Читаем Рассвет онлайн бесплатно
Рассвет
История о том, как один человек приводит всех к рассвету, потеряв самое дорогое, что у него было.
Фантастика / Фантастика: прочееAnnotation
История о том, как один человек приводит всех к рассвету, потеряв самое дорогое, что у него было.
Сергей Курлов
Глава 1. Закат
Глава 2. Сахар
Глава 3. Цветы
Глава 4. Императрица
Глава 5. Кровь
Сергей Курлов
Рассвет
Глава 1. Закат
Яркое солнце спускалось с небес, а Андрей наблюдал, как серые облака превращаются в огромного пластилинового дракона. Плюшевого и совершенно беспомощного дракона. Свежий ветер подул в лицо, пришлось прикрыть порозовевшие щёки синим шарфом в полосочку. Уютный шарф подарила Андрею бабушка, мудрая женщина с зелёными глазами и короткой стрижкой. Нет, она не сшила его сама, потому что не любила это дело, а купила и подарила любимому внуку когда-то давно, больше года назад.
Сумерки походили на страшный сон. Андрей ещё никогда не видел ночи — в Белой Норде ночь наступала раз в двадцать лет, а юноше только-только исполнилось девятнадцать. Дитя долгого дня, он не был похож на других детей, смугловатых и с яркими глазами. Его кожа была бледная, как у древнего вампира, а глаза напоминали безутешную смесь серого с зелёным и голубым.
Он тронулся с места и пошёл по тротуару. Ноги сами несли его. Сколько ещё таких же юношей и девушек, как он, ждёт долгой ночи, которая, быть может, погубит их всех? Он не представлял себе этого — у него было мало друзей. Но все его знакомые — мечтательная Марго, творческая Сашенька и вечно хмурый Рудольф — ждали долгой ночи с ужасным чувством на душе. Невыносимая тяжесть предстоящей тьмы пугала каждого в этом маленьком северном городе на краю Большой земли.
Дом за домом, и серые девятиэтажки сменились кирпичными пятиэтажками, построенными при каком-то древнем правителе. Андрей не помнил его имени: он никогда не помышлял об истории кирпичных домов. Бежевые оттенки фасадов и коричневые подъезды походили на холодные пятна, не стираемые с одежды десятилетиями. Солнце светило прямо в глаза, и Андрей шёл ему навстречу. Он должен насладиться тёплыми лучами в последний раз! Должен запомнить, что такое день, чтобы не позабыть это знание в долгую ночь.
— Стой, антилопа! — Бледная девушка с тёмными волосами выпрыгнула из очередной подворотни, и Андрей не сразу узнал в ней Марго. Она потрепала его по голове тёплыми руками и случайно тронула холодный лоб. Андрей почувствовал, как по телу побежали мурашки. — Ты куда бежишь, мармеладный?
— Я никуда не бегу.
Он отстранился от подруги и уставился на заходящее солнце. Закат становился всё более страшным, безликим, чудовищно чужим. Андрею хотелось плакать и кричать, оскорблять закат, ругать солнце, которое покидало его прямо в эту минуту. Может быть, навсегда.
— Какой смысл злиться из-за звезды, которая не испытывает к тебе никаких добрых чувств? — Марго схватила его за руку и заставила посмотреть на себя. Андрей только теперь заметил, что она в красной вязаной шапке, которую он подарил ей на прошлый Новый год. В её глазах светилась непередаваемая нежность. Андрей знал, что только в его присутствии она такая пылкая и нежная, такая довольная и уверенная в себе. Он не помнил, кто ему сказал об этом. Наверное, он сам так решил.
— А злые чувства оно испытывает? — спросил Андрей, обняв себя руками. Длинное чёрное пальто колебалось на ветру.
— Не знаю. — Марго вдруг сама посмотрела на солнце, как бы сожалея, что не подумала с ним попрощаться как следует. — Злые чувства не хуже полного безразличия, — равнодушно проговорила она, сделав вид, что ни капельки не интересуется солнечными лучами. — Это всё неважно. Ночь всё равно настанет.
Они держались за руки и смотрели на заходящее солнце, пока последние холодные лучи не скрылись за безликими панельками.
— Пойдём к Рудольфу, — вдруг предложил он и без тени стеснения приложился к щекам Марго своими алыми губами. Она будто не обратила на это никакого внимания, но через несколько мгновений тихонько кивнула ему. Они зашагали по потемневшей улице, окружённой огнями электрических столбов. Эти столбы не зажигали в Белой Норде девятнадцать лет.
Глава 2. Сахар
Старая кухня с деревянными шкафчиками, красным чайником в белую крапинку, вязаными коврами, немытой посудой, обшарпанной газовой плитой и керосиновой лампой на пыльном столе походила на жилище бездомного или комнату для подпольных собраний заговорщиков. Керосиновая лампа аккуратно мигала азбукой Морзе, подавая сигнал об опасности, но ничего другого опасности не предвещало. Рудольф в помятой белой рубашке сидел за столом и считал сахарные кубики, разложенные по кругу в тарелочке с голубой каёмочкой. Один кубик, два кубика, три кубика… Сахар складывался в грязноватую чашку, в которой что-то зловеще булькало. Андрей не сразу сообразил, что это всего лишь чай, а не какой-нибудь древний ящер, вылезший из тёмного подземелья и предусмотрительно спрятанный другом в чашку. По оконному стеклу стучал дождь, достаточно громкий, чтобы Рудольф, увлечённый подсчётом сахарных кубиков, не заметил появления гостей. Марго тихонько сняла пальто и, сложив его два раза, повесила на спинку некрасивого стула на трёх ножках, а потом помахала Рудольфу рукой, и тот наконец оторвался от своего интересного занятия.
— Это вы, — проговорил он так, будто бы ожидал их прихода и нисколько не был удивлён. Андрей подумал, что он тоже опечален наступлением ночи. — Ночь настала, — медленно объявил Рудольф, сверкнув глазами.
— Да, ночь настала, — повторила Марго, рассматривая сахарные кубики на столе.
Андрей сел на соседний стул, но слегка отодвинулся от подруги, чтобы дать ей побольше места. Белая скатерть с зелёной полосой по кругу расплывалась перед глазами, и Андрей протёр кулаками веки, чтобы избавиться от нахлынувших чувств.
— Не слишком ли много сахара? — поинтересовалась Марго.
— В самый раз.
Рудольф наконец оставил в покое сахарницу и стал взбалтывать чай серебряной ложечкой с погнутой ручкой.
— Может чаю? — вдруг спросил Рудольф и, дождавшись от друзей удовлетворительных бормотаний, встал из-за стола и принялся разливать чай по чашкам. К счастью, на этот раз он бросил подсчёты кубиков и предоставил Марго и Андрею возможность самим выбрать количество сахара.
Марго не глядя положила в чай два кубика, и Рудольф испуганно уставился на неё. Этот сладкоежка слишком уважительно относился к сахарным кубикам, чтобы терпеть такое равнодушие к ним. Марго пожала плечами и начала увлечённо рассказывать про закат, про погибшее солнце и про долгую ночь. Нет, ей не было радостно, как можно было подумать, увидев её искрящиеся глаза, она всего лишь залечивала таким способом свои душевные раны. Ей нужно было увлечённо говорить о своей беде, чтобы избавиться от неё насовсем или хоть на какое-то время вздохнуть свободно. Но Рудольф был для Марго слишком невнимательным слушателем. Отвлекаясь от собеседников, даже от собственного чая и от обожаемых сахарных кубиков, он смотрел по сторонам и заглядывал в окно, сквозь кружевную занавеску, будто бы ожидая кого-то. Какого-то другого гостя. За окном стучал дождь, и в комнату врывались тихие лучи электрических столбов, такие чужие, тёплые и холодные одновременно. Нервно постукивая по столу костяшками пальцев, Рудольф переводил взгляд со своих друзей на старые напольные часы, на окно, на дверь, и снова в том же порядке.
— Ты кого-то ждёшь? — спросил наконец Андрей, отправив в рот очередную мармеладную конфету и запив её чаем.
Рудольф вздрогнул и уронил ложку на стол. По белой скатерти растеклось коричневое пятно, похожее на северную панельку. Марго удивлённо захлопала ресницами и траурным жестом стянула с себя красную шапку: наверное, ей стало жарко от чая.
— Ночь быстро сведёт меня в могилу, — ответил Рудольф, и Андрей понял, что он что-то скрывает. Какую-то большую, тёмную тайну, какие расследовали древние следователи и сыщики из старых романов и чёрно-белых фильмов. — Вы младше меня, мне уже двадцать пять. Я стар и не переживу эту ночь.
Марго нервно сглотнула, и Андрей задумался. Когда ночь закончится, Рудольфу будет сорок пять лет.
— Не говори так, Рудольф. Всё будет хорошо.
— Вечно ты со своим «всё будет хорошо»! — Рудольф клацнул зубами и одним залпом осушил чашку горячего, ужасно сладкого чая. — Эти слова не волшебное заклинание, чтобы решать все проблемы в один миг.
— Вот увидишь, ты ещё нас переживёшь, — не отставала Марго. Андрей сидел молча и думал, какие же безнадёжные вещи она произносит. Чистые, но безнадёжные слова, которые не имеют никакого смысла. Достаточно посмотреть на осунувшееся лицо и впалые, покрасневшие глаза Рудольфа, чтобы понять: он тяжело болен и не проживёт и пяти лет.
— Я не бессмертный. — Рудольф дёрнул верхнюю пуговицу на рубашке, освободившись от ненавидимого им высокого воротника, и взъерошил рукой свои чёрные, как смоль, волосы. Марго уставилась на него, как на сумасшедшего.
— Всё будет хорошо, — не унималась она. Андрею было больно видеть, как не хочет она разочароваться в своих словах, как ей нужен Рудольф.
Марго натянула на себя свою алую шапку, они оделись и вышли из пропахшей сладким чаем и капустой квартиры, не помыв за собой чашки — Рудольф ненавидел, когда гости моют за собой посуду, и всегда занимался этим сам, предварительно выпроводив друзей из своей затхлой квартиры.
Глава 3. Цветы
О синих волосах Сашеньки ходили легенды. И вообще о Сашеньке в целом. Андрей не раз слышал от знакомых городские байки о том, что Сашенька — ведьма, и потому перекрашивает свои волосы в разные цвета, что не хочет быть узнанной людьми, ведь у всех ведьм, конечно же, рыжие волосы. Поэтому летом Сашенька красила волосы в зелёный, весной — в фиолетовый, зимой — в чёрный, а осенью — в синий. Она никому и никогда не объясняла, зачем это делает, и даже её режиссёр в городском театре, где она служила, не был против — Сашеньке всегда находилась роль сумасшедшей, полоумной, неадекватной, психически нездоровой или просто слишком весёлой девушки, которая любит красить волосы и слушать громкую музыку. Сашеньке все эти характеристики не нравились, но она молча переносила все тяготы актёрской жизни и продолжала служить в театре в свои двадцать лет и два месяца. Так и жила она, известная всему городу как Сашенька-Ведьма, Ведьма Саша или просто Ведьмочка.
Она подошла к ним на Цветном бульваре, который в Долгий день пестрел хризантемами, тюльпанами, лилиями, орхидеями, подсолнухами, шиповником, зимними розами и другими цветами, не слишком привычными для Белой Норды. Как правило, их выращивали в специальных оранжереях на западной окраине города, на левом берегу Холодной реки. Теперь же Цветной бульвар опустел и весь был покрыт тёмными пятнами — лужами от прошедшего несколько часов назад дождя. Вышедших на бульвар Андрея и Марго встретили брошенные прилавки и пустые скамейки, наполненные дождевой водой мусорные контейнеры и опавшие лепестки цветов.
— Может, цветов теперь никто не увидит до конца ночи, — проговорила вдруг Марго голосом, полным нескрываемого интереса. Андрею иногда хотелось купить у неё хоть каплю уверенности в завтрашнем дне, хотя бы две капли осторожности и несколько капель оптимизма. Однако люди не умели совершать ничего подобного, и Андрею приходилось довольствоваться тем, что у него было — холодностью и больным реализмом.
— Цветы! Повсюду цветы! Здесь были цветы! — кричала куда-то в небо и в окна домов Сашенька, когда Марго тронула её за плечо. — Здесь были цветы! — вскрикнула она ещё раз, прямо в лицо Марго, а потом снова то же самое, но уже Андрею.
Сашенька наклонилась к земле и подобрала лепесток белой лилии, испачканный в дорожной грязи Цветного бульвара. Вновь пошёл дождь, и Андрей уже не понимал, что течёт по лицу Сашеньки — капли дождя или её собственные слёзы. Её синие волосы развевались на холодном ветру, странный костюм с шерстяным жилетом походил на вздувшийся мешок с картошкой. Марго обняла её, пытаясь успокоить, и Андрей вспомнил, что и сам всегда успокаивается в объятиях подруги, тёплых и полных бесконечного света. Что может быть лучше объятий?
В городском театре уже не было темно — после заката прошло достаточно времени, и техники-осветители расставили по всем залам и коридорам огромные канделябры с восковыми свечами. Приятный тёплый свет, более живой, чем свет электрических ламп уличных столбов, помог Андрею согреться, а Сашеньке — успокоиться. В театре она всегда была спокойной и собранной, что бы не происходило у неё на душе. Здесь она жила чужими жизнями, и у неё не было времени на собственные переживания. Андрею, да и Марго тоже, но меньше, чем ему, всегда нравилось смотреть спектакли, в которых она играла. Настоящий талант двигал девушкой в те минуты, когда она выходила на сцену в образе рабыни или бежавшей из-под венца семинаристки.
— Мы ставим сейчас Кериофиса в оригинале, — заявила успокоившаяся Сашенька, в стотысячный раз прогуливаясь с друзьями по коридорам театра. — На старом языке все слова так интересно звучат!
— А скажи что-нибудь! — заворожённо попросила Марго, подарив Сашеньке ещё одну возможность почувствовать себя счастливой. Но молодая актриса не поддалась искушению, и только уверенно отвертелась, мол, нечего слышать актёрские реплики до премьеры, потом всё увидите.
— Кериофис в двадцать пять лет уехал из отчего дома… Кериофис выращивал виноград у скал Ледяного утёса… Говорят, Кериофис приказывал своим ученикам собирать волосы, если таковые имелись… Кериофис был беден и добр… Кериофис прославился на весь мир.
