Читаем Жизнь обычного человека онлайн бесплатно

Пролог

Эта книга прежде всего о надежде.

На страницах этого произведения вы узнаете себя, своих соседей, родителей, детей, друзей и всех, с кем сводила и разводила Вас судьба.

Вам будет больно.

Вы будете испытывать стыд, жалость, отчаяние, грусть, одиночество, вину и вам захочется кричать.

Но Вы испытаете надежду.

Глава 1

Выбор сделан

Не знаю у всех ли или не у всех, но воспоминания о советском союзе, даже на пороге его разгрома, у меня почему-то в в воображении окрашивается в черно-белом цвете. Как в старых советских фильмах.

Я мало что помню с того времени, но помню. Ибо тогда я наблюдал с неба за своими родителями и делал выбор. Да, дети выбирают родителей. Вы же знаете это?

Это был маленький портовый городок в Советско-туркменском городе. Вокруг города была пустыня, скалистые горы и черная вода Каспия. Люди, не смотря на жаркий климат, мне казались холодными в этом краю. Мне приглянулась одна семья. Это была большая русская семья. Глава семьи был моряк, а его супруга врач. У них было две дочери и один сын. Странно, но приглянулась мне старшая дочь. Ей часто было одиноко, в ней было очень много энергии, она красиво улыбалась и всегда отвечала перед строгой мамой за все и еще чуть больше. Отец-моряк особо не лез в отношения своей супруги и ее детей, так как всегда проигрывал. Он просто пытался быть другом для детишек. Старшую дочь звали Таня. Мою будущую маму звали Таня. До сих пор для меня самого вопрос – почему именно она?

Таня работала медсестрой в военном госпитале. Время было тяжелое и в госпиталь регулярно привозили раненых с Афгана. Таня с любовью к делу оказывала помощь пациентам. Она не просто оказывала медицинскую помощь. Она старалась лечить и душу. И у неё это получалось. Это и тронуло меня. Таня была красива и за ней много кто ухаживал. Только и ухаживал. Таня была похожа на дикую лошадь. К ней невозможно было подойти. Она как-будто чуяла подвох за версту и оказывала сопротивление любым попыткам посягнуть на неё.

В один день привезли молодого парня со второй контузией с боевых действий. Это был молодой десантник по имени Степан. Крепкий парень, уроженец Украины не выдержал сумасшествия войны, наркотиков, алкоголя, насилия и второе ранение сделал себе сам, лишь бы убавить звук ада Афгана в груди. Это правда, но я верю, что он был хорошим солдатом и не нам его судить.

Оправившись от ранений телом и душой он стал различать цвета покрашенных наполовину в синий стен в госпитале и видеть белые халаты на людях. Позже услышал пение птиц за окном и ощутил аппетит. Степан приходил в себя и вместе с ним приходила к нему и его юношеская энергия. Ему было 18… Не смотря на ранения, общую слабость он стал бегать насколько мог по госпиталю и кадрить каждую медсестру. Степа очень любил женщин.

Встретив Таню, он ощутил как его дыхание остановилось. Он почувствовал силу в этой девушке и это его привлекло. Но как я говорил ранее, Таня оказывала сопротивление любому посягательству на неё. И все бы ничего и может ничего бы не произошло, если бы не офицер, который так же ухаживал за Таней. Степан был из тех мужчин, что видя женщину присваивал её себе. Навсегда. Он мучился, ревновал и однажды не выдержал. Увидев Таню и старшего по званию офицера рядом с ней , он подошел и не объясняя ничего избил его. Бил жестоко, как бил моджахедов.

Предстоял суд, точнее трибунал. Тане нравился Степан, а еще ей было жалко его и она слезно просила офицера не доводить дело до суда. Ей удалось это. Так судьбы моей мамы и моего папы связались.

Они уехали на Украину, в деревню откуда родом отец, сыграли шумную свадьбу. Отец, как было тогда положено был одет в военной форме, а мать в белом свадебном платье. Уже на свадьбе мать поняла, что Степан не подарок. На свадьбе он переспал с какой-то девушкой. Мама была беременна и сделала вид, что не видела этого.

От взгляда Степана маме иногда становилось страшно. Что-то менялось в его глазах за секунды. Со слов уже деда – он мог напиться и избить 9 человек. Представляете каков предмет восхищения для ребенка, что его отец мог избить 9 человек… Вообщем что-то происходило в душе и голове Степана. Он был поломан. Войной, воспитанием своей матери. Зверь сидел внутри него и просто сидеть он не мог. Зверь хотел есть и отец кормил его. Кормил его он алкоголем, драками и насилием в доме. Мне уже около двух лет было как я закрылся в шкафу лишь бы не слышать и не видеть то, что он делает с мамой. Я боялся оставаться с ним один на один и когда мама уходила – я со слезами держался за ее ноги. Вскоре у отца и вовсе полетела крыша. Представляете в 20 лет сойти с ума или иногда сходить с ума? Он что-то кричал во время агонии, ему мерещилась война и он часто приходил домой в крови. А может просто он был пьяницей? Не важно. Важно, что в матери кончилось терпение, проснулась та строптивая и решительная лошадь и она взяв меня, убежала от него и вернулась в город-порт на берегу Каспия, где как оказалось совершенно не нужна была своей матери, да и вовсе никому. Только я и она. И жизнь.

Глава 2

Двери закрываются

Жизнь – трудная штука. От неё умирают. Слышали эту шутку? Самое страшное, что в этой шутке много правды. Нет, я не про физическую смерть, которая ждёт каждого из нас. Сколько поломанных судеб, погибших мечт, отравившихся душ видели Вы на своём пути? А сколько спрятано за тем, что видели Вы…

Выбор был сделан. Мама выбрала папу, папа выбрал маму, я выбрал их. Мама выбрала развестись. Папа выбрал умирать.

Я захлопнул уже тогда двери своей души навсегда. Вернувшись обратно в город-порт, мать продолжила работать в госпитале. Меня отдали в садик. Садик был особенный – всё для людей. В нем можно было оставлять детей до позднего вечера, чтобы родитель мог работать. Часто я сидел там один с уставшей воспитательницей и не понимал почему других забирают, а меня нет. Точнее нет, я понимал почему так. Мама часто вела со мной разъяснительные беседы и мне в этом возрасте приходилось входить в её положение и быть взрослым. А было тоскливо и грустно. Было одиноко. Днем в садике я пытался радоваться с детьми, но радости от общения с ними я не испытывал. Чужой, чужие. Постоянное ощущение, что я застрял, а вот только где и зачем не понятно. Быть может это ужасно, но я не помню счастливых моментов своего детства. Все черно-белое как советское кино. Все что я пытался делать тогда – это не мешать. Не мешать маме жить, не мешать воспитателю работать, не мешать бабушке заниматься собой и её сыном. Каждый день я искал свой угол и каждый угол оказывался не моим.

На маму в это время легло много ответсвенности за сделанный выбор в жизни и её гнуло. Её часто ломало под тяжестью ответственности за меня и за жизнь. Она плакала и срывалась. На мне. Я не обижался тогда-мама меня любит повторял я себе, она просто устала. А потом я встретил зверя, того самого зверя, который жил в отце. Только теперь он поселился у мамы. Я нечаянно поджег строительный мусор в коридоре общежития, в котором мы жили и мать от страха или от усталости с криками загнала меня домой в комнату. Она достала спички и стала жечь мне их над каждым пальцем, повторяя что так нельзя и что-то еще. В моих ушах настала тишина. Года 4 мне было и я кричал. Я видел в её глазах того зверя и видел в её глазах саму её, шокированную собой…

Почему всё так…

Дожить бы этот день, эту жизнь. Просто дожить

Глава 3

Жили не тужили

В Советской Туркмении мы прожили не долго. Союз стал распадаться. А вместе с ним и наша итак не крепкая, но большая семья. Мама из-за строптивости и обид на равнодушие своей матери не захотела ехать за ней в Иваново и решила вернуться обратно в Куйбышев, нынче Самара. Да, она там родилась и ее мать там родилась. Просто в силу работы отца-моряка все переехали за ним в Туркменистан. Отец-моряк, к слову, не был ей родным отцом. Он был третим мужем её матери. С родным отцом мамы бабушка развелась по непонятным причинам. Он был хорошим человеком. Спортсмен и трудяга. Уважаемый человек на заводе и в городе. Но кто-то сделал выбор и жизнь пошла так как она пошла. Бабушка вышла замуж за второго мужа, отца сестры мамы, который впоследствии пытался не раз изнасиловать мою маму в школьном возрасте. Бабушка вновь развелась и вышла замуж в третий раз за деда Сашу – моряка и родила от него третьего ребёнка моего дядю Сашу. Спустя годы бабушка развелась и с ним. Не умеют у нас жить в семьях…

Так вот. Мама захотела пойти наперекор матери и доказать чего она стоит. Я свой выбор не делал. Я его сделал, выбрав своих родителей. Мы переехали одни в Самару. В Самаре нас ждала жена настоящего моего деда, который к тому времени уже умер. Так у меня появилась настоящая бабушка, которая меня любила и любит. Которую люблю и я.

93 год. Самара, недавний развал СССР, безработица и прочее. Мы с мамой пожив у моей новой бабушки, переехали в свое жильё. В комнату в коммуналке. Мама спала на полу, я на раскладушке, а продукты мы хранили за окном.

Школа встретила меня не дружелюбно, я часто дрался, а точнее часто получал. Привыкнув с садика жить одному я легко перенес трудности переезда. Я по-прежнему часто был один, но почему-то теперь я считал это предметом гордости, хоть мне и частенько было страшновато ночью одному. Где была Мама ночами я не знаю. Но я уже и не ждал её. У меня был свой мир.

Забыл сказать-я заикался и заикаюсь. Мать говорит, что из-за поведения отца, хотя сегодня я понимаю, что и она к этому руку приложила, ну да ладно. Заикание было недугом, который закалял меня. Я учился контролировать себя и учился следить вокруг. Мир был враждебен с детства и я учился охранять себя. Большой радостью было знакомство с одноклассником Максимом. Это был первый человек, кто принял меня и стал общаться со мной. Он не говорил мне перестань заикаться как это говорила мать, не бил меня и не говорил помолчи. Он говорил со мной, мы смеялись и катались зимой на школьных рюкзаках. Прогулка с ним из школы до дома была дорогой счастья и радости. А еще мы читали с ним «Незнайка на Луне» на перегонки. Я очень хотел его обогнать. И когда мама на меня накричала за чтение книги поздно вечером у батареи под окном коммуналки, я ещё больше убедился, что этот дом не мой, это не моя семья. Но выбор был сделан ранее…

Годы шли, я рос. Максима после третьего класса перевели в другую школу и я горевал. Я потерял настоящего друга, это был мой островок принятия и радости. Я благодарен ему. С помощью него я научился говорить, смеяться с другими людьми.

Мы переехали в общежитие. Кто из вас не был в общагах 90-х годов – вам повезло. Того зверя, которого я встречал в отце и матери тут можно было встретить в каждом втором. Я говорил, что я хорошо следил за собой и хорошо следил вокруг. Так вот – тут мне это помогло. Я знал мимо кого надо пройти молча, а кому необходимо нахамить и с кем нужно поговорить. Мне казалось, что я живу на другой планете. Я приходил в школу и слышал и видел совсем других людей. У них были отцы, они были хорошо одеты, они рассказывали какие-то семейные истории, а возвращаясь домой я встречал на этажах общежития грязь, мат, насилие и отсутсвие матери дома. Только я и мои игрушки из спичечных коробков. Тех самых, из которых достали спички и жгли пальцы за детскую шалость. Никогда не видел в этом связь.

Эта атмосфера видимо влияет на людей. Мать начала пить, водить домой мужчин, а я молча смотреть на то чем они занимались ночью. Наивно, но в каждом из этих подонков, большинство из них именно так и можно назвать, в каждом из них я видел своего отца. Своего возможного отца. Временами я думал, что ей платят за секс и испытывал вину за то, что она вынуждена это делать из-за меня, чтоб было что одеть и чем накормить. Временами, когда мать кричала, я думал, что я не родной и меня взяли из интерната. Почему же тогда мама грозиться отдать меня туда обратно? Слыша слова от матери в формате я тебя задушу и натыкаясь на жесткость в школе, общежитии, натыкаясь на постоянное одиночество дома я чаще и чаще думал о самоубийстве. Бывало так, что сидя дома один я часами тыкал себя ножом в живот, но так и не осмеливался пойти дальше. Мама по-прежнему срывалась на меня, на соседей, на мужчин, на Бога. Помню как она пьяная залезла на подоконник и кричала Богу в небо. Она просила Его доказать, что Он есть. Я смотрел на это и сжимался в своем кресле-кровати. И Он доказывал ей это посылая молнии одну за другой и она ликовала и просила еще со слезами на глазах. За стенами общежития временами раздавалась громкая музыка, крики драк и звук звонка детского велосипеда по утрам, а за окном скрип качелей.

Так собственно мы и жили не тужили. Я, мама и наши звери внутри нас. Люди не умеющие жить.

Глава 4

В бочке меда ложка дёгтя

Не смотря на все эти черно-серые краски советского и постсоветского «кино», я и ребята, проживающие со мной в общежитии учились быть счастливыми как могли и где могли. Большую радость нам доставляло лазать по чужим огородам и есть на халяву вкусную черешню. Из-за которой однажды хозяин огорода чуть не скинул меня в обрыв ружьем, если бы не его милосердная супруга. Он орал, что мы скоты и тыкал в меня этим ружьем через забор, а я слезно просил его остановится, поглядывая на обрыв за мной в метров 10-15 и убегающих, смеющихся друзей из общаги с чумазыми от вкусной черешни ртами. Было весело потом это вспоминать. Нам нравилось строить шалаши на деревьях и больше всего нравилось в них обедать. Каждый приносил во время обеда из дома свою еду, размещались в домике на дереве и начиналась делёжка. Девочек мы не впускали к себе в дом, давая знать им, что мы пацаны здесь главнее. Кто-то начинал уже в том возрасте нюхать клей, кто-то курил сигареты и не только. Было весело.