Читаем Живая сила. Дневник ликвидатора онлайн бесплатно

Как уже сообщалось в печати, на Чернобыльской атомной электростанции, расположенной в 130 километрах севернее Киева, произошла авария. На месте работает правительственная комиссия под руководством заместителя Председателя Совета Министров СССР т.[2] Щербины Б.Е. В ее состав вошли руководители министерств и ведомств, видные ученые и специалисты.

По предварительным данным, авария произошла в одном из помещений 4-го энергоблока и привела к разрушению части строительных конструкций здания реактора, его повреждению и некоторой утечке радиоактивных веществ. Три остальных энергоблока остановлены, исправны и находятся в эксплуатационном резерве. При аварии погибли два человека.

Приняты первоочередные меры по ликвидации последствий аварии. В настоящее время радиационная обстановка на электростанции и прилегающей местности стабилизирована, пострадавшим оказывается необходимая медицинская помощь. Жители поселка АЭС[3] и трех близлежащих населенных пунктов эвакуированы.

За состоянием радиационной обстановки на Чернобыльской АЭС и окружающей местности ведется непрерывное наблюдение.

Газета «Правда» (орган Центрального комитета

Коммунистической партии Советского Союза)

от 30 апреля 1986 года (страница 2, правый

нижний угол — самое нечитаемое,

«потайное» место в газете)

— Адаптация — к РАДИАЦИИ?

Конрадин Кройцер, редактор эко-бюллетеня «Nux»[5], удивленно воззрился на меня.

Год 1993-й. После Чернобыля прошло 7 лет. Я только что закончил публичную лекцию в швейцарском городе Базеле.

— Ну да, — повторил я, пожав плечами, — а что тут такого?… Адаптация к радиации.

Мы смотрели друг на друга как с разных берегов речки: только один ее давно перешел и думать забыл, что она есть, а другой и не подозревал о ее существовании:

— АДАПТАЦИЯ, то есть привыкание, приспособление — к радиации?!!

…Первый облученный человек в моей жизни был Женя. Химфак университета он закончил на несколько лет позже меня, а в Чернобыль в 1986 году попал месяца на полтора раньше — в мае. От него-то я и узнал, что там первые 3 дня человек сидит в лагере — в зону не ездит. Чтоб организм адаптировался.

Так я и не узнал, правда это или нет. Когда я, свято уверенный, что так оно и есть, по прибытии на следующее утро вышел поглядеть, как колонна моей новой роты выезжает на разведку, старый, уже сдающий дела командир роты махнул мне: «Поехали! Чего стоишь?» И ребята из моего взвода замахали руками приглашающе: «Давай, поехали, товарищ лейтенант! В наш броник!» Ничего не оставалось, как в этот самый броник — бронированную разведывательно-дозорную машину — залезть.

Первый выезд — по Рыжему Лесу…

Едем по трассе, ребята показывают поверх сосен, вдалеке — «Вон АЭС, а вон то — 4-й энергоблок виднеется…» Здание как здание — промышленное длинное белое; энергоблок, как коробка, над ним выступает, все вроде целое… Как раз там, где видно было лучше всего — на повороте трассы «у Факела», раскрашенной бетонной эмблемы Чернобыльской АЭС, — мы и намеряли больше всего: 1200 миллирентген в час — 1,2 рентгена в час… Это приблизительно… Ну, что-то около ста тысяч нормальных природных уровней радиации… Короче, съездили.

Вернулись.

Поужинали.

Лег спать.

Ничего.

В смысле физических ощущений — ничего.

А на второй день проснулся, когда еще и 5 утра не было, наверно.

И порысил через освещенный солнцем, какой-то прозрачный, пустой, нереальный спящий палаточный лагерь — в сортир.

Пардон, по-большому.

И до подъема — до 6.00 — еще посетил его. Трижды.

Так сказать, «по тому же вопросу».

Странно… Обычно, когда попадаешь в армию, проблемы как раз «наоборот»: все эти каши армейские постоянные, плюс, наверно, нервный стресс, плюс непривычный режим — в итоге первые дни делаешь это — если вообще делаешь — скорее по привычке, чем по необходимости.

Что ж я такого съел? Да ничего вроде… Странно.

Ой, опять!..

Медпункт! Я ж знаю, где палатка батальонного медпункта! Над ней белый флаг с жирным красным крестом развевается…

Только б она была открыта… Пару таблеток активированного угля — и все будет в норме. С кем не бывает…

Вход в палатку застегнут на пуговицы — продолговатые беленькие деревяшки. Вертикальный ряд до пола. Расстегиваю… Прохожу темный тамбур — на полусвет из шатра палатки. Пустота, чистота… Сбоку от окошка столик, прикрытый марлей. Приподнимаю… Скляночки, баночки, таблеточки… Роюсь… Активированного угля нет.

А больше тут и искать негде: топчан, покрытый клеенкой, и больше вообще ничего нет. Проклятье! Медпункт батальона радиационной разведки…

До завтрака — 6.30 — еще несколько посещений сортира…

Да что ж это такое?!

Есть побоялся (хоть хотелось так, что еле-еле сдержался), выпил чая, пожевал корку хлеба.

Подлавливаю начмеда — начальника медицинской службы батальона, тоже лейтенант из запаса, только старший: с достоинством шествует на завтрак, на гордо расправленных плечах погоны со змеями несет. Спрашиваю. И… Оказывается, в медпункте батальона вообще нет активированного угля. Ни одной таблетки. На 500 человек!

Шиплю ругательства сквозь сжатые зубы…

Черт побери! В сортир опять хочется…

А НАДО — на разведку: колонна бронированных машин роты вытянулась, ждет.

Ну, поехали…

Ощущение — как гранату проглотил, круглую оборонительную Ф-1, «лимонку», с радиусом разлета осколков 200 метров…

В Чернобыль приехали на стоянку, вроде полегчало… Но чувствую — опять поджимает… Едем на разведку — маршрут Рыжий Лес-2 — КА-РА-УЛ!! Что счас будет?!.

По трассе машины одна за одной, как на центральной улице… Да и ребят просить остановить… Неудобно… Выехал, называется, на разведку!.. Ну — потерплю, пока свернем… Если смогу… Терплю… Еле терплю…

Свернули с трассы… Ну счас остановимся — и тогда!!!

Ну — еще миг! Сначала сделаем работу, замеряем уровень, потом я вроде невзначай, типа в порядке отдыха: «Пожалуй, схожу-ка я за кустики», как бы резвлюсь…

Дозиметрист спрыгивает, на ходу перехватывая поудобней дюралевый держак с зондом, делает несколько шагов от машины к кустам. Ну! не тяни ж ты…

Спрыгнуть с броника, сказать «подождите», зайти за куст, спустить штаны до колен — и - о!

«29 миллирентген в час».

…Спрыгнуть с броника, зайти за куст, спустить штаны и присесть — свесив яйца на 29 миллирентген в час…

Это, в общем-то, и немного… (черт побери! что значит немного?!! Это 2000 (две тысячи) нормальных уровней!) — немного…

Но сесть на корточки…

Я только зубами заскрипел: «Поехали».

…а если с броника? Рукой за скобу, а задницу свесить за броник — полтора метра высоты… Я представил себе «броник, вид сзади»: вертикальный кормовой лист брони — расписанный веером разлетающихся «осколков»…

— ПОЕХАЛИ.

2-й замер — в селе без людей, и следующий, и все последующие: дозиметрист меряет — цифра, соотносишь ее — с чем?! — с чем ты ее, к черту, можешь соотнести??!!..

…присесть на эту землю, опустив яйца, все «приданное имущество», потроха — к земле…

И так и ездил я до конца маршрута, желая, изнемогая и не смея. И терзаясь! — о, как терзаясь… Что — муки неразделенной любви?! — утонченное наслаждение жизнью — в сравнении с ЭТИМ!..

Кидаемый из жара в холод, и из стороны в сторону на ухабах и кочках, и из холода в жар, покрываясь испариной от невероятных усилий, протрясся я в нутре броника весь этот маршрут.

И все время, когда мы уже ехали по дороге — по трассе мимо АЭС и на Чернобыль, — все время лихорадочно прикидывал, глядя на обочину — то на левую, то на правую: «Здесь? А какой там уровень? А вон там?… Уже проехали… А тут — голяк, ни кусточка! Ладно… Там? Людей много… Машин по трассе до черта!» В голове ватная каша… Сцепленные зубы… только слюну сглатываешь — когда можешь…

Наконец дорываешься до сортира.

Встаешь — обновленный, легкий… Минут на 15.

И все начинается опять.

…Кто-то из советских фигуристов… ну, не то чтоб жаловался, а так — обращал внимание: когда штангист толкает штангу, ему позволительна любая гримаса (а также рык, грр и пр.), а фигурист, толкая вверх свою партнершу — тоже отнюдь не невесомую — и которую, в отличие от штанги, уронить не моги! — да еще на скорости, на льду!! — должен мило улыбаться, как бы от счастья млея. Вот так и я, тратя 105 % имеющихся сил, чтоб не усраться, чтоб мышцами живота, брюшины давить, ежемгновенно держать — эту клятущую периодически взрывающуюся «лимонку» в животе, — давя, мня, жмя внутри этот взрыв, — одновременно ходил, залезал в броник, спрыгивал с него, получал приказания, отдавал приказания, улыбался где надо — чувствуя себя как фигурист, завидующий штангисту — и еще как завидуя фигуристу! И желая каждую минуту — миг каждый!!! — одного — одного-единственного!!! — спустить штаны и сидеть в любом скрытом от людского взора месте, пусть даже сортире наизагаженнейшем — счастливо… Где тут поблизости?!!!

…Хорошо хоть отдание чести старшим в Чернобыле было похерено в те дни всеми, а то, боюсь, с честью у меня в эти дни получилось бы неважно…

И я ж никуда не могу от этого деться! Не могу ж я отказаться ехать в разведку — «Извините у меня расстройство» — ржачка будет на весь лагерь: «А новый лейтенант не успел съездить, а уже усрался по колено!» А если я этой напасти — вообразить страшно! — где-то на разведке не сдюжу, так я до конца своей чернобыльской карьеры, что б я ни делал, буду — «А-а, это тот лейтенант, который…»

На третий день сил моих на поддержание положенного по уставу «молодцеватого вида» уже не хватало; по-моему, у меня температура поднялась, лихорадило, я уже ничего из себя не изображал и сконцентрировался вокруг одной, основной, главной, основополагающей цели:

НЕ УСРАТЬСЯ.

И на маршруте разведки Пруд-охладитель так меня скрутило, что я забился в глубь броника, как куль, будто додремываю…

…В этот день я в первый раз был допущен в штаб. Показал часовому — обтерханному и апатичному «партизану»[6] — свой пропуск — прямоугольник плотной бумаги с моей фамилией и инициалами, с пустой круглой печатью, внутри нее «№ 16» (и все, больше никаких опознавательных знаков! — чтоб враг повесился от любопытства, но так и не узнал, куда ж он по этому пропуску может проникнуть…) — я первым делом устремился на поиски сортира. Сортир в штабе, в здании бывшего Чернобыльского райкома партии[7] и райисполкома, обеспечивал интимность: кабинки были разгорожены, и даже створки спереди прикрывались. Мечта… Я уединился.

Счастливый — говорю это без тени иронии и преувеличения — счастливый, понес я данные в разведотдел, чувствуя себя могучим, легким и невесомым…

Минут на 10.

И тут меня осенило — в штабе ж должен быть медпункт!

И получше, чем в лагере, — уж активированный-то уголь там есть!

Нашел. Узковатая комната, с окном в торце. Цивильного вида молодой холеный доктор и молодая же медсестра — волнистые, с волнующим отливом волосы. Белые халаты…

— Добрый день. — Мои побитые рыжие б/у[8] сапоги, еще коробом сидящая новая форма — резкий контраст этому стерильному уюту. Я как можно вежливее и одновременно с замиранием сердца:

— Добрый день, извините, у вас активированного угля не найдется?

Прервав любезный разговорчик, доктор Немного покопался и подал мне… Не-е-ет, не упаковку, 10 таблеток, о которой я жгуче мечтал, а заранее отрезанную от нее прозрачную полоску с двумя таблетками.

— А еще не найдется? — выпалил я, вулкан внутри меня уже вовсю бурлил…

— Ну вообще-то мы по столько не даем… — и он подал мне еще одну полоску.