Читаем Изменение желаний онлайн бесплатно

Не понимаю, почему, не веря видениям безумных,

должны мы верить видениям спящих,

которые гораздо более смутны.

 Марк Туллий Цицерон

-Это же надо так уметь докладывать. Я что знал, и то перестал понимать. Вот туману-то напустил. Вот это настоящая наука! – с восхищением прошептал Борис своему соседу.

Иван Васильевич, слава Богу, заканчивал, так как оглушительно хлопнул своей могучей дланью по объемистому отчету. Тот от страха выпустил облако пыли.

Ученые умы начали приходить в себя.

–Итак, коллеги, резюмирую! Наши двухлетние титанические усилия, блуждания во тьме, а также непрерывная борьба с, обложившими нас со всех сторон, оппонентами привела, понимаешь, к… В общем, привела к тому, что мы все более проникаем в сущность этого загадочного, я бы сказал таинственного процесса.

И что же мы видим сегодня? Сегодня мы видим следующее: первое и самое важное – это то, что мы, исследуя механику запуска, пришли к следующему пониманию. Да, возбуждение и стимуляция процесса возможны. Возможны. Он сурово оглядел аудиторию. Но никто, кажется, не возражал.

– Дальнейшие попытки подобраться к нашему, так сказать, процессу, в частности, подбор режимов электровозбуждения, а также химического воздействия на известные центры головного мозга, были поистине блужданием в тумане. Да. Однако и они привели к ощутимому увеличению успешных полетов наших пациентов в, э-э-э, ну, вы меня поняли, коллеги.

–Как вы все видели,– Иван Васильевич широким жестом указал на мерцающие экраны дисплеев,– обнаруженный нами градиент Петухова выводит нас на новый виток познания, и дает нам возможность влиять на результаты. Следует отметить и большую, э-э-э, подвижку в понимании химического воздействия на ход эксперимента.

Он при этом комично поклонился какой-то хрупкой дивчине, сидящей на заднем ряду этой тесноватой аудитории.

Ученые умы одобрительно заерзали.

–Однако, коллеги,– Иван Васильевич как-то растерянно помялся, потеребил свой ужасный галстук (немыслимые сочетания грязно-зеленого и розового), решился, и продолжил.

–Однако, коллеги, иногда мы с ужасом наблюдаем в какие туманные дебри мы вступаем, и я все же хочу поделиться с вами одним событием. Совсем недавно в процессе проведения эксперимента с пациентом №1 произошла, э-э-э, некая непредвиденная вещь. То есть по вине лаборанта была ошибочно изменена дозировка компонентов катализатора. Речь идет, видимо, всего лишь о долях процента одного из составляющих.

И что же… Не причинив пациенту никакого вреда (об этом не может быть и речи, так как все процессы под полным контролем), мы теперь ни какими методами не можем разубедить его, что полет происходил во сне, и все его впечатления от туда же. Наш Алексей Иванович получил ярчайшее, образнейшее впечатление от процесса.

Да, кстати, форма дыхания была в этом случае, просто, уникальна, дорогие коллеги. К сожалению, наши попытки восстановить условия, приведшие к такому неожиданному результату, пока безуспешны. Но мы продолжаем поиск…

***

-Ну и зачем было вываливать наши секреты. Еще не знаю, как к этому отнесется наш верхний шеф, а то лавочку прикроет и ку-ку всем полетам,– недовольно шипел Борис Сергеевич, занимавший в лаборатории пост зам. Царя-батюшки, и получающий за это все шишки.

–Нет Серега, чувствую я дело наше…Ну что там Евгений, что?

Этот молоденький вихрастый пацан, жутко скривил рожу, и только молча указывал, почему-то, на экран.

–Ну вот, плииз, что я говорил. Он что, сбрендил что ли?

И были основания у Бориса Сергеевича так говорить, были. Это был не просто монитор и не просто комп. Это был последний писк, с жуткими коридорами памяти, страшно как быстро соображучий, да еще и с такой защитой от всего и вся, что, кажется, начнись конец света, а этой сволочи хоть бы что.

И что же, вместо того, чтобы выбрасывать на экран обычную математическую сухомятину, мы решили порезвиться. На экране грозовое небо (полный реализм), сверкают молнии, на землю низвергаются потоки воды. Мрачная, зловещая картина. Все пятеро, ясное дело, совершенно остолбенели каждый по-своему.

–Серега, та озверел что ли?– процедил сквозь зубы очень основательный Олег.

–А?– вздрогнул приятный парень с лихими усами.

–Что «а»? А кто еще пустил в сеть эту сырость?– настаивал все тот же оратор. Он по привычке что-то выпрямлял, распутывал, развязывал в своих бесконечных проводах и контактах.

Сергей (этот с усами) только тряхнул головой.

–Смотрите, о боже,– снова закричал Евгений.– Что это?

Из левого верхнего угла что-то темное росло и приближалось.

–Да это же человек… Матерь божья, да это же, нет не может быть,– схватился за голову Борис.

И было от чего поминать святых. А как же. На глазах у пятерых молодых ученых в небесах обозначился не кто иной, как заведующий отделом собственной персоной, дорогой и любимый, железобетонный шеф И.В. Нестеренко. Летящий через разрывы облаков, напряженно раскинувший руки, с ужасом и, что ли, с непониманием происходящего с ним, словно жалкий кукурузник, который заставили взять звуковой барьер. Губы зав. отделом шевелились, то ли он напевал какую-то песню, то ли молился. Картину дополнял галстук, оказавшийся за левым ухом и, о боже, свежая газетка в боковом кармане. Затем сверкнули знакомые всем коричневые ботинки и экран погас…

–Трраах!– взорвалась одинока колонка разрывом молнии, и тут же жуткая песня, жутким голосом и совершенно не в впопад (у И.В. не голоса ни слуха)

Под крылом самолета о чем-то поет

Зеленое море тайги…

-Сережа такое бы не смог,– прошептала Элла, первая пришедшая в себя.

–А? – очнулся Борис Сергеевич.

–Не смог бы, говорю, нам всем такое не по зубам.

–А что же, кто же Элка?– запищал Жека.

Сумасшедший ящик нашалившись, видимо, решил, что на сегодня «кина» хватит. Изображение на мониторе покрылось туманом,

Все это не вписывалось ни в какие рамки, и все пятеро были так взволнованы, что не заметили обращенное на них недремлющее начальственное око.

– Это что тут за сборище в рабочее время, – прорычал хищный зав. из своих бумажных джунглей. – а ну-ка прошу всех ко мне в кабинет.

Пятеро разом сделали равнение направо, затем у всех, как по команде, отвалилась нижняя челюсть. Иван Васильевич живой и здоровый взирал на них, причем с явным неодобрением.

– Кино закончилось, пора в забои, – проговорил основательный парень Олег Кудрявцев.

Пятеро арестантов гремя цепями, уныло поплелись на допрос.

Надо сказать, что кабинет грозного начальника, по несчастливой случайности или по коварному замыслу архитектора, выходил полукруглой стеной с тремя окнами в лабораторию. Таким образом, Иван Васильевич, как постовой милиционер в “стакане”, постоянно наблюдал рабочий процесс.

Они выстроились, едва уместившись в тесной комнатке, и, молча, лицезрели живого кино героя, только что сошедшего с небес.

– Тэк-с, господа академики, попрошу дать отчет о проделанной работе. Валяйте, рассказывайте, куда мы залетели вчера. Ну… Да что это вы все на меня уставились, как на призрака, повышать жалование я вам пока не собираюсь, не за что. Ну, слушаю.

Вялое мычание Олега о бесконечных проблемах с проводами и контактами сплелось с жалобным писком Эллочки. Ей всегда не хватало какой-нибудь химии. Им начал подпевать басовую партию Борис, грешащий всегда на материальную базу. Пятый, а его звали Сергей Нечаев, уже начал готовиться к своей партии…

Маэстро И.В. разом оборвал эту увертюру.

– Так, как всегда ноль. Дармоеды. Разгильдяи. Тунеядцы. По рабочим местам,– прозвучал приговор.– Слишком много текста, а мне нужны результаты. Результаты.

«Кино» действительно закончилось, они вытекли из кабинета шефа и растворились среди прочего люда, мечущегося по лаборатории в поисках абсолютной истины.

***

– Боря, что ты об этом думаешь, – тихо спросил Олег.

Старенькие часы давно побили полночь. В лаборатории была обычная рабочая обстановка. Сонно подмигивали разноцветными глазками всевозможные приборы, в чреве которых что-то равномерно пощелкивало. Экраны выбрасывали в темноту порции загадочного голубоватого света. Крепкий запах кофе неплохо уживался с какой-то вонючей “химией”. Все пятеро были на своих местах, и совершали какие-то, одним им ведомые, манипуляции.

На средине лаборатории на видавшем виды диване или плахе, как жестоко шутили лаборанты, лежал жилистый мужчина, укутанный зарослями разноцветных проводов.

– Я уже попробовал прощупать дно у нашего компа. Тишина. Похоже Эллочка права, это не Серега. Да, пожалуй, и никто из смертных, – глухо пробасил Боб.

– Что ты хочешь этим сказать? – Олег на минуту оставил свои контакты и вскинул удивленные глаза.

– А сам не знаю. Где-то идет утечка информации, эмоций, глюков каких-то. В общем, это хорошая добавка к тому уникальному случаю с пациентом №1. И, зачем это шеф вывалил все на конференции. Любит он сенсации.

А вот Борис Сергеевич страшно не любил сенсации. И внешний вид его говорил, кроме того, еще и о явном пренебрежении к собственной персоне: старенький свитер, борода лопатой, да пара латаных башмаков. В свое время, что бы избежать ненужного шума, он даже попытался укрыть от народа факт своей женитьбы. Но этот номер у него не прошел. Это его постыдное поведение привело к небывалому, невиданному единению научного мира. И мужской половины, известной своей борьбой с зеленым змием, и женской, стремящейся к живому общению. Сплотив свои силы, эти два отряда закатили такую гулянку, что старенькое левое крыло института едва выдержало это небольшое землетрясение. А еще большее потрясение пережил завхоз Михалыч, обнаружив убытие пятимесячной нормы спирта и фингал под глазом.

– Борис Сергеевич! Подходим к порогу исходного состояния, – раздался голос Сергея.

– Элла, введешь препарат на второй ступени кривой, – скомандовал Боб.

– Препарат введен, – прозвучало через секунду после неуловимого движения Эллочкиных лапок.

– Ну что же посмотрим, что будет на этот раз, – раздалось из Сергеева угла.

Борис как всегда разбудил Жеку, тот как всегда огрызнулся, что давно уже не спит ночами, и яростно защелкал клавишами.

– Что-то импульса не видно, – доложил Олег

– Евгений накрути хвоста на три деления, – скомандовал капитан.

– Есть! От винта. Летим, – соригинальничал зеленый Жека.

– Полет нормальный, – вторил ему Серж,

– А почему там все-таки был Иван Васильевич, – продолжал тихо мучиться Олег.

– Это задачка, братец, – отреагировал Борис, – если рассуждать логически, то лететь должен был №1, Алексей Иванович с его сверх острым восприятием. Но предположим, его эмоции как–то перенесены на одного из нашей команды. Тогда возникает следующий вопрос: почему им оказался самый толстокожий из нас, связано это с ним как с личностью или это из области стохастических процессов?

– А градиент-то сегодня довольно обычный, видимо отклонений не будет, – отчитался Жека.

Мерное дыхание пациента навевало сонное настроение.

– Во всяком случае, – продолжал Боб, – все проверять и перепроверять – это раз. И.В., и вообще никому ни слова – это два. можем оказаться в дураках – это три.

– Боря, время выходит, пора сворачиваться, – напомнил Сергей.

– Да-да, нежно выходим ребята, Элла, приготовь аварийную дозу.

– Все в порядке выходим из состояния, – заявил Жека. – Пробуждение!

Пациент зашевелился, позевывая, покряхтывая, открыл глаза.

– Максимыч, пока не поднимайтесь, у вас все хорошо, – сказал Борис, наблюдая за манипуляциями Олега.

– Снимаю датчики, – отчитался Олег, привычными движениями отцепляя провода.

Через несколько минут, все сидели в стареньких креслах, попивая свой очередной ночной кофе.

– Ну, хвалитесь, Максимыч, – с надеждой в голосе сказал Борис.

Закон эксперимента гласил: двигайся по горячим следам.

Иван Максимович Калашник, пациент №3, отставной военный, был еще крепкий мужик лет 60-65. В полетах он участвовал не так давно, но ребята почему-то считали, что рука у него легкая, и дело с ним явно пойдет.

А ведь какой тяжелой ценой эти ребята вылавливали каждого такого пациента. Труд этот был сродни золотоискателю, только человек не кусок металла, да и кладоискатели были немного странные. Нелегко представить себе людей, которые толком не знают, что ищут. Однако делали это они честно и даже самоотверженно. Эти вечно небритые, с протертыми рюкзаками, истерзанными в электричках, автобусах, метро и т.п, ребята добросовестно просеивали человеческий материал. За последние несколько лет, выработалась полу – научная, полу – интуитивная, может быть даже мистическая система поиска пациентов. Знакомство с ней непосвященного, быстро сдвинуло бы ему чердак. Почти неуловимые интонации в беседе, специфическое выражение глаз, реакция на заранее отрепетированные ситуации (в том числе находящиеся на грани законности). А попробуй, разговори незнакомого человека где – нибудь в пригородном автобусе, после целого дня борьбы за высокие урожаи на своем участке, или попытки заменить детям их родителей, когда те борются опять же за высокие надои. Ну, хорошо, разговорить ты его разговорил, усек, что наш человек, а как его заманить в наши научные сети с грошовыми дотациями, а? словом театры и кино потеряли в лице этих ребят кучу непризнанных гениев.

Кстати, хождение в народ и давало максимум “материала” для исследований. Попытки надевать фраки и бабочки, и хождение в свет, по каким-то причинам не приносило ни каких результатов. Возможно, повторялась история с нищими духом. Возможно…

– У меня сегодня гости были, – изрек, наконец, Максимыч. – А хорошо ребята, что я с вами связался, дали вы мне маленько годов отмотать, хотя бы во сне. Третий раз вы меня запускаете, начинаю к себе приглядываться. И вот что странно – кажется, что там я и не пацан, и не как сей час. Вроде как без возраста, и вообще…

В лаборатории стояла тишина, – никто не должен прерывать пациента.

–Ну вот,– продолжал Максимыч,– первые разы как будто глаза слабоваты были, все как в тумане, теперь вроде стал зорче, вижу детали. Правда, места все какие-то незнакомые. Сколько не рылся в памяти, не помню такой тундры. Ни лесов тебе, ни полей, а все какая-то унылая равнина, не за что глазу зацепиться.

–Да ребята, сегодня в грозу попал, молнии вокруг. и что странно: никакой боязни, легко, как после демобилизации, – ухмыльнулся Максимыч, показывая крепкие белые зубы.

–Теперь дальше. Лечу это я, лечу, вдруг слышу издалека песню какую-то. Голос никудышный, и слуха нету. Закрутил я шеей, смотрю, сзади что-то налетает. Вроде человек. Ну и чудно, братцы: такого еще не было – компания вроде. Да не тут–то было: налетел боров, глаза бешенные, пиджак развивается. Я ему вроде как кричу, а голоса нету. Он на меня ноль внимания, только песню буровит:

– Нам разум дал стальные руки-крылья …

-Только сверкнул своими коричневыми ботинками, и утонул в соседней туче. – Максимыч о чем-то на секунду задумался.