Читаем Музыка мрачных квартир онлайн бесплатно
-----------------------------------
Позвольте поделиться с вами одной необычной историей, случившейся не так давно, но и не так уж недавно. А необычна она тем, что явилась одним из многих предвестников знаменательных событий, которые, как теперь уже известно, в корне изменили жизнь многих людей. И хотя персонажи и описываемые события этой истории являются художественным вымыслом, а все совпадения следует считать случайными, но она не так далека от истины как может показаться.
Эта история не имеет точной даты своего начала. С какого же момента и с какого её героя было бы лучше начать повествование? Красиво и замысловато? А может просто, без прикрас и литературных изысков? Пожалуй, будет лучше начать с того самого октябрьского вечера. Рассказать своими словами, без витьеватых описаний и вступлении. И хотя описания в книгах всегда представлялись самой скучной их частью, но позволю себе и начало сделать немножко осенним в этом смысле. Итак…
Бархатные тёмно-бордовые шторы почти наглухо завешивали окно. Сквозь небольшую щель между ними проглядывал тусклый свет от уличного фонаря. Рядом с книжными полками, покрытыми лёгким слоем пыли и на которых хранилось множество толстых книг и фолиантов, привлекавших взгляд своим величием старины, также тускло светила настольная лампа с узорным бордового цвета абажуром. Да, именно этот цвет преобладал и создавал общий фон этой старенькой комнаты с высокими потолками. Стены украшали большие картины, поражавшие воображение и создающие атмосферу таинства, обрамлённые в искусные резные рамы. Над большим чёрным кожаным диваном, висел завораживающий взор "Девятый вал", особенно учитывая довольно большие размеры полотна. То тут то там было развешено множество семейных фотографий. Рядом с самим окном располагался массивный стол из красного дерева и мраморной поверхностью. Различные фигурки и предметы на нём не так притягивали взгляд как находящиеся посередине пергамент, большое гусиное перо и чернильница — атрибуты времени прошлого, славного и давно ушедшего. Хотя и остальные "обитатели" этого стола при детальном рассмотрении также давали большую пищу для воображения. Такое же массивное кресло из тех же материалов что и диван было готово принять в свои объятия хозяина данной комнаты — одной из многих в больших старых мрачных коммунальных квартирах.
Дверь в эту комнату была также завешена бархатными тёмно-бордовыми занавесками, которые вместе с покрытыми золотистыми узорами обоями в той же общей тональности создавали и вовсе мистический вид. Мистический, немного давящий своими мрачными красками, но одновременно очень уютный и несмотря на цветовую гамму — постепенно успокаивающий, очень домашний.
И ещё мелодия… Едва слышимая, печальная или скорее сентиментальная… Возможно из старинной музыкальной шкатулки, что стояла на секретере, а быть может она просто была в воздухе, наполнявшем эту комнату… в её мистической ауре…
Эта мелодия несла в себе одновременно тяжёлую мудрость прожитой жизни и в то же время веру и желание жизни. Грусть старика или удивление младенца — всё было в этой мелодии, окутавшей эту мрачную, но уютную комнату.
Незримую волшебную ауру наверняка хорошо чувствовал и очаровательный мопс с большими умными глазами, что лежал на углу дивана и внимательно созерцал вокруг, как бы проверяя всё ли на своих местах к приходу хозяина. А вот и он… В коридоре послышались шаги. Открылась дверь, раздвинулись бархатные занавески. Не спеша он подошёл к дивану, аккуратно расположился на нём, дабы не потревожить своего маленького хранителя комнаты. Они встретились взглядами и как будто улыбнулись друг другу.
Затем мопс неторопливо поднялся и перебрался на колени к сидящему хозяину. Старые, покрытые морщинами, но не потерявшие своей интеллигентной изящности, руки стали нежно поглаживать его и почёсывать за ушком и под подбородочком, что особенно ему нравилось. Томное урчание от удовольствия, свойственное в основном котам, добавило уютных нот к звучащей тихой мелодии. Какое-то время они так и сидели вдвоём, безмолвно слушая её. Но мопс чувствовал что нечто изменилось в этот раз. Что-то иное вошло в эту комнату вместе с хозяином.
— Да, дружище, — спокойным, но наполненном грустью голосом, ответил тот, как бы распознав мысли своего глазастого друга. — Похоже время пришло. Они сейчас как никогда нуждаются в нас. И мы должны исполнить свою последнюю, но самую важную и возможно главную миссию…
Между бархатными тёмно-бордовыми шторами за окном поблёскивал уличный фонарь. Сквозь абажур комнату наполнял мрачный таинственный свет. В воздухе тихо звучала музыка…
Промозглый октябрьский вечер всё больше окутывал её в своих объятиях, но это лишь прибавляло ей сил двигаться дальше, ускоряя шаг. Изящно маневрируя между лужами, то и время притормаживая на секунду, дабы выбрать место побезопаснее для её усталых ножек и не дать им возможности угодить в отвратительную чвачу, она спешила поскорее добраться до дома. Спешила, хотя прекрасно знала, что дома её никто не ждёт…
Но сейчас об этом старалась не думать и всячески отгоняла от себя подобные мысли. Ведь это был единственный стимул, придававший ей сил для движения — Дом.
Плохим ли он был или хорошим, но сейчас именно такой какой есть. Квартира, оставшаяся после смерти бабушки, с которой у неё, к её глубокому сожалению, никогда даже и близко не было тех тёплых и доверительных отношений, о которых она часто слышала в рассказах подруг и знакомых из детства. Но сейчас она всё равно была благодарна ей за то, что у неё появилась возможность обрести свой, пусть и маленький, но Свой Дом. Ведь в условиях того дикого времени, на которое выдались её юность и молодость, это было небывалым счастьем, так как подавляющее большинство людей едва сводили концы с концами и ютились со всей своей роднёй в небольших мрачных квартирках. Всё это было на нервах, всё это вызывало дополнительные ссоры в и без того наполненной стрессами жизни. Поэтому, несмотря на непростые отношения с бабушкой, а точнее — на отсутствие их — она всё равно сейчас была ей благодарна за этот свой собственный уютный уголок мира, который у неё появился в жизни. Да и разве могло быть иначе?
Да, когда-то она представляла, что он появится у неё раньше и выглядеть он будет совершенно иначе. Также как и её жизнь. Ей было около тридцати, но разочарования в личной жизни уже имели некоторый осадок, похожий на ту отвратительную чвачу, в которую нет-нет да и попадали её сапожки, несмотря на все её изящные манёвры и осторожность. Вот так и в самой жизни видимо нельзя обойти все дорожки и тропинки на своём пути, не угодив в ту или иную лужу грязи и разочарования. Наверное иначе мы не поймём всей прелести тёплого и уютного дома, к которому все эти дорожки рано или поздно нас приведут. Не поймём всей глубины и ценности тех чувств, которые возможно придут к нам как награда за все прошлые невзгоды. Хотя кому-то всё даётся сразу, а кому-то нет. Изначально все мы находимся в неравных условиях и на разных стартовых площадках. Судьба.
Она прекрасно помнила этот дом, этот двор — воспоминания детства, когда она приезжала в гости к бабушке. А было это всего несколько раз, к её сожалению. Как уже было сказано — к глубокому её сожалению. Правда изменилось тут всё до неузнаваемости. Вместо пышных берёз и кустов сирени, детской площадки и играющей на ней детворы — разбросанный мусор с помойки, на которую изредка заезжал грузовик сменить помойные баки, беспорядочная автостоянка со своими атрибутами — газоны превратились в бесформенную кашу, созданную шинами всех мастей, а окна покрыты обильным слоем пыли и гари от бесконечных выхлопных газов.
От досады и горечи, что некогда тихое и почти что райское местечко, коим являлся этот бабушкин квартал, превратилось по сути в помойку, она надула свои губы как ребёнок, у которого сломали только что построенный им замок из песка. Но одновременно явственно перед глазами оживилась картинка из прошлого, как бы давая понять что не время ещё отчаиваться.
— Машенька! Иди скорее кушать, блинчики остынут, — раздался голос с балкона пятого этажа. Голоса, подобные этому, можно было слышать довольно часто из самых разных домов, самых разных дворов, самых разных районов и городов нашей Родины. Более того — слышать можно их было и на разных языках: русском, украинском, белорусском, молдаванском, латвийском, казахском, грузинском… на языках многочисленных союзных республик Великой Страны.
Одна из девочек, что играли в "классики" во дворе, на секунду остановилась и подняла голову вверх, в сторону того самого балкона.
— Уже бегу, бабуля, — звонко крикнула она. — Можно Вика со мной придёт?
— Конечно, Машенька, — улыбаясь ответила милая женщина средних лет. — Чай с вареньем уже скучают по вам обеим!
Девочка задорно засмеялась и обратилась к рядом стоящей подружке:
— Давай наперегонки?
— Не-е-ет, Маш, — протяжно и угрюмо ответила та. — У меня до сих пор коленки все в зелёнке и болят, а мне ведь нет ещё и десяти лет, — серьёзным тоном добавила она.
— Ну и старушка же ты, Викусь — так тебе ни одно блина не достанется!
Тут они обе засмеялись и взявшись за руки, бегом побежали в сторону парадной.
Где-то слева послышался ещё один призыв из окна:
— Петя! Домой!
Из группы мальчишек, игравших чуть поодаль на спортивной площадке в футбол, отделился мальчуган и прокричал в ответ:
— Ещё пять минуток, ма!
Секунду спустя он уже снова был в гуще событий и бежал на всех порах с мячом по направлению к воротам команды-противника.
На другой полянке, по центру двора, группа девочек что-то обсуждала и как будто искала что-то.
— "Секретики" прячут, — сделала заключение Вика, бросив беглый взгляд в их сторону.
Уже у самого подъезда, где на скамеечке сидели три милые старушки, пробегая мимо них, девочки слегка притормозили чтобы поздороваться.
— Здравствуйте — здравствуйте, девочки, — послышался дружный ответ приветливо улыбающейся троицы.
Кусты сирени у подъезда благоухали, птицы радовали своим пением, а солнышко светило ласково и ярко, освещая путь и окутывая теплом и заботой.
— А ну вали отсюда! — рявкнул хриплый бас позади, со стороны мусорных баков и от неожиданности она вздрогнула, едва не поскользнувшись на безобразно грязном не подметаемом уже который год тротуаре.
Страх мгновенно охватил её целиком, что тотчас подтвердило сердце, застучав в груди с удвоенной силой. Она хоть и замедлила шаг, но решила не останавливаться — до дома оставалось всего ничего. Но глухой удар и протяжный стон заставил её всё-таки обернуться. При этом она уже была готова бежать со всех ног, не взирая на грязь и лужи.
— Ещё раз увижу — скормлю крысам, падла! — проорал всё тот же туберкулёзный бас и какого же было её внутреннее облегчение, когда выяснилось что все эти тирады относились не к ней. У помойных баков стоял грязный лохматый верзила неопределённого возраста и швырял то ли камни, то ли что-то из мусора (но явно тяжёлое) в спешно удаляющегося и прихрамывающего другого неопрятного типа, который был заметно меньше своего обидчика.
"Разборки бомжей…", — мысленно заключила она и облегчённо вздохнула.
Этот молниеносный контраст между прошлым и настоящим оказался настолько сильным и взбудораживающим, что невольно она стала размышлять, продолжая как на автопилоте свой путь домой и также — на автомате — обходя и перепрыгивая ухабы, ямы и колдобины, оставшиеся после многочисленных следов от автомобильных шин.
"Да уж, — подумала Мария, — спокойные прогулки по городу также остались далеко в прошлом. Некогда единый гармоничный мир разделился как минимум на две части, границей которых является теперь обычная входная дверь. Хотя мало у кого она теперь обычная — почти у каждого уже стоит укреплённая металлическая. А если квартира на первом этаже, то ещё одним бастионом служат железные решётки на окнах.
Приходя домой и закрывая за собой дверь на засов, с тебя будто бы спадает тяжёлый груз. Ты можешь расслабиться. Ты уже вернулся с войны и можешь передохнуть. Но вернулся ты ненадолго — завтра ты вновь покинешь стены своей крепости и неизвестно с чем снова тебе придётся столкнуться, что тебе приготовили на этот раз. Металлические двери, решётки на окнах, кодовые замки, сигнализации, охранники… Все атрибуты тюрьмы. И номер твоей квартиры — всего лишь номер твоей камеры, а номер дома — номер тюремного блока. А вся радость и благополучие жизни происходят там, за стенами всего этого строения, которое тщательным образом охраняется. И как только ты захочешь хоть на шаг приблизиться к тому празднику жизни — получи дубинкой по рукам, а то и по голове. Не высовывайся. Стой, где воткнули. Каждое утро тебя будут выводить на тяжёлую работу, за которую будут платить крохи, а то и вовсе оплатой станет разрешение на существование. На существование, не на жизнь. В то же время ты можешь приобщиться к барскому столу, для тебя даже возможно откроются многие двери — всё зависит от тебя. Стань "крысой", пресмыкающимся угодливым лизоблюдом или просто торгуй собой. В этом случае охрана и достаток тебе обеспечен. Ну а если ты вся такая правильная и честная — сиди в своей камере, пока выполняешь свою работу и выходи погулять за её пределы, но только ни защиты ни пощады — ничего не жди. Это — бизнес и ничего личного… Бизнес. Почему нельзя просто жить, работать, любить и наслаждаться этой жизнью как когда-то прежде в недалёком прошлом? Что-то придумывать полезное, делать что-то нужное не только себе — ведь это так здорово!… Ах да… Ведь это не даст прибыли. А то что прибыли и выгоды не даёт, то для слабаков и неудачников. Эх…И самое печальное что большинство из тех, кто с тобой в такой же ситуации и кто распределён по всем этим многомиллионным камерам собственной безопасности так и норовят лишний раз уколоть, пнуть и подставить тебя, дабы хоть как-то возвыситься в собственных глазах или глазах многочисленных охранников. Вместо того чтобы помогать друг другу, поддерживать…Странное время… Не моё…"
Она уже подошла к дверям подъезда и стала открывать дверь электронным ключом от домофона, когда услышала позади себя шушуканье двух старушек, которых без освещения на улице и будучи вся в своих мыслях, не заметила:
— О, шалава денежная, — злобно, но тихо процедила одна из бабулек. — Своим ремонтом уже надоела.
— Да, эти молодые при деньгах сидят и наши квартиры скупают, — вторила ей другая.
Злость и обида одновременно подкатили к горлу как ком, глаза налились влагой. Первый порыв был ответить и ответить резко и в том же духе. Но, собравшись с духом, она решила сделать вид что ничего не слышала и не опускаться столь низко, до уровня этих двух старых и злобных женщин.
