Читаем Gaudeamus. Как студенту стать мужчиной и другие академические хлопоты онлайн бесплатно

Illud erat vivere.

Вот это была жизнь!

(лат.) Из Петрония Арбитра.

Глава 1. Зимняя сказка

На последний в зимней сессии экзамен Ники шел без страха, но и без особого настроения. Полгода он исправно посещал лекции и на семинарах более или менее успешно создавал видимость знания предмета, потому что действительное знание предмета – привилегия преподавателя. Доцент Виктор Константинович Голуба выделял Ники среди других студентов и на лекциях иногда шутя обращался к нему: "А что скажет по этому поводу Николай Федорович?" Ники при таком обращении смущался и, конечно же, ничего не мог сказать «по этому поводу», потому что, как правило, понятия не имел, о чем идет речь.

Как бы то ни было, Ники зарекомендовал себя добросовестным студентом, два предыдущих экзамена сдал на "хорошо" и "отлично" и положенные три дня на подготовку к третьему использовал по назначению: изнывая от безделья, шатался по общежитию, валялся с учебником на постели, преодолевая невесть откуда взявшееся отвращение к чтению.

Неважное настроение студента Ники имело причиной его неудачную попытку стать мужчиной. Если точнее, неудачную попытку друзей Ники сделать его мужчиной. Если еще точнее, неудачную попытку его друзей и одной доброй девушки сделать студента Ники мужчиной.

Три дня назад, сразу после апокалиптического экзамена по истории КПСС, в общежитии в блоке №709 (коридор, две жилые комнаты, кладовая и туалет) Ники и его друзья, как обычно, решили провести летучее комсомольское собрание. Они не были не в меру сознательными комсомольцами и летучим комсомольским собранием, по причине сильного сходства, называли всякое случайное сборище численностью более двух человек. Это памятное для Ники собрание было посвящено итогам экзамена по истории КПСС и десяти бутылкам "Ркацители", сухого белого, безобидного с виду вина.

Председателя и президиум не избирали, поскольку функции этих выборных органов всегда выполнял сосед Ники по комнате – Серж, как его звали друзья и знакомые, или Сергей Штанга – по паспорту. Серж учился с Ники в одной группе, имел рост под два метра и весил почти центнер. Несмотря на эти особенности телосложения, он успешно усваивал институтскую программу и экзамен по французскому языку сдал на "отлично". Кроме того, Серж обладал завидной способностью вносить непререкаемое организующее начало во всякого рода коллективные мероприятия, особенно это ему удавалось на любого масштаба и размаха пирушках. Словом, право распоряжаться за столом заслуженно принадлежало ему.

Кроме Ники и Сержа, в летучке принимали активное участие их однокурсники Витя Гренкин и Костя Молотков, обитатели второй комнаты блока №709, а также Иван Козлов с немецкого факультета – разгильдяй по убеждениям (то есть он мог на теоретическом уровне отстоять свои разгильдяйские убеждения перед сторонниками педантичного отношения к жизни). Иван по неизвестным причинам не любил имени, данного ему родителями, и поэтому все его называли на английский манер – Айвэн (с ударением на первом слоге). Если его называли просто Иван или, упаси господи, Ваня, он злился и пытался нанести ответную обиду. В начале учебного года Айвэну не дали место в общежитии, поскольку он не был согласен с деканатом по некоторым вопросам принципиального характера; в частности, Айвэн Козлов и декан имели существенно различающиеся точки зрения по вопросу о том, насколько широко могут простираться границы всестороннего общения с девушками. Декан проявил себя консерватором, Айвэн – неумеренным либералом, за что и был изгнан из общежития. Он некоторое время жил у разных своих знакомых и в конце концов поселился в комнате Ники и Сержа. Два месяца назад, в ноябре, он пришел к ним с раскладушкой и попросил морально-политического убежища и защиты от произвола администрации. Убежище было предоставлено, Айвэн прижился, положительно себя зарекомендовал и на последних летучих комсомольских собраниях уже имел полное право голоса.

Серж как председатель летучки исполнял свои обязанности безукоризненно, и уже через полчаса после начала заседания благодаря его блиц-тостам и правильно выбранному ритму смены блюд (сало – соленые огурцы – сало) за столом развернулась горячая дискуссия на тему "Что есть предмет "История КПСС" и на хрена его долбить целых два семестра?" Противниками столь длительного изучения славной истории партии были Айвэн и Костя Молотков, аргументация их была нецензурной и весьма убедительной. Ники и Витя Гренкин считали себя лояльными по отношению к главной политической силе страны, и их доводы были не менее убедительными. Ники от четырех стаканов сухого вконец распоясался и перешел на личности – стал обзывать своих оппонентов, как это было принято в высших партийных кругах, ренегатами и политическими проститутками. Костя, не поняв метафоры, обиделся на товарища за "проституток" и принялся называть Ники словами, не имеющими никакого отношения к теме дискуссии. Серж умело погасил назревавший конфликт двумя звонкими и абсолютно безобидными с медицинской точки зрения подзатыльниками, беседа плавно перешла в мирное русло. Заговорили о следующем экзамене.

В названии предмета – "Введение в языкознание" – Айвэн усмотрел нечто эротическое, и все члены собрания единогласно поддержали новую тему. Разговор шел о красивых девушках и вообще об отношениях полов. Через некоторое время беседа приобрела неприличный характер семинара, близкого по содержанию к семинару по обмену сексуальным опытом. Опытом делились все, кроме Ники, поскольку однажды он имел глупость признаться, что в свои семнадцать лет еще не спал с женщинами, и поэтому теперь не имел права голоса в этих вопросах. Постепенно предметом обсуждения стал сексуально необразованный Ники. Не то чтобы над ним издевались, но упрекали в безответственном отношении к собственной физиологии, потом начали пугать поллюциями, угрями на лице и сперматозоидами в крови. Насчет сперматозоидов в крови больше всех распространялся Витя Гренкин: он сначала собирался поступать в мед и теперь считал себя вправе иметь решающий голос по медицинским вопросам.

Ники долго и безропотно слушал своих заботливых товарищей. В конце концов ему это надоело, и его разгулявшийся от выпитого интеллект подсказал ему, как прекратить нападки. Ники успешно сымитировал раздражение и в духе "отвяжитесь-от-меня" воскликнул:

– Ладно, хватит! Просто, я не привык рисоваться своими успехами в этих делах. Женщину я познал еще в девятом классе.

Члены летучего комсомольского собрания тут же обсудили неожиданное заявление своего товарища и, проанализировав некоторые особенности его общения с девушками (крайняя нерешительность, столбняк при случайных прикосновениях к самым безобидным частям женского тела, вызванные этим неумеренные до неприличия извинения и "покраснение кожных покровов морды"), пришли к единственно возможному выводу, что если Ники и познал кого, так это себя – в правую или левую руку. Ники не обиделся, только заметил, что онанизм – всего лишь один из этапов в половом развитии молодого человека. Такое откровенное полупризнание шокировало присутствующих, и за столом на некоторое время воцарилась тишина, а потом Айвэн взорвался:

– Нет, ну какая сволочь?! На него столько девочек засматривается, а у него еще онанический этап не кончился!

– Кончился, – отрезал Ники. – Просто я еще не перешел к следующему этапу.

– А когда перейдешь? На тебя такие девчонки косятся, а ты что, до совершеннолетия мастурбировать собрался?

Насчет девочек Айвэн не преувеличивал: Ники был хорош собой. Благородный купаж русской, туркменской и даргинской крови дал прекрасные результаты. В наследство от интернациональных предков Ники досталась худощавая и стройная фигура, у него были иссиня-черные волосы, длиной до середины уха, на бледном, слегка продолговатом лице возвышался средних размеров нос с намеком на орлиность и очень выделялись яркие голубые глаза, обрамленные черными коровьими ресницами. К тому же у Ники была хорошая осанка, приобретенная, видимо, по тому же наследству, поскольку спортом, из-за непонятно от кого доставшейся опять-таки по наследству лени, он не занимался и специально за нею не следил. Ники сам замечал на себе заинтересованные взгляды девушек, ему было приятно это внимание, и его, конечно же, посещали самые смелые фантазии и желания. Иногда в этих фантазиях он доходил до того, что видел себя входящим в зал бракосочетаний об руку с понравившейся девушкой под волнующие звуки марша Мендельсона. Такие умозрительные опыты стали своего рода проверкой, насколько велики его симпатии к девушке. В общем, Ники был весьма уравновешенной личностью, хотя в силу своей недогадливости и нерешительности иногда казался наиболее решительным девушкам беспросветным дебилом.

Последнее обвинение Айвэна задело Ники, и чтобы как-то отделаться от слишком уж заботливых друзей, он снова, на этот раз еще более неудачно, соврал:

– Дело не в этом. Просто, когда смотрю на обнаженное женское тело, я получаю чисто эстетическое наслаждение.

Снова последовало молчание: все, в том числе и сам Ники, некоторое время осмысливали связь женского тела и эстетики, поскольку последняя никак не вписывалась в тему. Первым из оцепенения вышел Серж и сразу же развенчал покривившего душой товарища:

– Эстет, Ники! Скажи нам, что ты в карманах штанов мял, когда смотрел порнуху в журнале, что Айвэн приносил?

Риторический вопрос Сержа со всей ясностью доказал несостоятельность заявления Ники. Друзья посоветовались и решили, что "с этим надо кончать" и что пора сделать их безответственного товарища мужчиной. Путем открытого голосования была избрана комиссия в составе Сержа и Айвэна, которой было поручено в кратчайшие сроки покончить с позорящей коллектив девственностью Ники. Ники выступил против слова "девственность", и члены собрания согласились было с ним, но при попытке подобрать другое, более подходящее слово, даже будучи студентами-филологами, зашли в тупик. Именования "безгрешность" и "непорочность" не подходили, так как Ники, по мнению друзей, не был ни безгрешен, ни непорочен – в силу его онанических наклонностей. В конечном итоге вернулись к первоначальному варианту обозначения сексуального статуса Ники.

Председателем Комиссии по устранению девственности Ники был избран Айвэн, как самый сексуально образованный. О своей половой грамотности он заявил еще в начале первого курса, предъявив в доказательство оплавленные подошвы своих кроссовок. Это повреждение обуви Айвэн объяснял тем, что однажды, еще до поступления в институт, у себя на родине в селе Комолая Балка он несколько раз любил девушку в школьной котельной, будучи вынужденным при этом упираться ногами в раскаленную стенку котла. Странное вещественное доказательство, тем не менее, возымело действие, и Айвэну поверили. Более того, Ники и Серж, за плечами которых к тому времени было два месяца изучения латыни и книга И. Кона по сексологии, не могли не придумать термина, обозначавшего поведение Айвэна в описанной им ситуации, и придумали: термофилия – склонность к занятиям любовью в горячо натопленных помещениях. Двоечник Айвэн не до конца понял ход мыслей своих товарищей, однако против определения "термофил" ничего не имел против, тем более что оно совершенно не было похоже на слово "педераст" (ругательных слов "зоофил", "педофил", "некрофил" и т.п. он еще не знал).

Поставленная перед комиссией задача несколько облегчалась тем, что Айвэн и Серж были весьма и весьма близко знакомы с одной очень доброй девушкой по имени Наташа (или Натали – для друзей) с пятого курса; они сами неоднократно пользовались ее добротой и поэтому были уверены, что именно она должна им помочь в благородном деле развращения Ники.

Взбудораженный величием замысла, Айвэн хотел было реализовать его сейчас же, но летучее комсомольское собрание затянулось за полночь, и его убедили отложить мероприятие. Два дня было решено посвятить подготовке к задуманной акции и к следующему экзамену. С подготовкой к экзамену все было ясно, к началу же мероприятия по устранению девственности Ники предстояло сделать следующее: 1) найти место на ночь для соседки Натали по комнате, чтобы она не мешала Ники; 2) найти денег, чтобы купить спиртного и минимальный для таких случаев гастрономический набор (потом все же купили много спиртного, так как решили, что товарищам Ники тоже надо как-то переживать и волноваться); 3) поставить в известность Натали. Комиссия взялась за дело, и к вечеру назначенного дня все было готово: соседку, несмотря на ее протесты, временно переселили, припасы купили – на деньги Ники, предназначенные для приобретения нового "дипломата", здраво рассудив, что кому как не подшефному оплачивать собственный праздник, предупредили Натали, и она любезно согласилась провести секс-практикум.

Вообще-то, поведение Натали, в смысле ее доброты к Айвэну и Сержу, было довольно странным. Бывало, она неделями не подпускала их к себе, а потом вдруг бросалась во все тяжкие, и тогда друзья ночами напролет, не покладая рук, так сказать, были ею заняты. Когда была подмечена эта особенность Натали, Ники, временами очень любивший поумничать, определил ее сексуальное поведение как спорадическую нежность. В те дни как раз приключился очередной приступ доброты, и было решено им воспользоваться.

Деятельность комиссии набрала такие обороты, что даже если бы Ники и решил не подчиниться постановлению последнего комсомольского собрания, то все равно был бы втянут в мощный водоворот событий. В назначенный срок около десяти часов вечера, когда в общежитии просыпается жизнь и засыпает внушенная родителями бдительность, в блоке №709 началась скромная, как бы импровизированная вечеринка.