Читаем Счастье впереди онлайн бесплатно
Сергей Пылев
Счастье впереди
Сергей Прокофьевич Пылев родился в 1948 году. Член Союза писателей России с 1984 года.
Печатается в "Литературной России", журнале "Провинциальный Воронеж", "Молодежь и православие" (издается при воронежском Воскресенском храме).
Сборники рассказов: "И будет ясный день", "Обстоятельства", "Радужная звезда", "Сон разума", "Вам бы птицами родиться".
Дом заходящего солнца
Отец сам на этом настоял.
"Я ухожу в дом престарелых!" - объявил Владимир Никанорович Владлену, и кончик его носа посинел от волнения.
Они жили вдвоем, и жили на пенсию Владимира Никаноровича. Найти работу Владлену не удавалось. Так что Владимир Никанорович не раз кричал ему: "Ты стал приживалой у беспомощного деда! Иногда мне хочется убить тебя!"
К пятидесяти трем годам Владлен Владимирович не имел даже временного заработка: в новые рыночные отношения он не вписался, хотя штатным неудачником никогда не был. По крайней мере, не был им, когда учился в институте искусств, играл в ТЮЗе, а позже стал режиссером народного театра на заводе, где директорствовал Владимир Никанорович. Как раз тогда он женился на одной из своих актрис и получил от завода двухкомнатную квартиру - отец успел посодействовать перед уходом на пенсию.
Только вскоре Дворец культуры отдали в аренду непонятно откуда вывернувшимся фирмам и фирмочкам. Само собой, театр отыгрался, хор отпелся, а танцевальный ансамбль отплясался. В кабинете Владлена Владимировича обосновалась частная охранная фирма "Белая гвардия", а гримерные заняли девушки по вызову.
Владлен Владимирович попытался сопротивляться этому процессу, но от него быстро избавились.
Поначалу он ни к кому на поклон не пошел: сработало то, русское "погибаю, но не сдаюсь"; а когда, наголодавшись, спохватился, уже было поздно.
В конце концов жена продала приватизированную на нее квартиру и куда-то уехала с деньгами без особо длинных объяснений. Так он оказался у отца в трехкомнатной "сталинке" сбоку припеку от его голодной пенсии.
Владимир Никанорович напрягся и устроил сына сторожем на автостоянку. Владлен проработал там с год, но бесплатно - высчитывали за разворованный в первое же его дежурство старенький "мерс".
Потом ему почти повезло: опять-таки по протекции отца Владлена приняли кладовщиком на оптовую базу. Только уже скоро его подставили там с товаром, и крупно. Чтобы рассчитаться с долгом, они с отцом были вынуждены уйти из "сталинки" в однокомнатную убитую "хрущевку" на окраине.
Есть учреждения, которые словно созданы для того, чтобы человек не забывался относительно своего места в жизни. И одно из них, если не самое первое, конечно же, собес. Даже только попасть в нужный кабинет здесь требуется чуть ли не дар Вольфа Мессинга: это учреждение всегда заполняют толпы людей, в очередной раз обманутых родиной.
Вот где пригодилась былая номенклатурная осанка Владимира Никаноровича - он беспрепятственно прошел сам и провел Владлена мимо затравленной, обессиленной очереди: в его стареющем облике еще не совсем стерлась командно-величественная стать, и это подействовало, не могло у нас не подействовать.
В нужном кабинете Владимир Никанорович без обиняков уверенно и даже как-то нахально дал инспектору взятку в известных всему городу размерах: пятьсот рублей.
- Я хочу получить направление в дом престарелых. Чтобы чистый воздух, сносная кормежка и молоденькие санитарки.
- Как раз одно такое место сегодня освободилось, - понятливо заметил инспектор.
Когда вышли на крыльцо собеса с его крутыми, разбитыми ступеньками, Владлен бережно взял отца под руку:
- Пожалуйста, передумай, батя... Я все-таки найду работу. Мы еще неплохо заживем!
Устанавливался майский вечер, из-за близкой церковной ограды сентиментально наносило запах молодой сирени.
- Передумай... - повторил Владлен.
Отец неуклюже обхватил его:
- Прости, мой мальчик! Ты тут ни при чем... Просто мне до блевотины осточертела эта новорусская жизнь! А там будет привычный контингент: такие же номенклатурные мастодонты, как я. Точно в санаторий ЦК КПСС попаду перед смертью! Сядем в кружок, я баян на колено поставлю, и врежем на все этажи: "И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!" И никакой тебе рекламы бабьих прокладок! - Владимир Никанорович судорожно вдохнул и вдруг сделал, вернее, сотворил то, чего Владлен за ним никогда не замечал: отец строго перекрестился на церковные, вдохновенно блещущие купола, и на глазах у него обозначились, может быть, последние слезы - эдакие мутные головастики.
Они долго обходили врачей: то в одну поликлинику была дорога, то в другую, - осмотры, анализы, рентген растянулись не на одну неделю.
Владимир Никанорович нет-нет да и возмущался волокитой, но как-то уныло: "К чему вся эта чехарда? Меня что, в космос хотят запустить?"
К психиатру он шел как на парткомиссию.
Врач, к которому его направили в регистратуре диспансера - молодой, до неприличия розовощекий, - снегирем подлетел к нему.
- Будьте любезны, какое сегодня число?
Владимир Никанорович молчал как глыба.
- А что у нас за месяц на дворе?
- Папа... - тихо сказал Владлен.
- Не подсказывать! - взметнулся психиатр.
Владимир Никанорович выждал паузу и рявкнул:
- А ты сам забыл, что ли?
- И все-таки?..
Владимир Никанорович покраснел:
- Хрен с тобой. Двенадцатое нынче мая. Две тысячи первого года. Страна Россия. Планета - Земля...
- Так-то лучше... - мальчишески улыбнулся врач. - А то бы я ненароком мог отправить вас к настоящим психам!
- Не беда... Вся страна - сумасшедший дом! - как ударил Владимир Никанорович.
- Я с вами вполне согласен... - философски загрустил избыточно розовощекий психиатр.
Наконец все необходимые кабинеты были посещены, и участковый терапевт сделал итоговую запись.
Еще с вечера Владимир Никанорович приготовил себе в дорогу кое-какие вещи, пару-другую книг и удочку, а к ней комплект запасных японских крючков. Чтобы не забыть баян, поставил его в футляре у порога.
Собравшись, Владимир Никанорович озабоченно ходил по комнате, словно что-то искал, но никак не находил.
К ужину он из утробы старого шкафа извлек бутылку марочного коньяка "Ереван" со впечатляющей датой розлива: "1948".
- Со дня твоего рождения припрятал! Под особый случай берег! нахмурился Владимир Никанорович.
Они выпили всего по две рюмки: то ли эксклюзивный напиток не пошел под их закус - некая "растительная" ливерная колбаса, - то ли ситуация не соответствовала.
Тем не менее и от малого Владимир Никанорович опьянел, точнее разладился. Как-то даже очень разладился...
Владлен наскреб по карманам мелочь и бросился в дежурную аптеку за нитроглицерином, по-мальчишески зажав деньги в кулаке. На какое-то время лекарство как будто бы помогло...
...Сердечники чаще всего умирают под утро. Владимир Никанорович эту печальную статистику не нарушил - он умер на рассвете, как только первая птица объявила утреннюю побудку...
На том заводе, где он некогда директорствовал, его еще помнили. Одним словом, нынешнее руководство выделило материальную помощь на похороны, а отвезти покойника на погост в родное село прислало машину, правда, почему-то самосвал. Разбираться и переиначивать было некогда. К тому же оказалось, что загрузить гроб в кузов самосвала даже сподручней.
Похоронили Владимира Никаноровича без лишних формальностей, так что документы отца остались на руках у Владлена...
...Дом престарелых, по-нынешнему "пансионат", в райцентре самое большое здание, прозванное в народе "Пентагоном". Его ударно построили еще при развитом социализме: многокорпусное пятиэтажное сооружение с большим парком, в котором всегда пасутся чьи-то лошади. При всем при том место это безлюдное: только изредка пройдет по двору пансионата санитарка или кто-нибудь из редких посетителей. Тем не менее тут и баян можно иногда услышать, и песню, даже смех, само собой, сдержанный, аккуратный. Смеются здесь сейчас чаще всего, когда вспоминают недавнюю оказию с уже бывшим пансионатовским директором: соблазнившись низкой оптовой ценой на гробы, он закупил сразу полсотни "домовин", а на просушку выставил их вдоль забора прямо под здешними окнами.
И все-таки птицы тут никогда не поют, а если и затевают что-то в этом роде, то как будто фальцетом.
За парком, в той стороне, где заходит солнце, красивая, покойная река.
С недавних пор почти каждый день на берегу в кустах рогоза, как медитируя, рыбачит новый пансионатовский жилец в выгоревшей газетной пилотке. Рядом бидон с карасиками или плотвичкой, бутылка марочного коньяка "Ереван" и книжка Канта "Конец всего сущего".
Он и сегодня здесь. Над ним громоздятся объемные, тяжеломясые облака с темным, волглым дном. Погода не меняется, будто замерла на месте.
От корпусов по тропинке к реке аккуратно сбежала Ирина Петровна, главврач. Работа работой, но губы у нее броско накрашены, и явно только что.
- Владимир Никанорович, дорогой! Вы опять пропустили обед! - сказала она рыбаку.
- Замечтался... - улыбнулся тот.
Ирина Петровна приобняла его:
- На баяне вечером играть будете?
- Если ты придешь, я и на барабане отстучу.
- Не хорохорься, милый дедушка! А то давление подскочит!
Дело в том, что по паспорту, с которым этот человек прибыл в пансионат, ему уже за семьдесят. В принципе он на эти годы и выглядит, если даже не старше.
И тем не менее с чего-то же тянется к нему Ирина Петровна при своих так охочих до счастья сорока пяти?..
Кстати, новый пансионатовец затеялся организовать что-то вроде самодеятельности и даже собирается поставить местными силами какую-то пьесу. Несмотря на то что основную часть здешнего контингента составляют незрячие и неходячие, эта идея понравилась всем. Говорят, у Ирины Петровны будет главная роль.
Богу Богово
Как всегда, "это" ничто не предвещало. Оно начиналось внезапно, без всякого к тому внешнего повода.
В прошлый раз "это" началось с Юрием Антоновичем, когда они были зимой в лесу на шашлыках в связи с его сорокапятилетием, а вот сейчас накатило в сауне, куда он со товарищи приехал, само собой, не в целях личной гигиены.
Вся приятельская троица - Владимир Алексеевич, директор центрального универмага, управляющий банком Сергей Михайлович и старший следователь прокуратуры Олег Васильевич - на собственном опыте знала, что "это" периодически бывает с Юрием Антоновичем, и как оно на него найдет, так уж лучше тут не противиться.
В общем, "это" случалось.
Юрий Антонович еще сам ни о чем не догадывался, а мужики со стороны уже опытно углядели.
Углядели же они "начало" по известному признаку: когда "это" приспеет, то посреди самой разгонистой гулянки Юрий Антонович вдруг становится похож на человека, который хочет спрыгнуть с несущегося поезда, запоздало спохватившись, что сел не в том направлении.
- Девочек привезли! - доложился Сашок, телохранитель Юрия Антоновича, бульдозерного облика парень, словно искусственно выращенный для такой работы.
- Впускай...
Они вошли, будто провинциальные абитуриентки перед просмотром в столичном театральном институте. А впереди молодой человек с внешностью способного, продвинутого менеджера: на нем хороший костюм, жилетка и галстук с металлическим отливом - прикид в самый раз для защиты диссертации.
- Ты что за баб привел?! - с ходу оценив девушек, крикнул Юрий Антонович, будто городошную биту с отмаха кинул под ноги этому менеджеру.
Тот как бы даже подпрыгнул на месте.
- Одна к одной!
- Обновить состав!
Заменили одномоментно.
- Хоть убей, но и эти рожи не по мне! - уныло констатировал Юрий Антонович.
Менеджер выхватил мобильник:
- Срочно на выезд Машину группу!
Только и ее Юрий Антонович без церемоний завернул, несмотря на то что Олег Васильевич, а за ним Сергей Михайлович и Владимир Алексеевич попытались оказывать девушкам знаки внимания.
- Всех "лолит" вон! - Юрий Антонович раздраженно повел монолитными, разворотистыми плечами. - Сашок! Выдай трудящимся полового фронта отступные за беспокойство!
Вот тогда и стало ясно всем: "это" приспело. С минуты на минуту события начнут разворачиваться по известному сценарию.
- Какая-то хреновень, а не отдых! - поморщился Юрий Антонович. - Может, разбежимся до лучших времен?
- Ты что, Антоныч? Хорошо сидим! - наивно попытался овладеть ходом событий Олег Васильевич.
- Все, кранты!
- Народ тебя не поймет, Цезарь! - интеллектуально улыбнулся Сергей Михайлович.
- Сказано!
- Тогда "стременную"! - чуть ли не заискивающе потребовал старший следователь.
- У меня в "членовозе" полный бар всякого дерьма!
Юрий Антонович сорвал с себя мокрую простыню, точно бинт с раны.
И когда все во благе разместились на мощных "кадиллаковских" креслах, он крикнул Сашке на переднее сиденье через весь салон:
- Дошло, куда едем?
- Ежику понятно!
- Это, Юра, у тебя на лбу уже с самого утра написано, - сдержанно сказал Сергей Михайлович. - Открытым текстом.
- Значит, так душа восхотела!
- Соображай.
- Надеюсь, возражений нет?
- Тебе возразишь.
- Ладно, прокатимся. Нам тоже не помешает. Все мы люди, все мы человеки... - душевно заметил Владимир Алексеевич.
Когда страну повернули в "капитализм", Юрий Антонович, бывший второй секретарь горкома партии, наладил собственную фирму: стал через брата Илью, начальника отдела сбыта на шинном, брать там вагонами колеса самых ходовых размеров, - само собой, не за деньги, а под реализацию.
Инфляция в стране разгоралась замечательная - за неделю-две цена товара разбухала втрое. Богатеть на таких дрожжах было одно удовольствие. И они с Ильей это и делали - весело, чуть ли не дурашливо. И хотя опасаться им было некого (оба сполна вошли в полную новорусскую силу), но на всякий случай Илья свою личную прибыль пока не забирал, и она вовсю наматывала гиперпроценты на счетах фирмы.
В итоге он ни разу своими роскошными миллиардами не попользовался, где-то через год Илья погиб: захотелось ему на даче по грибы размяться, да оскользнулся в лесу и затылком прицельно ударил в пенек...
Только Юрий Антонович деньги Ильи разумно оставил в деле, отстегнув золовке лишь видимую часть принадлежащего им с братом финансового айсберга. Кстати, ей и это показалось после советских зарплат неописуемо много. В общем, как говорится: и овцы целы, и волки сыты. И все же, все же...
Где-то через полмесяца после похорон Юрию Антоновичу до зубовного скрежета захотелось донской, царской стерляжины в белом вине с соусом из хрена да под резвую, медом катящуюся водочку.
Была самая середина стерляжьего хода: начало июля. Уже давно поднялась она из волжских провальных омутов, где ярусами неподвижно перестояла зиму, вошла в Дон и, пробив его давящее, размашистое течение, на подводных камнях и буграх отметала свою обильную, цепкую икру. И вот теперь пронырливо остромордая, по-хохляцки усатая стерляжина стаями откатывалась назад и, памятуя о недалеком уже предзимье, нажиралась личинками, комарами и вальяжно, добротно толстела.
Вот тогда они и вышли на нее.
Они с Сашкой вышли, как и полагается для охоты на стерляжину, в ночь, да еще подгадав дождь, когда эта рыбина особенно упоительна в своем жоре и игриво бьет свечой.
