Читаем Осенние дивертисменты онлайн бесплатно

Весьма правдивая история в стиле иронического реализма

Город Мстиславск, величественной красотой не отличался. Дюжина средних школ, филармония, станко-инструментальный техникум, медицинское училище, две больницы, секретная фабрика по производству затворов к танковым пушкам, определяли научный, культурный и индустриальный потенциал города. А вот имеющийся грязноватый водоём через весь населённый пункт и пневматический тир в переулке имени Ленина, сходства с Венецией или так скажем, с Палермо, городу не прибавляли.

На площади большевика Боголюбова обретался царственный монумент основателя города – князя Мстиславского (Живореза). Лицом, памятник направлен был к Москве, тогда, как филейной частью к жителям. Поэтому бронзовым истуканом, обыватель наслаждался исключительно сзади. Чуток недоумевал, но считал: "… начальству виднее, куда князю повёрнутым должно". А малому количеству недовольного и глупого электората руководители города отвечали: "Понимали бы что! Любая часть памятника представляет художественную ценность, а потому вкушайте культуру и наслаждайтесь произведением исторического искусства, путём созерцания бронзовой спины".

Таким образом, праздно болтающийся по площади народ, оказывался в положении интересном. Веселился. Где такое чудо увидишь?

Спинальное расположение монумента привлекало иностранных туристов. Щёлкали фотоаппаратами и дивились… Россия… Поразительная страна.

Архитектурная культура у градостроителя Фасолина присутствия в голове не имела. Всё делал, как спонсор на руку положит, а потому распластал и украсил низкорослые, здания так, что вроде бы и город не город, но и для деревни великоват. Годы профессионального становления Мстиславского зодчего прошли в Казани, поэтому городок центральной полосы России погряз в архитектуре мусульманской – с арками, куполами, башенками и прочей атрибутикой азиатской дребедени. А поскольку у отцов города элементарного понимания и вкуса не наблюдалось, то указать любителю приторного зодчества на географический промах было не кому. Короче говоря, населённый пункт в апофеозе уродливого оптимизма.

Аэропорт – учреждение федерального значения, по фасаду напоминал фибровый чемодан с окошками. Окна светились неоном и разумом, притягивали взгляды любопытных и вызывали желание покинуть город. Улететь подальше, – так далеко, насколько денег хватит. А там как случиться, куда кривая выведет.

В осенний день, когда следует пребывать дома, а не болтаться по улицам негостеприимного города, холодный бетон взлетно-посадочной полосы аэропорта "Мстиславск" принял касание нетерпеливого шасси самолёта АН-2. Следом за шумной остановкой из чрева кукурузника выглянул, а затем образовался сутулый молодой человек, весьма порочного вида с сумкой, авторучкой и документом о разводе. Был он обладателем диплома врача по специальности – лечебное дело и красной книжечки – сертификата специалиста.

Совокупность убогой осенней природы, авиационного мусора, тошноты от вчерашней обильной выпивки нагоняло тоску, и оптимизма субъекту повествования не добавляла.

Поодаль, опершись руками на совковую лопату, стоял авиатор, одетый в лётную куртку и джинсы. Обут представитель местного населения был не по сезону, несколько странно – в собачьи унты. Слегка подернутый мутной паволокой взгляд пребывал на линии горизонта. В нём читалась информация о надсадно проведенном вечере, желании пива, горячей котлете, оливках с анчоусами и о прочих радостных излишествах, часто будоражащих воображение молодых людей двадцати восьми лет от роду.

Приезжий дернул за кольцо банки "Балтика номер три" и спросил: "Глоток будешь?".

– Буду, – сообщил исследователь горизонта и совершил два жадных движения кадыком. – Не хуже "Мстиславпива" будет.

– А то. Скажите служащий неба, где расположена больница?

– Вам какая?

– Где лечат болезни.

– Такой у нас нет, – заявил человек в унтах и выполнил очередной глоток.

– Тогда любую.

– До больницы номер один идет автобус номер один, а до больницы номер два идет автобус номер два. Но обращаться за помощью не рекомендую. Врачи там невнимательные. Две недели назад теща ушла… с грыжей. Грыжа вернулась…, теща нет.

Такого оборота дел приезжий не ожидал. Задумался, поразмыслил и неторопливо заметил, – странно…? обычно случается наоборот.

– Наоборот исключительно там, – авиатор показал забинтованным пальцем в небо, – а у нас не забалуешь… Так то вот. А ещё свинья пропала, – неожиданно вспомнил растерянный зять. – Галактикой звали.

Хорошее имя. Трогательное. А о пропаже в милицию сообщили?

– Написал заявление.

– Это правильно. Может свинью найдут.

– Хорошо бы.

– А тещу лучше бы не нашли, – с иронией отметил обладатель свидетельства о разводе.

– Ну, это вы напрасно.

– Нисколько. Теща, любима и желанна в период отсутствия взаимоотношений.

– Как это?

– К примеру, лежит в больнице. Поясню. Тёща моя бывшая часто в больнице пребывала. Исключительно в травматологии. Прикинь, ей даже нравилось. После очередного бурного собеседования она несколько изменила профиль лечебного учреждения и угодила в нейрохирургию Склифасофского. Здесь то меня из института помели, поскольку доказала, что её аквариумом ударили… Вмешался комитет защиты животных… Стали разбираться…, Кошку вспомнили…

– Что, тёще и кошкой… доставалось?

– Было дело. Одним словом попёрли меня из учебного заведения взашей. Декан, тещ недолюбливал, у него три было. После долгих и мучительных переговоров с ректором, в институте оставили…, условно. Оттого последняя беседа состоялась, когда получил диплом. А уж как обрел, так захотела полежать она в отделении травмы позвоночника.

– Нет… Мою бить нельзя, – засомневался в разумности изощрённого семейного диалога авиатор. – У неё стенокардия. Помрёт, чего доброго, от первого щелчка.

– Это как щелкнуть. Важно в меру. Но вообще-то они удивительно живучи, – профессионально обобщил бывший студент.

– Грыжа! Грыжа! Грыжа! Сукина дочь, а ну ко мне!

Из-за валяющегося бульдозерного ножа выскочила черная, лохматая собачонка. Виляя обрубком хвоста и омерзительно тявкая, мохнатый клубок принялся накручивать петли вокруг неторопливых собеседников.

Между тем авиатор продолжил, – работала тёща в торговом центре продавцом, никого не трогала и вот тебе на… – пропала.

– Если так и дальше пойдет, то не останется в Мстиславске ни одной тёщи, – пытался шутить приезжий.

Однако зять с юмором не дружил, а потому тему продолжил, – отправлюсь Галактику искать. Гадина завсегда любвеобильной была. Представь, к одному хряку за девять километров бегала. И сейчас, там. Оглоблей за распутство воспитывал. Не понимает. Проститутка, одним словом. Но найду. А вот с тёщей сложнее.

– А живешь где?

– Неподалёку от больницы номер один.

– Где теща потерялась?

– Нет. Она в кардиологию второй больницы легла. Как чувствовала, говорит: "Вот подлечусь у Светки, и к морозам свинуху заколем, а то подлюка совсем скурвилась, полезный вес сбросила от своей женской распущенности". Не успели… Теперь ни тёщи…, ни Галактики…, – как-то неторопливо и печально заключил авиатор.

– А меня после ординатуры в больницу номер два анестезиологом направили, трудоустроюсь и поищу тещу. Человек в больнице потеряться не может. Самая большая неприятность, что может произойти, так это в ящик загремит, а потеряться никак.

– А что ординатура? – поинтересовался авиатор, – на профессоров готовят?

– Ну,… почти…, только наоборот.

За содержательной и неторопливой беседой, закончилась "Балтика номер три". Через минуту в компании ослепительной брюнетки Грыжи нечаянные знакомые достигли автобусной остановки. Здесь, в киоске взяли пива, но открыть ёмкость не успели, поскольку вдалеке замаячил автобус.

– Допью дома, – решил авиатор и учтиво произнес: – а ведь не познакомились, меня вот к примеру Сёмой звать.

– Ну, а меня к примеру Лёша Шпекин, – в тон собеседника заметил дипломированный эскулап.

Автобус номер один подошел первым. На вывеске было написано: "Аэропорт – больница номер один". Когда дверь уже закрывалась Сёма, придерживая ногой, вдогонку крикнул: – Эй, запомни улица Малая Больничная, дом 18.

– Понял. Бывай. С космическим приветом. Сыщик.

Достаточно скоро по Мстиславским меркам (минут через сорок) подошел автобус номер два. На облезлой боковине присутствовала небрежная надпись: "Аэропорт – бол. номер два" и нацарапана фривольная надпись с просьбой обращаться по телефону 11-00-88.

С Алексеем в автобус зашли два подозрительных парня. Один крупный, мордатый и шумный. Второй мелкий, худощавый и тихий. Длинные до плеч волосы, жидкая, длинная борода, делало худощавое лицо несколько гротескно-иконописным, как если бы иконы писали Кукрыниксы. Диалог антиподов разместившихся на переднем сиденье, заставлял прислушиваться.

Я говорил, что четвертая лишней будет, – шептал мелкий.

– Нисколько, по мне так мало. Наливай быстрей, как тронемся, расплещешь.

Не успел он произнести, как автобус рванулся, драгоценная жидкость бурным потоком хлынула на пол.

– Это твоя доля, разлилась, – почти сценическим шёпотом пробасил мордатый.

– Хорошо. Лучше думай, что Оголтелому говорить.

– Что? Что? Скажем…? Ну,… Пригородный консультировали.

– Консультанты говоришь? Это два бессонных дня у постели больного в трудах пребывали?

– Ну, к примеру, сложный, неординарный случай. Травма. Кровотечение. Сепсис.

– Да…, системный воспалительный ответ, респираторный дисстрес-синдром, полиорганная недостаточность, – с иронией добавил мелкий собеседник.

– Правильно. Ваши анестезиологические термины мне очень даже нравятся. Ими любой прогул оправдаешь.

Да…! Мир тесен, – отметил про себя Алексей, – коллеги!

Автобус пошел на подъем, двигатель набрал обороты, и разговор собеседников потонул в шуме мотора. Лишь слышалось, – первичным натяжением, урод, посадят на десять лет, клирик, мосталыгой бы этой, да тебе по башке, Козырной обещал, Оголтелый не возьмет. Низяев подтвердит.

Пока старенький ПАЗик шел в гору, доктор Шпекин наблюдал унылый пейзаж за окнами. Обращало внимание обилие собак, гаражей и идиотов. Причем последние доминировали в общем количестве наблюдений. Собаки за окном – как две капли похожи на Грыжу, одинаково безобразные, мелкие и трусливые.

– Наверное, специально разводят на племя, – подумал Алексей и, ощущая пробел в кинологии, спросил: – А, что? Собачки то, какой породы? Сидящий сбоку небритый мужик в спецовке с нескрываемым удивлением пояснил: – Мстиславская сторожевая овчарка.

Только теперь Леша понял, что с его приездом в Мстиславск, мир обогатился очередным придурком.

Между тем, автобус пошел на спуск и разговор впереди сидевших собеседников, стал вновь различим.

– А вообще-то идея была твоя, – сильно окая, напирал мелкий, – я…, я…, я… – великий хирург, а на самом деле ты, – длинноволосый задумался, – я бы сказал кто, да Господь не простит.

– Не хочешь…? Однако ты хорош! Наркоз дело сложное. Большая ответственность. А когда всё закончилось, загундосил, – я в тюрьму не пойду. А когда потроха жрал, что говорил…? Ничего, замолишь грехи.

– Ваши слова я отметаю с огромным негодованием, поскольку первоначальный замысел был иным. Криминальный характер омерзительного поступка господин Живорезов вполне очевиден. В данной ситуации, моё поведение соответствующими органами будет расценено, как халатное недомыслие.

– На Колыме про недомыслие расскажешь. Наливай, знай.

После этих слов послышалось специфическое бульканье и легкий стук горлышка о край стакана. Леша дернул за кольцо банки с пивом, раздалось шипенье и слабый хлопок. Мордатый повернул голову.

– Дай пивом запить, – потом на секунду задумался и добавил, – но водки не налью. Самим мало.

Пришлось расстаться и со второй банкой. Следует уважать законы похмельной солидарности.

Между тем внимание Алексея привлекло лишённое логики поведение местных старух-путешественниц. Они входи на редких остановках и при виде бесцеремонно распивающих мужиков, гнев свой не проявляли. Напротив, лица елейно разъезжались в идиотской улыбке, а поза, в которой замирали, становилась угодливо-услужливой.

Вскоре начался ритуал принесение даров. Кроме двух соленых огурцов, полученных от пожилой женщины, было презентовано три куриных яйца, майонезная баночка с грибами, одно яблоко и уж совсем ветхой старухой – чекушка водки. При этом пожилые благодетели заискивали, улыбались и перешёптывались. Длинноволосый анестезиолог, принимая пожертвования, осенял щедрый коллектив старух крестным знамением, и с видимым усилием на весь автобус выговаривал, – Бог простит. Стало понятно, что старухи ехали в больницу номер два навещать родственников и из скудных передач выкраивали закуску двум весьма уважаемым людям. А ещё через минуту лохматый анестезиолог на весь автобус запричитал:

Религиозно-пищевое мероприятие продолжалось долго. Слезы хмельного умиления выступили на глазах хирурга и неспешно продолжили путь по мохнатым щекам. Он тихо подпевал, – Господи помилуй, Господи помилуй, Алилуя.

Алексея поразило отсутствие народного гнева на поведение странной компании. Всё было как-то естественно. Молоденький сержант милиции мирно дремал на заднем сиденье, его совершенно не трогали выходки подвыпившей компании. Две беременные увлечённые разговором на проповедь внимания не обращали. Старик с авоськой пустых бутылок отрешенно наблюдал проплывающий пейзаж. Группа старух причитала и крестилась. Мужик в спецовке читал газету "Мстиславская правда" его немигающий взгляд застрял в колонке "Наш криминал". Материал назывался: – Пропала свинья Галактика. Средство массовой информации сообщало: – большое горе постигло семью Пятисотко. После исчезновения продавщицы торгового центра Куделиной Зои Сергеевны в ночь с понедельника на вторник, из сарая, прилегающего к её дому, была похищена свинья по кличке Галактика. По факту исчезновения свиньи и гражданки Куделиной возбуждены два уголовных дела. Учитывая схожий характер преступления, оба дела объединены в единое делопроизводство. Следствие продолжается.