Читаем Синий луч, художница, поэт и ГРЭС-2 онлайн бесплатно
Синий луч, художница, поэт и ГРЭС-2
Снова Всеволод Лютиков помогает своей возлюбленной, Екатерине. Климова готовится к выставке, но надо бороться с шпионами, и ее избранник приходит ей на помощь
Фантастика / Фантастика: прочееВсеволод Лютиков стоял рядом с белым столом, за которым сидел обряженный в белую и блестящую униформу мужчина. Иногда он быстро поднимал своё очкастое лицо, словно проверяя, на месте ли юноша. Он что-то крутил в своих приборах, затем снял окуляры, и стал настраивать электронное устройство.
Поэт чувствовал себя, словно ученик у завуча, перед тем, как его родителей вызовут домой. Строгая тетенька набирает номер отца или матери, и депеша летит по линии 4G, достигая электронного гаджета адресата, повергая того в неземную радость от этой новости. Сейчас ему было непонятно, что он делает здесь, среди всех этих забавных людей. Его терзала мысль, что это досадная ошибка, или чья та злая шутка. Ему совершенно нечего было здесь делать. Ведь это не поэтический клуб или картинная галерея. Сева смотрел в окно со скучающим видом, и опять пейзаж был тот же.
Толик, сосед по палате, перед зданием опять косил траву топором. Несчастные санитары не в силах понять, то трава очень толстая, и просто косить её невозможно, надо именно рубить. Тем более, что и бедные дворники устали, им надо обязательно помочь, и лучше непременно сегодня. Этим и занимался мужчина в красной майке и форменных штанах синего цвета. Травы же скосил он целый стожок, так что позже сено тоже пойдёт в дело, то есть его работа было очень важна. Сева всё смотрел в окно, думал, когда же Анатолий закончит. Что странно, этого милейшего парня держали здесь за сумасшедшего и кормили просто горстями таблеток, отчего он , бывало, себя неважно чувствовал. Всеволод же твердо знал, что он здесь просто отдыхает, подлечивая свой бронхит, в этой лечебнице, в прекрасном сосновом лесу, с этими прекрасными врачами.
– Всеволод, – опять обратился к чему этот унылый человек в белом, – Вас больше не мучают кошмары? Спите вы хорошо?
Спросил этот незнакомец, новый врач, сжимая и разжимая пальцы, а затем несколько раз поправлял соскальзывающие с переносицы очки. Сева не мог вспомнить этого человека, совершенно не мог сосредоточиться и понять. что же за человек сейчас выносит ему мозг!
– Не понимаю, к чему эти вопросы. Я здоров, и здоров абсолютно, – ответил поэт.
– Но, простите, – и он картинно закатил глаза к грязно-серому потолку, бывшему раньше белым, – три дня назад вы бегали по лечебнице и кричали, что Чубайс, продался инопланетянам и вот- вот захватит Землю!
– И вы считаете, что я неправ? – грустно сказал Сева, внимательно глядя в глаза врача, – в чём же здесь моё сумасшествие? Почти все россияне так и думают, что Гайдар и Чубайс это космические злодеи.
– Предпочту промолчать… Вам всё равно, вас здесь бесплатно кормят, а мне ещё работать в системе Минздрава, – виновато ответил этот скрытый подпольщик.
– Ну я думаю, я здоров, док? – с надеждой спросил поэт, – и похуже меня народ по улицам ходит.
– В этом смысле да… Ходят сейчас такие, что им самое место в нашем учреждении. И поскольку к нам пришло письмо, о том, что вы оказали особые услуги государству. Вернее, очень помогли в трудной обстановке и пострадали…
– Вторая группа по дурке? – с надеждой спросил Всеволод.
– Пока боюсь, только третья…
– Пишите, пишите, – с надеждой сказал юноша, – но третья то же неплохо, и проезд бесплатный.
Перед Севой уже открылась столь вожделенная перспектива бесплатного проезда в общественном транспорте и маленькой, но прекрасной и заслуженной пенсии. Собственно это важно для знаменитого поэта.
– Посидите, подождите десять минут, – добавил врач.
Всеволод вышел, запахнул байковый коричневый халат и углубился в чтение «Божественной комедии» великого Данте. Напротив сидел задумчивый товарищ из соседней палаты , и не спеша и вдумчиво щёлкал резинкой от трусов, причём у этого солиста, что было странно, звук получался всякий раз разный. Сева даже оторвался от глянцевых страниц и прислушался к скрытому смыслу и ритму этих мелодий. В раненом мозге Кузьминского Орфея родилось стихотворение:
Герой уже встретил проводника в Царстве теней, великий Овидий повёл Данте Алигьери по кругам Ада… И тут вышел бледный доктор в белом и чистом халате и даже с папочкой.
– Позвольте вас на секундочку, – попросил он, – не задержу…
С доктором, что с надзирателем, не поспоришь, в дискуссию не вступишь. Они вышли во двор, и шли мимо кустов оглушительно цветущей сирени. Было тепло, и прекрасный, чуть душный аромат маленьких цветков на громадных кистях, заполнял всё вокруг. Каждый глоток воздуха был словно кусочком деликатеса из Елисеевского магазина. Сева непроизвольно улыбнулся и вопросительно глянул на доктора.
– У вас всё неплохо, но последствия отравления будут очень долго сказываться. Документы на выписку готовы , всё нормально. И с алкоголем, лучше не стоит баловаться, могут вернуться видения. Это же касается, вы уж простите, травок разных там.
– Нет, док… Как можно? Я человек высоко духовный.
– Да хватит… Наш район… Я вас умоляю. Ксения звонила, она приедет и вас заберёт.
Сева сидел на лавочке, читал поэму, и смотрел, как Фёдор скачет на деревянной лошадке на тропинке. Видно, скакун попался норовистый, и всадник с седла упал пару раз. Анатолий опять принялся рубить траву газона топором Fiscars.
Удержаться не было сил, и поэт Лютиков подошёл поближе, что бы посмотреть, много ли травы нарублено. Но тут Толян увидел благодарного зрителя, и так разволновался, что едва не попал по ноге поэта. Но Сева ловко подпрыгнул и пошёл себе дальше, и кивнул головой всаднику Феде, и услышал, как его деревянная кобыла заржала.
Голова больше не кружилась, новых, захватывающих галлюцинаций он пока не видел. Проверил себя, быстро скосив глаза влево и вправо- ничего такого , и облегченно вздохнул. Доктор подошёл к нему, и насыпал горсть таблеток в нагрудный карман пижамы.
– Надо, Всеволод, надо. Они вкусные, колеса эти сам пробовал.
Сева воззрился с непониманием на лекаря, усомнившись в его адекватности. Но доктор продолжал вещать, как диктор ВГТРК по зомбоящику.
– «Старичок», средство весьма мощное. Ну, бог милостив, вылечитесь.
– Обещали, что меня выпустят, дорогой целитель, – с надеждой заметил Лютиков.
– Когда Ксения Игоревна Климова за вами приедет. Одного вас отпустить не могу, сами понимаете.
Сеня же была вся в делах, курировала новую выставку супрематистов. Художественный бомонд Москвы собрался в этом гламурном месте, работники кисти и грунтованного холста жаждали представить свои почти необыкновенные работы благодарному зрителю. Люди ходили и пялились на эту непонятую мазню, правда, не особо понимая, что собственно изображено. Да и более глубоким зрителям приходилось напрягать своё воображение, что бы не принять толстую задницу за Луну на небосводе.
Правда, теперь уже майор Климова, тоже пребывала в глубоком шоке от происходящего в этом белоснежном здании. Ей звонили и звонили, она пристраивала и пристраивала, размещала и развешивала, выделяла и втискивала, удалось конечно помочь очень многим художникам из галереи «На Память». Да, она старалась, что бы порадеть своим знакомым.
Гвоздём программы, или даже костылём в стене, должна была стать картина Малевича «Белый квадрат». Буклеты были получены в типографии, стенды и каталог выставки были готовы. Сеня опять обошла всё пространство, заставляла светотехников перемонтировать лампы и прожекторы, уровень и углы инсоляции. Важно было создать впечатление от просмотра картин, чтобы посетитель словно бы вплывал в настроение, создаваемое этими шедеврами искусства.
« Белый квадрат »должен был стать словно глыбой льда в горном озере, айсбергом среди океана, сияющей звездой на небе картинной галереи. Новая Третьяковская галерея должна была покорить сердца любителей живописи. Белый квадрат сиял, подобный Солнцу на небосводе, а куратор готовилась купаться в лучах славы.
Сеня стояла рядом с этой картиной, но посетители фотографировали её, а не шедевр гения супрематизма. Климова знала, что красива, но ведь она не модель в Гуме?
– Можно вас сфотографировать? – попросил пожилой мужчина, поправляя очки.
– Конечно, но вот перед вами «Белый Квадрат» Малевича! – пытаась она привечь внимание гражданина.
– Простите, это скорее голая рама на стене, – мило улыбнулся собеседник, – в наше время больше читали, и есть такая сказка – «Голый Король». Кажется, это именно тот случай.
Климова не смогла ответить неучу, не постигшего всю глубину гения Малевича. Пришлось просто стоять и улыбаться. Правда, всё имеет начало и конец, и вечер положил предел её душевным терзаниям.
Она шла по аллеям Музеона, этого нового храма Муз и Искусств прекрасной Москвы. И пусть это была не античная Александрия, повергаашая в трепет современников своим богатством и красотой, первопрестольная тоже блистала своим внутренним светом. Коимова прошла мимо статуй и бюстов Сталина. Поразилась, с каким изяществом и старанием был многократно воплощён в камень Леонид Ильич Брежнев, чьё время правления люди вспоминают с такой теплотой. Многие говорили, что лучше Леонида Ильича в России никогда не было, да видно, и не будет. Там стоял бюст Келдыша и знаменитая статуя-колонна Железного Феликса с Лубянки, ставшая просто гвоздём этого Пантеона.
Пространство было полно цветочных клумб и прекрасных деревьев. Но вот, ноги словно сами понесли девушку к стене из кустов, усыпанной как ночное небо белыми звёздами. Красиво? Нет, потрясающе. Это цвёл чубушник, ставший словно стеной вдоль аллеи. Сеня подошла ближе, глубоко вдохнула в себя великолепный жасминовый аромат, и усталость словно покинула её. Потрясающее удовольствие было смотреть на такую красоту, и наслаждаться этой прелестью.
Она с трудом вышла из этих садов Цирцеи, ведь из так труно было покинуть, Но надо ыло ехать на окраину, где в галерее уалось устроить свою персональную выставку. И надо было переодеться.
Майор ФСБ обходила двухуровневую галерею на Ташкентской улице. Всё в принципе нравилось, но было ей здесь неуютно. Надо было забрать Севу из дома отдыха, не могла же она, как какая -то неудачница открывать одна, без спутника жизни, столь знаковую выставку. Собственно свою, первую персональную, правда, в Выхинской картинной галерее. Здание, вернее, первый этаж здания, рядом с управой района, где висела и знаковая красивая табличка. с замечательными буковками.
Она приезжала посмотреть на стеклянную витрину галереи, прошла мимо смотрительниц с кислыми и злыми лицами, впрочем, это было так обычно. Свет лился с белых стен на её полотна, и теперь, эти картины выглядели здесь более чем органично. Теперь, она увлеклась творчеством Прерафаэлитов, и всё её двадцать работ были исполнены в классической технике, одна даже в стиле сфаммато. Небольшой холст, сорок на сорок сантиметров в богатой резной рамке, плод тяжелой и любимой работы. Это полотно должно было стать гвоздём выставки, и называлось «Леда и Зевс», где громовержец в образе Лебедя оплодотворял пылкую красавицу. Ещё одна работа называлась «Выбор Париса». На ней красавец Парис, списанный с её Севы, выбирал кому отдать яблоко. Афродитой, понятно, была она сама, образ Геры был передан обликом несравненной Бузовой, а Афины- Паллады Ией Остергрен, длинноногой шведской фитнес – моделью. Ну посчитала Ксения, что так будет лучше всего.
Смотрительницы и смотрители косились, глядя на утончённую наготу изображений. Собственно, смотрители, пускай и в возрасте, больше внимания обращали внимания на её сиськи и задницу, так отказываться от джинсов и клетчатых рубах и переходить на безразмерные балахоны совершенно не желала. Но, в общем, было вполне неплохо, надо было только забрать в типографии проспекты и альбомы выставки. Но , сегодня она была в парадной форме ФСБ, с золотыми погонами, и бабки не верили своим глазам, что такой большой человек любуется картинами, и ещё такими.
Но и от службы в органах её никто не освобождал, хотя, конечно, майорские погоны радовали обладательницу большим окладом, и теперь возил её прапорщик Игорь Фролов уже на Ладе Весте. Форд теперь сняли с снабжения российских спецслужб. Ну да, теперь в тренде импортозамещение, да и машина ёмкая, хорошая, тёплая.
Она наконец, с трудом покинула галерею, и быстрыми шагами почти дошла до автомобиля. Хлопнула верь, и девушка напомнила водителю:
– Игорь, нам в дурдом.
– Чего так сразу, Ксения Игоревна?
– Нам с тобой рано пока. Но Севу заберём. Засиделся он там.
Побег Скайфола
Майкл уже год сидел в Лефортово. Попался по-глупому, барыжил канадской травой, там ведь это не возбраняется. Ну а кто по-умному садится? Таких лично Майкл не встречал.
Его полосатая красивая роба, напоминала ему дедушкину пижаму, была в общем то весьма удобной. Окон не было, из развлечений была только игра в крестики – нолики, и притом только самому с собой. Этим и сейчас он занимался. Его мучила дилемма, куда же проставить О , что бы выиграть…И то, что попал он сюда по вине Джона Розенблюма. Проклятый неудачник попался в руки ФСБ и сдал всю агентуру. Джон работал на ЦРУ, а Майкл был у него связником от МИ- 6.
Но размышления были прерваны громким голосом из радиоточки. Гигантское черное ухо начало вещать какую то дурацкую передачу…
Но суперагент помнил последний инструктаж в Лондоне:
« Агенг Скайфол, мы вас вытащим даже с того света».
Правда, сидел здесь он почти год, притомился есть на обед щи и макароны, а на десерт пить компот из сухофруктов. Такое обращение виделось ему просто бесчеловечным. Но вот, программа продолжалась, и он , вздрогнув, услышал ключевую фразу:
« Абрикосовая косточка в компоте»
В Лондонграде знали о садизме ФСБ, и что компот станет последней отрадой иноземного сидельца. Майкл выпил компот, и толстыми, мясистыми пальцами проверил все сухофрукты в своей чашке. Наконец, попался большой переваренный абрикос. Скайфол облизал ставшими сладкими руки, и достал косточку. Сломав этот контейнер, обнаружил в нём ампулу. Он знал, что времени совсем мало, и сейчас прибегут надзиратели, или как их зовут русские, вертухаи.
– Меня не бросили, – тихо прошептал уроженец туманного Альбиона.
Уже загремел ключ в двери камеры, и медлить было нельзя. Снова загорелся яростный огонь в глазах супершпиона, быстрое движение- и на полу камеры лежало бездыханное тело.
***
Он очнулся от холода, накрытый лишь простыней. Как видно, агенты ФСБ признали его мертвецом, и это развязывало ему руки, но сейчас он находился в смешном положении. Для смеха побренчав и биркой на большом пальце. Это был сигнал связному, работающему под прикрытием в этой юдоли смерти. Теперь надо было только ждать и надеяться, что его бренное тело не сожгут раньше обычного в печи Ново- Арангельского крематория.
