Читаем Окопов. Счастье на предъявителя онлайн бесплатно

Книга первая. Не зарекайся.

«Динь, динь, динь» – динамики гулко разнесли вызов электронного ксилофона по полупустому залу аэропорта. Приятный женский голос, несколько гнусавя, как будто с заложенным носом, мило известил: «Пассажирам рейса двадцать два девятнадцать, Москва-Калининград… Выдача багажа осуществляется на стойке два бэ, в правом крыле аэропорта».

«Спасибо. У меня все с собой», – послышался голос мужчины в светло-бежевом плаще, остановившимся посреди зала. Он огляделся, закрыл глаза, запрокинул голову назад, с шумом выдохнул и произнес: «Вот я и дома».

Звали мужчину Николай Анатольевич Окопов. На вид, лет сорок, хотя по паспорту – тридцать четыре. Чуть выше среднего роста, шатен, уже с посеребренными висками, средней комплекции, немного сухощав, светлые карие с зеленоватым оттенком глаза, небольшой, слегка вздернутый нос, подбородок с ямочкой, которая обозначала, скорее, наличие воли, чем качеств мужика-самца, укладывающего женщин на лопатки за пару минут или пару фраз. Его нельзя назвать ни смуглым, ни бледным. Верхняя часть лица, ото лба до носа, более темная от загара. А вот нижняя – от верхней губы до кадыка, бледная, даже иссине бледная. Так бывает, когда мужчина очень долго носит густую бороду, а затем сбривает.

«Во б….!» – негромко выругался Николай Анатольевич, увидев свое отражение в стекле. Из-под воротника новенького плаща торчала магазинная бирка с крупной надписью черным фломастером: «1199 у.е.». «Эк меня оценили! Прям, как у Шифрина в монологе про Золушку, – с усмешкой подумал он. – И как еще интимных услуг никто не потребовал? Хотя…, за такую цену?… Я б за себя столько не дал». Он сорвал бирку и бросил в мусорку. Не права бирка. Николай Анатольевич стоил много и много дороже. Достаточно сказать, он входил в двадцатку официально состоятельнейших людей Калининграда. Он, даже, четыре года назад находился на первом месте среди самых завидных женихов этого города, но уступил пальму первенства по причине женитьбы. За душой у него имелось состояньице, исчисляемое семизначным числом во все тех же условных единицах. Правда, заводов, газет, пароходов не имел. Владел крупнейшей в области транспортной компанией с обширным автопарком большегрузных фур, логистическим центром со складами, терминалами, сервисом, стоянками и прочим сопутствующим, имел магазинов штук пять и пару зданий бизнес центров, которые сдавал в аренду, да еще по мелочи, вроде деревообрабатывающего цеха. Скажу больше, он находился в шаге от того, чтобы ворваться в пятерку самых богатых людей этой области, так как нашел, не побоюсь этого слова, клад. Не просто нашел, а уже добыл и вывез. Но об этом чуть позже. А так, с первого взгляда и не скажешь, мужик, как мужик. Обычный. Ничего особенного. Кроме богатств Николай Анатольевич имел еще и другое, не менее ценное. Красавица жена Светланка, на зависть всем коллегам бизнесменам, скромная, заботливая, ласковая, великолепная хозяйка, которую он не видел уже восемь с половиной месяцев и которая сейчас ждала его в их просторном особняке на берегу озера в одном из самых престижных районов города. Так что, не стоит судить о людях по ярлыкам.

Николай Анатольевич переложил из правой руки в левую пухлый, слегка потертый портфель рыжей кожи и направился к выходу.       «Динь, динь, динь» – снова мелодично пропели динамики, и тот же приятный, слегка гнусавый голос сообщил: «Встречающих пассажиров. Рейс четырнадцать семнадцать, Минск – Калининград, отложен на неопределенное время в связи со штормовым предупреждением». После секундной паузы вновь раздалось: «Динь, динь, динь. Вылеты рейсов двенадцать семнадцать, Калининград – Санкт Петербург, и одиннадцать ноль девять, Калининград – Краснодар, задерживаются на неопределенное время в связи со штормовым предупреждением. Информация о вылете будет сообщена позднее».       В зале кто-то громко выругался, послышался шлепок чемоданов об пол, а настроение Николая Анатольевича еще более улучшилось. Он улыбнулся и негромко сказал сам себе: «Везет же мне! Успел проскочить до шторма!».

На стоянке машин рядом со зданием аэропорта немноголюдно. К нему тут же подскочили несколько человек, по очереди предлагая такси до города всего за триста пятьдесят рублей. Не нужно ему такси. У него своя машина с шофером Степаном, которую он и высматривал по сторонам. Странно, но черного Лексуса внедорожника поблизости нигде не видно. Он посмотрел на часы. Без четверти семь. Это время как-то не вязалось со временем суток в этот сезон. Еще светло. Так и есть. Забыл перевести часы. На большом табло над входом аэропорта значилось «15.47, 5 ноября 2004 года, + 07 градусов по Цельсию». Он перевел свои часы назад и достал телефон-раскладушку. Трубка молчала абсолютно. Еще делая пересадку в Москве, пытаясь позвонить, обнаружил, что телефон не подает признаков жизни. Нет, заряд в нем был, экран светился, но делать звонки категорически отказывался. Даже не раздавался голос: «На вашем телефоне не достаточно средств». Хотя, их там должно быть достаточно, даже сверх того. И все равно молчание.

Эх, если бы Николай Анатольевич на третьем курсе техникума слушал лекции Жанетты Федоровны по Истории КПСС, а не резался в «Морской бой» со своим соседом по парте, Валеркой, то хотя бы что-то слышал о работе Ленина «Советы постороннего» и знал, что обязательным условием предстоящего переворота является лишение свергаемой власти какой-либо связи, что слова вождя о захвате и удержании любой ценой телефона, телеграфа и прочего, при определенных обстоятельствах, актуальны всегда. Если бы он знал это или чувствовал, то, вполне возможно, и не случилось бы с ним та катастрофа, и не была бы написана эта история. Однако, отсутствие признаков жизни у своего мобильного телефона Николай Анатольевич объяснял себе тем, что почти девять месяцев он им не пользовался, так как все это время находился в неимоверно глухих местах, вследствие чего мобильный оператор волюнтаристски вычеркнул его из списка своих абонентов.

Если молчание мобильного телефона он мог как-то объяснить, то отсутствие здесь своего автомобиля – уже никак. Спешно делая пересадку в Москве, он позвонил-таки с телефона-автомата домой и предупредил о своем прибытии. Так что, его должны были встречать. Он еще некоторое время потоптался на месте, отворачиваясь от порывов ветра. Машины так и не было. Как же хотелось поскорее приехать домой, залезть в ванну, поваляться в пене, в щекочущих воздушных пузырьках джакузи, затем поужинать со Светланкой при свечах. Интересно, что она приготовила? Только бы не грибы. Да и мяса с рыбой не хотелось. Последние месяцы только это и ел. Хорошо бы картошка, да жаренная, да с лучком… А потом в спальню. А потом… И зуд нетерпения от этого «потом» донимал все больше.

Уже пассажиры его рейса получили свой багаж и потянулись: кто на остановку автобуса, кто – прямо в лапы таксистов. Мимо прошествовала пестрая галдящая толпа цыганок в цветных юбках, которые встречали, наверное, своего барона, седого невысокого мужичка с бородкой, лет пятидесяти, сидевшего в самолете через кресло от Николая Анатольевича, и который сейчас возглавлял эту шумную процессию. В самолете этот мужчина казался совершенно обычным, ничем не примечательным, даже не скажешь, что цыган. Зато сейчас, в окружении шумных цыганок и детей – настоящий барон. Важный, властный. Вот что значит свита. За этой процессией, немного отстав, шла молодая цыганка. Она не была похожа на остальных. Длинное белое кожаное пальто с пушистым песцовым воротником и такими же манжетами рукавов. На голове элегантная белая шапочка короткого меха, похожая на пилотку, которую она придерживала рукой от ветра. Каштановые волосы собраны на затылке в тугой узел. Ярко, даже очень ярко напомаженные пухлые улыбающиеся губки. Прямой тонкий нос и большие темные глаза, наглые, как будто хмельные.

– Э-э-э! Молодой, красивый, давай погадаю! – вдруг громко сказала молодая цыганка развязным, низким, слегка хрипловатым, но все-таки приятным голосом, заглядывая ему в глаза. – Всю правду скажу. Ничего не утаю. Ну! Давай!

Николай Анатольевич уже привык к вокзальным гадалкам-цыганкам, обещающим напророчить счастье или снять порчу. Он всегда отделывался от этих попрошаек тем, что в упор не замечал их. Как будто к нему обращалось пустое пространство, не занятое женщиной в цветастом платке и широких пестрых юбках. Только эта молодая красавица ничем не напоминала тех вокзальных приставал, ни внешним видом, ни самой манерой обращения. Те заговаривали негромко, ласково, пытаясь заглянуть в глаза. Эта же сходу выдала на всю улицу, перекрикивая ветер. Николай Анатольевич внимательно посмотрел на молодую цыганку в белом. Похоже, она была немного навеселе и явно дурачилась.

Он слегка улыбнулся и отвернулся, не желая дальше ломать эту комедию.

– Чего отворачиваешься?! – не унималась цыганка. – Позолоти ручку! Все тебе расскажу. Что было. Что будет. Ну, соколик!

Он с видом, как будто не к нему обращаются, нарочито не спеша посмотрел на часы и обвел автостоянку взглядом, выискивая свою машину.

– Тебя дома ждут. Но не так как ты думаешь, – после некоторой паузы громко и отчетливо сказала она. – Не будет тебе картошки. Горбушку черствую есть будешь. Объедкам обрадуешься.

Николай Анатольевич опешил и обернулся. Лицо молодой цыганки преобразилось. Оно стало абсолютно серьезным, даже побледневшим. Губы слегка скривились на одну сторону. Глаза, как будто затуманены серебристой пеленой и, казалось, смотрят не на этот мир, а вовнутрь, в себя.

– Не скоро тебе мыться в ванной с пеной, – продолжила она изменившимся, ставшим глухим голосом. – Слезами умываться будешь, пока дочиста не отмоешься.

– Ты… Ты чего городишь? – спросил он, слегка ошалевший от такой наглости. – Хотя бы руку взяла, прежде чем врать.

Молодая цыганка коротко резко вздохнула. Ее внезапная бледность прошла. Губы опять расплылись в хмельной улыбке и глаза заблестели.

– Зачем мне твоя рука? – опять развязно сказала она, улыбаясь. – У тебя все на лбу написано. Есть у тебя в кармане бумажник. То-о-о-лстый. Возьми себе оттуда на такси, а его отдай Наденьке.

– Кому? – спросил, и его рука непроизвольно полезла в карман плаща, нащупывая бумажник.

– Мне, соколик. Меня Надей зовут. Сохраню его. Потом тебе верну. И половину денежек, что в нем были.

– А вторую половину куда? – глухо спросил он.

– Мне, касатик, за труды, – весело ответила цыганка.

В кармане он суетливо приоткрыл бумажник, на ощупь вытащил первую попавшуюся купюру, отложил в сторону, а бумажник потянул наружу. В это время недовольный мужской голос что-то прокричал цыганке на непонятном языке, из которого Николай Анатольевич разобрал только имя: «Надир». Он опомнился, спохватился и вытащил из кармана, но не бумажник, а тысячерублевую купюру. Цыганка театрально поморщилась, зажала двумя пальцами, указательным и средним, банкноту, подняла ее к верху, как бы просматривая на свет и пошла догонять своих.

– Пожалеешь! Три раза пожалеешь, что не отдал Наденьке кошелечек! Руки еще будешь мне целовать! – почти прокричала удаляющая цыганка.

Только сейчас он опомнился полностью. Как наваждение спало. «Вот чертовка, – подумал он. – Чуть бумажник ей не отдал. Тысячу выцыганила. А я думал, на меня эти штуки не действуют. Болван! Но как ловко она это провернула!»

Николаю Анатольевичу не так жалко денег, как досадно, что его, такого искушенного, развели в аэропорту родного города, как последнего лоха. «И откуда она узнала, что я думал о доме, о ванной, о картошке жаренной?» – вертелось в голове. И ответ напросился сам собой. Незагорелый след от бороды на лице. Такое бывает, когда человек долго находился в экспедиции или в море. А что хочет такой человек? Естественно, скорее вернуться домой, принять ванну и покушать того, чего давным-давно не ел. А это именно не порошковая, а настоящая картошка, которая в далеких экспедициях заканчивается в первую очередь. «Хорошие психологи, эти цыгане,» – подумал он и стал снова выглядывать свою машину. Ее не было. Терпение также заканчивалось.

– Машину до города не желаете? – обратился к нему грузный мужчина в замшевой куртке, кожаной кепке с лоснящимся лицом и заискивающей улыбкой.

– Сколько? – спросил Николай Анатольевич, уже совсем потерявший терпение.

– По счетчику. Исключительно по счетчику, – быстро ответил таксист, сузив глазки.

– По счетчику?… Ладно, едем.

Через полминуты перед ним остановился черный представительский мерседес с белыми шашечками на двери и надписью под ними «Люкс Сити такси».

«Сначала в порт», – сказал он, усаживаясь на заднее сиденье и добавил: «Если на встречу попадется черный Лексус, посигнальте ему! Может, остановится».

Как бы ни хотелось Николаю Анатольевичу сейчас домой, первым делом нужно заехать в диспетчерскую порта. Ведь там, где-то в Северном море, курсом на Калининград, полным ходом идут четыре судна-лесовоза, под завязку груженные отборным, выдержанным лесом фантастической стоимости. Еще два лесовоза идут на Роттердам. Со дня на день все суда должны прибыть. Можно было бы обойтись и без визита в порт, но в сдохнувшем, так некстати, телефоне, остались погребенными на СИМ карте все нужные номера.

На первый взгляд добротная и, в какой-то степени, престижная машина такси на поверку оказалась почти развалюхой. Задняя подвеска безбожно била на каждом ухабе, сотрясая машину и пассажира, мотор чихал периодически. Еще на подъезде к городу Николай Анатольевич глянул с заднего сидения на счетчик. Там уже перевалило за пятьсот рублей. А в зеркале заднего вида отражалась не в меру довольное лицо шофера.

– Э! Послушайте, почём у вас километр? – спросил Николай Анатольевич.

– По прейскуранту, – живо ответил шофер. – Шестьдесят пять за километр.

– Сколько!? Это… Это больше двух долларов! В Лондоне дешевле!

– Я не знаю про Лондон. Но у нас люкс такси.

Николай Анатольевич хотел было возмутиться. Но не стал. Его разводили на бабки второй раз в течении часа. При чем, второй раз более нагло и цинично. И ничего не поделаешь. Ему сказали, что оплата по счетчику. Он согласился. Кто виноват, что не спросил, с какой скоростью вертится этот счетчик?