вокруг головы Гипноса порхала какая-то мелкая птаха.

Зевс глянул вслед удаляющимся богам, почесал бороду, откашлялся и сказал громко.

- Странно как смертные люди за всё нас богов обвиняют! Им кажется, все их беды от нас...

На дворе усадьбы царя Птифея суета и тревога. Дворня с криками носилась вокруг дворца и чего-то настойчиво искала. Сам же хозяин стоял на мраморных ступенях и громко взывал к небу.

- За что боги прогневались на меня?! Я знаю, чьи это козни! Я уничтожу его вместе со всем родом! - Ничто этим утром не предвещало беды. Птифей, царь северной части этого острова, проснулся от пения соловья за окном, сладко потянулся, глянул на лепестки цветущего апельсинового дерева у окна и тут же вздрогнул. Сон страшный вспомнился Птифею и померкло всё сразу. А приснилось царю вот что: огромный сад, усаженный диковинными деревьями, где в зелени среди лазоревых цветов, золотом сияли сочные и ароматные плоды, сладость которых подобна только амброзии с нектаром. А под деревьями всюду цвели розы. Белые, красные, и таких цветов, каких еще свет никогда не видывал. И идут средь того великолепия - Птифей с супругой Алфеей. Неспешно идут, вдыхают божественный аромат и, вдруг... Разверзается ствол дерева иссиня-черным дуплом, и выползает оттуда огромная змея. Птифей и вскрикнуть, не успел, как змеища подхватила его жену за талию и утянула в изумрудную зелень цветущего сада...

Птифей сразу же побежал на половину жены и взвыл там. Пустым и холодным оказалось ложе Алфеи. А на полу несчастный муж нашел серебряную застёжку от плаща, сделанную наподобие львиной головы с кривым глазом. Такая голова была символом его давнего соперника - Гилоса, царя южной части острова. И страшные подозрения голодными волками вгрызлись в душу Птифея. Он выругался, велел прислуге держать язык за зубами, а сам выбежал на улицу, вознес руки к небу и закричал.

Маг Серпедон не помнил, как вчера уснул, а потому очень не хотел просыпаться. Он повернул голову, открыл правый глаз и увидел чудовище. Чудовище храпело, приоткрыв пухлые губы цвета жирных дождевых червей. Крылья красного носа чудовища слегка подрагивали, а в уголке рта его готовилась к путешествию капелька мутной слюны.

- О, небо, - подумал Серпедон, осторожно поднимаясь с лежанки, стараясь не потревожить гостя, - зачем ты придумало скифов и неразбавленное вино?

Скиф Анахар, храпящий сейчас на гостевом ложе, был ненавистен Серпедону именно за то, что надоумил пить неразбавленное вино. И теперь голова мага здорово походила на кузницу, где молотбойцы плющили крепкими ударами раскаленную заготовку. И среди этого звона с громом вертелись, какие-то обрывки странных снов. Вспоминались: то бычья голова, то ласточка, но сути тех снов Серпедон никак не мог уразуметь.

Серпедон выбрался из жилища, облегчил за углом мочевой пузырь, умыл лицо водой из прохладного ручья и стал думать о странных сновидениях, которые вместо того, чтоб забыться, как им и положено, становились всё явственней. Теперь он видел ту бычью голову из сна так ясно, что даже вздрогнул и чуть не упал с камня в грязь. Голова тянулась неведомо откуда к Серпедону и мычала.

- Скажи, что это Гилос. Гилос...

- Что еще за Гилос? - тряхнул головой маг. - Приснится же чушь какая-то...

Серпедон жил на этом острове уже пару лет, а вот молодость его прошла в Афинах, где он сперва мечтал стать олимпиоником, потом философом, но стал ушлым вором, который рыл по ночам подкопы в подвалы знатных горожан. Он бы так и рыл подкопы до сих пор, если б его не поймали стражники и не посадили в яму. Вот этой яме Серпедон познакомился со стариком Эйдисом, который приоткрыл товарищу по неволе малую толику своей мудрости.

- Ну, не дурак ли ты, - стыдил вора старик. - Самое же последнее дело: у других красть... Неужто не стыдно?

- А как же жить-то? - оправдывался вор, но старец его не слушал.

- Воровать нельзя! - стучал он ладонью по грязному полу. - Люди должны тебе сами всё по доброй воле отдавать.

- Того и жди! - никак не хотел доверять старцу Серпедон. - Врешь ты всё!

После таких криков, раззадоренный старик открыл сотоварищу несколько способов честного приобретения богатства. Больше всех из этих способов, понравилось Серпедону разгадывание снов и он, прямо-таки, одолел Эйдиса просьбами подробнее поведать об этом древнем искусстве.

- Главное, - наставлял любопытного вора мудрый старец, - никогда не слушай, чего тебе будут рассказывать люди о своих снах, а моли в это время о помощи Меркурия, он надоумит тебя, как надо высказаться.

Серпедон поначалу никак не мог понять этого совета, но после нескольких тренировок, старикова мудрость потихоньку стала растекаться по мятежной душе вора. Старец, также рассказал ему, где и как лучше начать карьеру мудрого разгадывателя снов. Выбравшись по счастливой случайности из ямы, Серпедон в ту же ночь забрался в богатый подвал, а оттуда поспешил на пристань. И на рассвете большой город исчез за туманом.

На далеком острове знакомые моряки, конечно же, за вознаграждение, рассказали о чудесных способностях Серпедона жителям прибрежных деревень, те тоже молчать не захотели. Так стал Серпедон магом. Скоро в хижину к магу потянулся народ. Пользуясь советами старца, Серпедон в ответ на рассказы о снах, выдавал такие заумные речи, что даже сам в них ничего не понимал, а вот клиенты всегда находили в словах мага искомые искры истины. И слава Серпедона множилась по всей северной оконечности острова. Он купил себе дом, пару коней и зажил припеваючи.

Серпедон потряс головой, и бычья морда исчезла, но на смену ей прилетела ласточка и запищала.

- Не говори ничего про Гилоса.

- Чего не говорить-то?! - заорал Серпедон и сразу же осёкся. К его дому шли воины.

Прятаться от воинов было уже поздно, и Серпедон покорился им. Скоро стоял он перед царём Птифеем, смотрел на его торопливо дергающиеся губы и усердно молился Меркурию.

- Ну и что ты мне скажешь? - бесцеремонно прервал молитву мага правитель.

- Небо сурово, небо могуче, - отозвался Серпедон. - Купол огромен, в нем прячутся тучи, Гелиос пашет там всё на быках, сеет он злато всегда в облаках. Если ты спросишь, быки что мычат, я отвечаю: пробрался в твой сад, так что от страха в саду всё смутилось, и караулил быков славный... Гилос...

- Гилос! - вскочил со своего ложа правитель и сунул к носу разгадывателя снов пряжку от плаща. - Вот! Это его пряжка! Я так и знал! Ты рассеял мне все сомнения! Только ты пока никому ничего не говори! Я покажу ему!

Опешивший Серпедон молчал и только глазами хлопал, имя "Гилос" вырвалось как-то само собой, он должен был сказать Гелиос, но в голове чего-то щелкнуло, замычало, и место бога солнца занял кто-то другой. Побегав вокруг мага, Птифей стрелой вылетел на крыльцо и велел готовить войско к походу.

Если бы кто-то глянул на приморский город с заоблачной высоты, то он вполне мог бы спутать его с муравейником. Все здесь суетились, все тащили чего-то: то сюда, то обратно. На площади волновалась толпа. Подготовка к войне шла полным ходом: лязгали мечи о точильные камни, ржали лошади, причитали женщины, плакали младенцы, а мужчины хвастались силой. Особенно преуспевали в хвастовстве пожилые ветераны без доспехов, они собирали вокруг себя малолетних слушателей и, не щадя красок, расписывали давние боевые подвиги, то воинственно взмахивая рукой, то ею же почесывая ноющую поясницу.

Серпедон стоял в сторонке от общего возбуждения и морщил лоб: как это его угораздила назвать имя Гилоса, не хотел же...

- Что-то тут не то, - размышлял маг, взирая на шумные военные приготовления. - Причем здесь Гилос? И бык этот...

- Доволен? - бесцеремонно прервал размышления Серпедона скиф Анахар.

- Чем доволен? - нахмурился маг.

- Как чем? Все в городе говорят, что это ты сон разгадал и подсказал правителю Птифею, что его жену похитил царь юга Гилос.

- Какую еще жену? - переспросил Серпедон.

- Ладно, - похлопал его по плечу скиф. - Не надо скромничать.

- Это моя работа, - буркнул Серпедон и хотел уйти. - Я всегда разгадываю сны.

- Я не понимаю тебя, - ухватил мага за руку Анахар. - Для чего ты вредишь себе?

- Как это?

- А так. Я знаю город Гилоса. Я знаю его войско. Оно ничуть не меньше войска Птифея. Они оба упрямы, как молодые ослы. И как только прольётся первая кровь, они будут бить друг друга до тех пор, пока на острове не останется ни одного целого человека.

- Пусть бьют, - махнул рукой Серпедон, - мне-то какое дело?

- Тебе-то и есть дело в первую очередь, - усмехнулся скиф. - Как только начнется битва, никому уже не до снов будет. Без дела ты останешься, Серпедон. На что жить будешь?

Серпедон хотел огрызнуться на слова скифа, но не успел, вокруг его головы стала кружить ласточка. Ласточка несколько раз задела хвостом нос мага и заверещала.

- Говорила же я тебе. Не послушал. Иди к Гилосу, пока не поздно. Останови войну.

Серпедон стал руками отгонять от лица назойливую птицу и заорал.

- Отстань, тварь! Никуда я не пойду! Пошла вон!

- С кем это ты? - удивленно глянул на собеседника Анахар.

- Да, ласточка...

- Какая еще ласточка? - скиф с превеликим подозрением вглядывался в лицо мага. - Нет тут никаких ласточек на десять стадий в округе. Что с тобой, Серпедон?

Серпедон долго молчал, потом ему показалось, что ласточка залетела через ухо в голову, сплела там гнездо и надоедливо требовала, чтоб он тотчас же скакал к Гилосу. Маг резко тряхнул головой, а потом спросил Анахара.

- И чего я скажу Гилосу?

- Ну, например, - пожал плечами скиф, - что у тебя случилось виденье, в котором боги предупреждали Гилоса о несчастьях, каковые принесёт Птифей. Дескать, боги велели тебе передать их волю... Пусть вернет жену Птифею. Он будет отказываться, а ты настаивай.... Напугай его покрепче... Сам придумаешь, чего мне тебя учить. Тебе сейчас главное - большую войну предотвратить. Для твоего же блага...

Серпедон задумался, но тут опять замельтешила в голове ласточка.

- Езжай, езжай, езжай, - билась в голове надоедливая птаха.

- Да, поеду, отстань только! - топнул ногой Серпедон и побежал к дому седлать коня. Скиф проводил его взглядом и удовлетворенно кивнул головой.

Дорогой в столицу южной оконечности острова маг всё думал, как бы ему поскорей добраться до царя Гилоса и крепкого напугать того страшным предсказанием. Было придумано несколько достойных вариантов, но жизнь, как ей и полагается, разметала всё великолепие замыслов, не оставив от них камня на камне. Сразу же на въезде в город, Серпедона схватили стражники, связали и поволокли куда-то. Путешествие волоком по мостовой, сложенной из булыжников, никому еще не приносило радости бытия и светлой любви к ближнему, а потому ругался разгадыватель снов на своих мучителей громко и грязно, за что тут же был бит древком копья по спине. После побоев Серпедон продолжил ругаться, но делал теперь это мысленно. Ругался так и тогда, когда его подтащили к каким-то ступеням.

- О, Гилос, - истошно орали мучители мага. - Мы поймали лазутчика северян. Гончар Главк узнал его!

- Я, я узнал! - расталкивая толпу, старался подойти поближе к правителю лохматый гончар. - Это разгадыватель снов из северной столицы! Я видел его, когда возил туда свой товар!

Гончара близко к правителю не пустили, а вот связанного Серпедона бросили носом прямо к богатым сандалиям Гилоса.

- Это ты украл моих лучших коней, несчастный!? - гремел над головой Серпедона злой голос местного правителя.

- Каких еще коней?! - недоумевал маг, яростно отплёвывая сухой ослиный помёт, каким-то образом угодивший в рот. - Не брал я никаких коней!

- Не брал?! - злобно гудел сверху Гилос и велел поставить лазутчика на колени. - А это что?!

И Серпедон, только что обретший на коленях устойчивость, увидел перед своим носом нож, на рукоятке которого красовалась взъерошенная соколиная голова - символ столицы Птифея.