Читаем Новый мир (СИ) онлайн бесплатно

Пробуждение всегда давалось мне нелегко, даже в юном возрасте, а уж теперь-то, когда мне стукнул 245 год моей жизни, я начинал ненавидеть все свое естество. Я и не думал, что старики так остро и очевидно чувствуют боль каждой клеточки своего организма, нытье всех костей, в особенности ног, немощь и дряблость своего тела.

Первым делом надо встать с кровати, умыться и пойти пить эти чертовы таблетки, дающие мне энергию на полдня. Оставшиеся полдня я проваляюсь как овощ в пансионате для стариков. Встав у зеркала, меня охватило оцепенение. Никак не могу привыкнуть к своему виду. А сегодня еще и мой день рождения, жаль что позвать некого. Все, кого я когда либо знал, уже лет 150 спят вечным сном. Решено, радоваться буду не дню рождения, а присвоению индивидуального идентификационного кода личности. Зайдя на кухню, прошуршав в шкафчике над раковиной, я так и не нашел таблеток. Вечно забываю, куда я их кладу. Вечно…… Когда для меня 3 недели после выхода из комы стали вечностью? Хоть по всем внешним признакам я был стариком и чувствую себя как старик, но в памяти я себя запомнил 20 летним студентом второкурсником Московского Государственного Горного Университета.

Зовут меня Алексей Владимирович Чесноков, 1981 года рождения. Я родился в Москве. Детство мое протекало среди семейного уюта и тепла.

Отец — Владимир Сергеевич Чесноков, родился в сибирской глубинке и еще в младенческом возрасте попал в детский дом. Своих родителей он так и не нашел, а может не захотел искать. После окончания интерната, он закончил при ДОСААФе (Добровольное общество содействия армии, авиации и флота) курсы водителей, когда пришло время служить в армии, его направили в одну из частей Московской области. Отслужив, остался в Москве, поступил в горный техникум. Познакомился с мамой.

Она была дочерью главного инженера Московского комбината хлебопродуктов. Ее отец, естественно был против отношений своей дочурки с выходцем из детдома, не имевшем за своей спиной ничего, кроме военного билета. Но мама была не преклонна и заставила родителей смериться со своим выбором. Сыграв скромную свадьбу, мой дед организовал молодой семье место в коммунальной квартире, в которой я впоследствии и родился. После окончания техникума, отец поступил в МГИ (Московский Горный Институт), а вечерами работал грузчиком на овощебазе.

Мама — Алла Николаевна Гончарова была очень заботливой и красивой женщиной, которая очень любила отца. Они друг друга дополняли и были счастливой парой. Папа представлял собой безудержный фонтан идей и проектов, а мама всегда поддерживала отца в его начинаниях, при этом всегда давала трезвую оценку его действиям.

Занимаясь всеми легальными и полулегальными схемами заработка денег, отец прошел лихие 90-е года 20-го века. Мои последние воспоминания о нем связаны с тем, что он был акционером крупного промышленного холдинга, находился в постоянных перелетах и бесконечных переговорах.

Я рос в благополучной семье. Хотя времена были сложные, страну лихорадило, взрывы на Каширском шоссе и улице Гурьянова, тревога всех жителей города, бесчисленные патрули милиции по городу, непонятная война на Кавказе. Но дома было всегда спокойно и доброе отношение родителей вселяло уверенность в завтрашний день.

Мама всегда хотела приобщить меня к прекрасному, записала меня в музыкальную школу. А отец же всегда хотел видеть меня человеком, который может за себя постоять и заставлял ходить на бокс. Чтоб не расстраивать родителей, я честно этим занимался и как должно было произойти дальше, я не стал виртуозом игры на пианино, но мог для себя наиграть произведение классика под любое настроение, а в старших классах школы, я уверенно держал марку парня, с которым лучше не связываться.

Уважение девочек нашего класса я заслужил тогда, когда полез драться с тремя представителями «горной» части нашей страны, которые хотели покатать наших девочек из класса на машине против их воли.

Выйдя со школьного двора на проезжую часть, я увидел, что две мои одноклассницы, которые считали себя уже взрослыми и могли курить сигареты, разговаривают с тремя парнями, которые всем своим видом показывали, кто хозяева в этом городе.

Я не спеша шел и смотрел на эту сцену, про себя думал «вот курицы, доиграются ведь и найдут приключения на свои мягкие места». И когда я почти прошел мимо них, то услышал возню и какое-то мычание. Оглянувшись, увидел картину: Лерку и Наташку уже почти запихали в машину, а проходящие рядом люди отводили глаза в сторону.

Что — то заставило меня взорваться и начать действовать как какой-то боевик. Я не знаю, откуда во мне проснулся этот первобытный инстинкт, но я отчетливо понимал, что мне надо их защитить.

Встретившись взглядом с одним из джигитов, я, торопливо и трусливо, опустил свои глаза на землю. Заметив ухмылку на его лице, потихоньку двинулся дальше. Пройдя метра три, я оглянулся и увидев, что на меня никто не обращает внимания, резко остановился, достал из рюкзака стальные шары. Я их носил с собой для укрепления связок рук, каждый весом где-то по полкило.

Взяв их в руки, откинув рюкзак в кусты, я прыгнул за машину, чтоб выйти за спину к этим уродам. Пригнувшись, я обежал машину, передо мной возникла спина и бритый затылок с поломанными ушами, который держал заднюю дверь открытой, а второй заталкивал упирающуюся Лерку в машину. Третий же находился на заднем сиденье и держал в крепких объятиях Наташку.

Быстро сократив дистанцию с бородачом с поломанными ушами, я с размаху заехал по затылку этому представителю гор стальным шаром. От неожиданности он присел и начал контужено разворачиваться ко мне корпусом. Хотя его уже пошатывало, на его лице ярко выражалось недоумение и растерянность, что кто-то посмел поднять на него руку, вернее стальной шар. Продолжая комбинацию, левым боковым крюком, я отправил его в неглубокий нокдаун, после которого он начал медленно оседать на землю. Его движение вниз я ускорил ударом ноги все в тоже многострадальное лицо.

Второй парень, прокричав что-то на своем гортанном наречии, отпустил Лерку и начал двигаться ко мне. В этот момент, Лерка, увидев, что ее ни кто не держит, попыталась отбежать в сторону и немного задела своего обидчика. Мне этого хватило, чтоб сократить расстояние и пробить ему аккуратно двойку по его небритой харе. Но на этот раз силы моего удара и массы не хватило, чтобы его зад опустился на холодный асфальт.

Лерка тотчас с криком начала мутузить его своей сумкой, в которой было пару книжек и куча всякой косметики. При этом она умудрилась на него прыгнуть как на гимнастический козел и сидя на его спине пыталась расцарапать его лицо. Пока он отвлекся на нее, я еще раз попытался

пробить ему по печени и правой рукой зацепить челюсть, но видимо наши потуги не доставляли ему больших хлопот, так как он с легкостью скинул Лерку со спины, резко достал ствол из кобуры, которая у него была под курткой.

Даже не успев испугаться от вида оружия, я услышал визг шин и вой сирен. Сориентировавшись быстрее меня, мой оппонент по мини-спаррингу, оттолкнув Лерку, стремглав рванул вдоль дороги, в сторону жилых домов, в которых были сквозные подъезды. Милицейский патруль быстро разобрался в нашей ситуации, вызвав дополнительный наряд, меня и всех участников потасовки доставили в ближайший опорный пункт.

Следом начался период моего взросления. В те года, на каждое действие находилось свое противодействие. И чтобы мой порыв защиты слабого пола не понес за собой тяжелые последствия, мой отец организовал встречу с уважаемыми людьми, которые решили ситуацию со «старейшинами» джигитов. Отец, конечно, все мои геройства не одобрил, но при этом я видел, что ему доставляет удовольствие, когда я пересказывал свои подвиги его знакомым, которые приехали к нам домой после того как я вышел из милиции. Мама очень переживала, но отец ее успокоил, заверив, что все уже решено и никаких последствий не будет.

Школу я закончил одним из немногих у кого были настоящие отношения с девочкой. Так как Лерка с Наташкой, после того инцидента, не отставали от меня, я попал под влияния самых красивых и безрассудных девчонок нашего класса и всей школы. Перед выпускным балом у меня был первый секс с Лерой. С парнями из класса я как то не сдружился из за того, что у меня никогда не было времени. Вот так я закончил школу, не имея близких товарищей, но нашедшим свою первую любовь.

Так же, во время последнего года моей учебы, отец начал приучать меня к своему делу, беря меня с собой в различные деловые поездки по всем угольным разрезам и рудным месторождениям, находившимся в собственности его холдинга, он все-таки сумел зажечь во мне искру интереса к горному делу. Посовещавшись с матерью, они решили, что моим альма-матером станет Московский Горный Институт, факультет разработки рудных месторождений.

Два года учебы принесли с собой массу новых впечатлений: новые знакомства и эмоции, переживания и трудности. После окончания второго курса, мы с мамой отправились на машине на дачу к ее родителям. Я отчетливо помню, как на обратном пути в Москву, я уснул на заднем сиденье, а затем крик мамы, удар и темнота.

Очнувшись после комы, и не имея понятия, что прошло более двух веков со дня автокатастрофы, я в первую очередь услышал различного рода монотонные звуки работающей аппаратуры. Затем пропищал какой-то резкий звук и после этого услышал слова человека, который обращался ко мне.

— Добрый день, Алексей Владимирович! Я рад, что Вы пришли в сознание, — произнес он, — Меня зовут Владислав. Прошу Вас, не делайте резких движений, ваши мышцы атрофированы после долгого пребывания в коме. Вы находитесь в Национальном Реабилитационном центре Российской Империи. Вам сейчас медицинский дрон сделает восстановительную инъекцию, и Вы уснете. А когда проснетесь, мы с вами поговорим.

В следующий раз я очнулся через 3 дня. Мое пробуждение сопровождал звук, который я слышал в первый раз.

А затем я услышал знакомый голос Владислава.

— Здравствуйте, Алексей Владимирович! Как Ваше самочувствие? — вежливо спросил он, — Вы можете говорить, у Вас голосовые связки полностью восстановились. Попробуйте произнести какое-нибудь слово.

— Здравствуйте, — еле слышно произнес я.

Владислав улыбнулся и произнес: — Алексей Владимирович, для того, чтобы я с Вами поговорил и ответил на все Ваши вопросы, необходимо пройти восстановительный курс, он займет семь дней. Все это время вы будете находиться в состоянии глубокого и спокойного сна. А через семь дней мы сможем с Вами обстоятельно поговорить, я дам ответы на все ваши вопросы. А сейчас пока ничего не говорите, закрывайте глаза и до встречи. Он опять мягко улыбнулся. Взяв в руки небольшой прозрачный предмет, произвел над ним непонятные манипуляции.

Я почувствовал, как мои глаза начали закрываться и постепенно я провалился в сон, в котором я видел отца с мамой, своих знакомых девочек, институтских друзей и знакомых.

Через семь дней я опять услышал звуковой сигнал, который сопровождал каждый раз, как я просыпался.

В палате, помимо Владислава, я разглядел еще двух человек, которые внимательно, и как мне показалось с некоторой тревогой, смотрели на меня.

— Здравствуйте, скажите как состояние моей мамы? — сказал я достаточно уверенно, не узнавая свой голос.

Выдох облегчения, перемешанный с некоторой грустью, был мне ответом.

— Доброе утро, Алексей Владимирович, на Ваш вопрос ответит доктор, который присоединится к нам через десять минут, — ответил Владислав, — а сейчас попробуйте принять сидячее положение и затем встать на ноги.

Очень аккуратно я начал отрывать свою спину от кровати и увидел свои руки, на которые хотел опереться, чтобы немного себе помочь. Это были не мои руки: вздутые вены, кожа вся сморщенная и в каких-то пятнах. Потрясено я смотрел на руки и не мог поверить, что это происходит наяву.

Владислав смотрел на мои действия, сделал шаг, чтобы помочь мне принять сидячее положение, но его жестом руки остановил другой врач, сказав, — Алексей Владимирович, прилягте на кровать, не нужно вставать.

— Меня зовут Петр Петрович Нестеров, — представился доктор, — я занимался вашей реабилитацией последние 2 года. Алексей Владимирович, — продолжил он, — мне нужно двадцать минут, чтобы убедиться, что Ваше состояние удовлетворительно на данный момент, а потом я Вас передам своему коллеге, который присутствует здесь. Познакомьтесь, — он указал на третьего врача, который стоял чуть в стороне и внимательно наблюдал за мной, — Семен Викторович Козловский, он вам подробно все объяснит и ответит на все вопросы.

Когда он закончил говорить, начал усердно нажимать на прозрачный предмет в своей руке, похожий на стекло, правильной прямоугольной формы, переговариваясь с Владиславом непонятными терминами, в комнату бесшумно вошла женщина в красивом комбинезоне, который выгодно подчеркивал ее фигуру. Она подошла к доктору Козловскому и показывая на меня глазами начала с ним тихо разговаривать.

За эти двадцать минут, у меня в голове не укладывалась вся та небольшая информация, которую я получил за три моих последних пробуждения в этой палате. Какая Империя? Какие два года реабилитации? Где мои родители? Наверное, из института отчисли? Хотя нет, из института точно не отчислят, так как отец недавно оказал институту спонсорскую помощь, после которой сам ректор вызвал меня к себе познакомиться, предлагал поехать в экспедицию на горный Алтай. Я отказывался, но ректор оказался настырным мужиком, уговорил отца чтоб он на меня подействовал. Меня внесли в список участников этой злосчастной экспедиции. Через неделю я должен был лететь на Алтай. Не хочу, но отказать отцу было невозможно… Но больше всего меня беспокоило состояние мамы и мои странные руки.

Через некоторое время Петр Петрович закончил проверку моего состояния.

— Поздравляю Вас, Алексей Владимирович, Ваши анализы в норме, они соответствуют заданным параметрам установленным Главным Медицинским Искином нашего центра, — сказав, он переключился на Владислава, — Влад, будьте любезны, установите нашему пациенту нанокорректоры.

Владислав подошел ко мне, достал из кармана небольшую коробочку, открыв ее, он извлек из нее четыре узеньких ремешка, светло зеленого цвета, — Алексей Владимирович, эти устройства будут мониторить и при необходимости поддерживать работу Вашего организма, если за два дня они не поменяют цвет на насыщенный зеленый, то значит все процессы в Вашем теле проходят в штатном режиме, соответственно если они темнеют, то тогда Ваш переход в другое отделение не на долго задерживается, давайте я их закреплю и Вы можете вставать, — наклонившись ко мне, он отделил рукава от моего белого одеяния, напоминавшего рубашку свободного покроя, но никаких пуговиц или завязок на ней не было. Рукава, по всей длине от плеча до запястья, раскрылись, оголяя мои тонкие руки желто-фиолетового цвета с разводами и вздутыми венами, явно проглядываемыми сквозь дряблую кожу.