Читаем Светотени онлайн бесплатно

Сообщение с пометкой «молния», полученное редакциями газет, радио, телевидения от информационных агентств ДПА, ЮПИ, Рейтер, Франс Пресс и АП: «Группа вооруженных лиц совершила сегодня, около двенадцати часов дня, захват посольства. Число заложников, оказавшихся в руках террористов, пока неизвестно. Территория посольства блокирована усиленными нарядами полиции. Попытка взять здание штурмом не увенчалась успехом.

По неофициальным данным, захватившие требуют освобождения из тюрьмы четырех сообщников, отбывающих пожизненное заключение за принадлежность к уголовной анархистской организации, незаконное ношение оружия, участие в перестрелках, ограблениях банков, убийствах полицейских.

Террористы требуют от правительства предоставить в распоряжение заключенных специальный самолет и дать им возможность вылететь в любую страну по их выбору. Кроме того, каждому из освобожденных должно быть выдано на руки по 100 тысяч долларов. Комиссару полиции, который руководит операцией, удалось вступить в контакт с террористами по телефону. Результаты переговоров пока неизвестны. Судя по всему, захватившие продолжают настаивать на своих требованиях».

— Через сорок минут — я вас правильно понял? — истекает срок ультиматума, — кричал в трубку шеф столичной полиции. — Каковы ваши соображения? Прежде чем идти на доклад к министру внутренних дел, мне хотелось бы их выслушать.

На другом конце провода — комиссар полиции. Свой ответ он начинает с того, что еще раз энергично отвергает идею взять здание посольства штурмом. На лестнице между первым и вторым этажами находится прочная металлическая решетка — лучшей защиты для террористов и не придумать. Лифты эти бандиты вывели из строя. Его люди пытались оттеснить террористов подальше от решетки, патронов, само собой, не жалели, а потом кто-то из этих типов швырнул гранату, трое полицейских ранены, причем один тяжело. Террористы пригрозили взорвать здание, пришлось отступить.

— У вас что, людей не хватает? — рявкает шеф полиции.

— Людей, положим, достаточно, — звучит в трубке сдержанный голос комиссара, — но следует считаться и с такой возможностью, что при повторной попытке эти фанатики приведут угрозу в исполнение: взорвут здание. Нельзя забывать, что в их руках персонал иностранного посольства, в том числе женщины, — словом, риск не оправдан.

— Кстати, сколько дипломатов захвачено? — еще больше раздражается шеф полиции. — Неужели даже этого нельзя было установить?

«Даже этого!» Попробуй узнай, сколько человек в это злосчастное утро уехали по своим делам и еще не вернулись, сколько в отпусках, в больнице, мало ли где. По оценкам полиции, террористы удерживают больше тридцати человек, возможно, даже сорок. Точно на этот вопрос никто, кроме самих сотрудников посольства, не ответит. Не к террористам же обращаться за справками!

— Хорошо, что конкретно предлагаете вы?

По мнению комиссара, единственная возможность — вступить в новые переговоры с террористами по телефону. Попытаться убедить их повременить с ультиматумом. Заверить, что в ближайшие часы состоится экстренное заседание кабинета министров, где их требования будут внимательно изучены.

— А если они откажутся?

Тогда не остается ничего другого, как подчиниться ультиматуму. Вывести всех полицейских за пределы территории посольства.

Шеф полиции взрывается:

— Только этого не хватало. И так уже пресса визжит на всех углах о нашей беспомощности. Дескать, в нашей полиции засели импотенты, которым больше пристало играть в песочек, а не обезвреживать преступников. Ничего лучшего вам на ум не приходит? Очень жаль. А почему бы, например, не попробовать высадить десант с вертолетов на крышу посольства и оттуда попытаться проникнуть в здание?

Комиссар против. Результат может быть весьма плачевный: гора трупов в качестве трофеев. Но если господин шеф полиции готов пойти на такой риск…

— Готов, готов… — рычит собеседник. — Предложите сами что-нибудь другое, кроме капитуляции перед этими типами. Разумеется, риск того, что все заложники взлетят на воздух, должен быть исключен. Все пока. И думайте же хорошенько, черт вас всех побери, шевелите мозгами, в конце концов, вы лично отвечаете за исход операции. И за безопасность заложников — да, да. Все.

Поговорили. Отвел душу шеф, дай ему бог здоровья. Понять его, впрочем, можно. Сейчас ему самому предстоит тянуться в струнку перед сиятельным министром и глотать оскорбления… интересно, тот так же неизобретательно ругается, как наш?

Комиссар взглянул на часы — 27 минут до истечения срока ультиматума. Если за это время ничего не случится — а что, собственно, может случиться? — то кто-то из этих несчастных заложников очень запросто может отправиться на тот свет. Потом, через следующие три часа, — еще один. И так далее. Если 40 (будем считать по максимуму) помножить на три, получается 120, значит, эти молодчики могут убивать свои жертвы в течение пяти суток. Веселенькая перспектива. Посла они, конечно, приберегут напоследок — это их основной козырь. И главное, ничего нельзя сделать. Вариант с пожарной лестницей испробован — безнадежно. Эти типы тут же открыли пальбу без предупреждения. Добраться бы хоть до второго этажа, но как? Полицейские снайперы давно уже заняли позиции вокруг здания, но на них у комиссара надежды мало. В лучшем случае удастся пристрелить одного, ну даже двух, а дальше? Какой номер выкинут оставшиеся?

— Можно потянуть время, — сказал помощник комиссара.

— Что мы и делаем все это время, — язвит комиссар. — Других идей нет? Что будем делать?

— Ну… там видно будет.

— Дождемся, пока кого-нибудь из заложников пристрелят.

— Я где-то читал, — сказал помощник, — что террористы далеко не всегда приводят свои угрозы в исполнение. Какой-то врач-психолог писал — он этот вопрос специально исследовал… Считается, что шансов всегда примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Сюда бы этого теоретика, пусть бы он принимал решения, а не мы. Так, значит, предлагаешь ждать выноса первого трупа?

— А ничего другого нам все равно не остается, господин комиссар. Но вот если мы опять туда сунемся, то трупы будут, это я вам гарантирую. — И в сердцах добавил: — И кто эти проклятые посольства так проектирует — прямо цитадель какая-то, а не здание! Если бы хоть не эта решетка…

— Если бы! — оборвал комиссар. — Как ты думаешь, может, рискнем и попытаемся их выкурить?

— Можно, но если эти типы решили взорвать здание, то помешать мы им и в этом случае не успеем.

— М-да, — сказал комиссар, — думай, что еще можно сделать. В конце концов, если нам не повезет, то не повезет обоим.

«…Именно в нашем свободном демократическом обществе политические экстремисты левого и правого толка имеют возможность обращать блага, гарантируемые конституционными свободами, против самого же общества. Но значит ли это, дамы и господа, что мы должны принести в жертву наши демократические принципы исключительно для того, чтобы положить конец бесчинствам радикальных элементов? Или наше законодательство все же дает достаточно возможностей исполнительной власти, чтобы решительно пресечь террор и насилия, откуда бы они ни исходили? Вот те вопросы, которыми задаются сегодня многие, глядя на эту картину. Дипломатическое представительство дружественной нам страны в самом центре столицы средь бела дня оказалось в руках горстки террористов, которые ни в грош не ставят не только моральные ценности нашего общества, но и человеческие жизни. И те внушительные полицейские силы, которые стянуты к посольству — увы, как всегда, слишком поздно, — демонстрируют в очередной раз редкостное бессилие властей перед разгулом политического террора…»

Министр внутренних дел ткнул в кнопку дистанционного управления и убрал звук. Осталось изображение — телекомментатор с толстым микрофоном в руке, жестикулирующий на фоне полицейских в шлемах, блокировавших здание захваченного террористами посольства. Министр повернулся к человеку, стоявшему у стола, предложил сесть. И когда тот опустился в кресло, спросил коротко:

— Итак?

— Крайне тяжелая ситуация, господин министр. Между первым и вторым этажами здания двойная металлическая решетка. Лестница сверху простреливается насквозь, у этих типов автоматы и гранаты. В общем, все то же самое, как я вам уже докладывал по телефону. Ничего нового.

Министр взглянул на часы.

— Через полчаса истекает срок ультиматума. Ваши действия?

— Наши люди ведут сейчас переговоры с террористами. Стараемся протянуть время.

— Ну а если через полчаса они убьют первого заложника?

Шеф полиции только вздохнул в ответ.

— Почему бы не попытаться отвлечь внимание террористов, имитируя перестрелку, а под шумок высадить десант с вертолета на крышу посольства?

— А если они взорвут здание вместе с заложниками?

— Хорошо, что в таком случае предлагает наша полиция? Что, кроме пассивного бездействия?

— Пообещать террористам, что их требования будут в ближайшее время рассмотрены на специальном заседании кабинета министров. Часть предложений, видимо, можно будет принять сразу, по другим вести переговоры. Дождаться темноты. А там попытаться обезвредить их.

— Вы всерьез верите, что они способны взорвать всех, в том числе и самих себя?

— Такая опасность не исключена, господин министр. Вы разрешите — я сейчас хотел бы лично выехать на место происшествия. Оттуда я буду поддерживать с вами связь по телефону.

— Хорошо, — ответил министр, — поезжайте.

— Хватит трепаться, — прорычал собеседник комиссара на другом конце провода. — Или все «полипы» — все до единого — выметутся из здания, или мы шлепнем кого-нибудь. Ровно через десять минут. Все понятно? — И бросил трубку.

— Решайте, — сказал комиссар, — что будем делать. Времени нет.

Шеф полиции поднял взгляд на лестницу — через эту проклятую решетку, похоже, действительно не пробиться. Да и к самой решетке не проберешься — все простреливается. Он посмотрел на полицейских, толпившихся в вестибюле, — они тоже глядели в его сторону.

— Немедленно, — сказал он, — соедините меня о министром. Никого пока не отводить, ни одного человека, понятно?

Разговор с министром состоялся тут же, прямо с городского телефона дежурного по посольству. Короткий разговор. Шеф полиции повернулся к комиссару:

— Он хочет сам поговорить с террористами. Как это сделать?

— Сейчас, — засуетился дежурный, — сию минуту. — И соединил абонента по коммутатору с приемной посла.

Комиссар закурил. «Тем лучше, — подумал он, — пускай сам попробует».

— Эй! — раздался вдруг голос сверху, из-за решетки. — Внимание, слушайте нас.

Несколько полицейских двинулись было к лестнице — в ответ ударил выстрел, и тот же голос заорал:

— Я сказал слушать, а не двигаться. Всем оставаться на местах!

Пауза. Те, кто ближе к лестнице, могут различить наверху две фигуры: кто-то в маске подталкивает револьвером другого. Остальных не видать, очевидно, залегли за баррикадой из мебели. Человек без маски кричит: «Прошу вас, выведите же наконец полицейских из здания («И не подумаем», — кричит кто-то снизу). Я атташе по культуре, меня хотят расстрелять, спасите!»

Комиссар и шеф полиции переглядываются. Выходит, разговор министра с террористами закончился ничем. Атташе снова уводят. Звонит телефон внутренней связи на столе у дежурного. Комиссар берет трубку:

— Слушаю.

Истерический голос кричит:

— Если через две минуты — вы слышите, ровно через две — «полипы» не уберутся, мы прикончим атташе. Можете передать это вашему министру. И пускай больше не звонит.

— Что будем делать? — спрашивает комиссар.

— У меня, как ни странно, появилась надежда, — говорит шеф полиции, — что до дела не дойдет. Интуиция подсказывает. Уж больно много угроз. Кстати, ультиматум ведь истек?

— Первый — да, но есть второй — тот закончится через две минуты.

— Значит, будет третий, и четвертый, и пятнадцатый, — говорит шеф полиции. — Уж вы мне поверьте. Обычно так и бывает: или они выполняют угрозу сразу, или не выполняют. Как, помните, те, которые захватили самолет…

Вверху звучит выстрел. За ним второй, третий. Решетка сдвигается, и что-то тяжелое падает с лестницы. Это тело мужчины. Решетка захлопывается.

— Чек на три тысячи, — сказал шеф-репортер крупнейшей в стране газеты. — За сведения о террористах. За фамилии и подробности гонорар удваивается. За право сослаться на полицию — возрастает до десяти тысяч. Какой из вариантов больше устраивает?

«Развязный, сукин сын, — подумал офицер по связям с прессой. — Послать бы тебя куда подальше вместе с возомнившей о себе газетенкой. А потом мое начальство тоже послало бы меня — стоит только ее владельцу наябедничать министру». Вслух он сказал:

— Мы сами готовы заплатить тому, кто даст нам хоть какие-то сведения.

На лице у репортеришки скептическая гримаса. И тон все тот же развязный, панибратский:

— Так уж? Не хотите ли вы сказать, будто наша полиция ничего не знает? Честно говоря, мне не хотелось бы огорчать читателей сообщением, будто самые неинформированные люди в стране носят форму стражей порядка.

— Мы не ясновидящие, — раздражается офицер. — В посольство доступа не имеем. Кто захватил заложников, пока можно только гадать.

— За гадание мы тоже платим. Итак, в качестве рабочей версии: кого подозреваете?

— Подозревать можно чертову уйму лиц — что от этого толку? Нужны факты, какие-то зацепки, а их у нас нет.

— Хорошо. — Репортеришка из «самой-самой», видно, решил лезть напролом. — Допустим, эти двести строк надо было бы давать вам. Для экстренного выпуска. Что бы вы сообщили?

— Все, что мне известно: захват заложников, требования террористов…

— А самого главного и нет: кто захватил? Леваки, фашисты, марсиане? Слушайте, неужели вы до сих пор не допросили охрану на входе, неужели они не дали вам описаний этих типов, проникших в посольство? Пари держу, что у вас наверняка уже изготовлены фотороботы, ведь так? Эх, — щелкнул он пальцами, — да за эти снимочки наш босс отвалил бы… страшно сказать сколько. Но это если только сейчас, сию минуту, и только нам.

Офицер рассмеялся.

— Сейчас, — сказал он, — держите карман шире. — И оборвал смех. — Вы уже много лет имеете дело с полицией, механику нашу должны знать — дело такой важности, как захват посольства иностранного государства, давно уже передано в другие руки. И чем канючить у меня здесь, лучше бы ваш босс позвонил министру, если он такой всесильный.

— Послушайте, — настаивал шеф-репортер «самой-самой», — но одну любезность вы все же можете нам оказать: сколько террористов захватило посольство? Пять? Семь? Восемь? — И он достал чек.