Читаем Отойди от моей лошади онлайн бесплатно

Утром мы с папой идём на работу. Он – на работу. Я – в детский сад. Я довожу его за руку до детского сада, а дальше он уже один идёт.

Сначала мы по бульвару вышагиваем. Там цветы растут, похожие на укроп, деревья и второй день мяукает кошка, которую я никак не могу выследить.

Потом мы пьём кофе и едим слоёные пирожки. Там, на бульваре, домик такой стеклянный стоит, с пирожками, а рядом длинный стол под навесом, за которым все стоя кушают. Нет, мама нас кормит, но уж очень вкусные пирожки! Мы всегда берём десять пирожков и четыре кофе.

Вот стоим мы сегодня, едим, пьём, и вдруг я увидел совсем странную картину: воробей разогнался по воздуху и ка-ак сядет с размаху на ветку – и ветка стала раскачиваться вместе с ним. Туда-сюда, туда-сюда. А он сидит, важный такой, толстый и подбавляет жару. Раскачивается. Как на качелях. И тут же к нему ещё трое подсели. Качаются. Сами. Ничего подобного я ни разу в жизни не видел и сказал об этом папе.

– Правда?! – сказал папа. – Занятно.

Кто-то говорит:

– Это их ветер раскачивает. Не иначе.

– Неправда, – сказал я. – Они сами.

Папа говорит:

– Всякое бывает.

Некоторые, кто ели пирожки, заспорили, а я смотрел, как воробьи раскачиваются, и к кофе даже не притронулся.

Вдруг я увидел ещё воробья. Одного. Он сидел, совсем один на толстой ветке и не раскачивался. У всех воробьёв головки были серые, я заметил, а у этого совсем чёрная с пёстрым пятнышком на маковке. Грустный такой воробей. Мне так жалко его стало, что я отошёл в сторону и стал опять смотреть на тех, которые раскачивались. Народу смотреть довольно много собралось.

Кто-то сказал:

– Если ветру нет, то тогда всё неправильно. Сами они не могут.

– Но вы же видите – раскачиваются.

– Значит, есть ветер.

– Так где он?

– Всюду, вот где!

Вдруг тётенька – продавщица пирожков – как закричит:

– Птица! Пошла вон, противная птица!

Все посмотрели туда, куда она бросила вилку, и я увидел воробышка с чёрной головкой. Он сидел на краю моего стакана и пил кофе.

Я заорал на весь бульвар:

– Пусть! Пусть пьёт кофе! Не трогайте его!

Я так орал, что сам напугал его. Потому что он сразу улетел к себе на дерево.

– Может, ему ещё чёрного кофе подавай, без молока, а? – сказал кто-то.

Одна старушка говорит:

– У нас рыбки жили. Так мы их кормили огурцами.

– Заметили, целый стакан кофе хотел выпить? Остатки его не устраивают.

– А как он, по-вашему, будет остатки пить? Поперёк он в стакан не влезет, а вниз головой – боится.

– Сами вы боитесь!

– Пошли, – сказал папа. – Пора на службу. Ты извини, я твои пирожки тоже съел.

– На здоровье, – сказал я. – Пошли. На тебе руку. Держись.

Однажды утром я встал, сделал зарядку на вдох-выдох, почистил зубы, помылся, оделся, позавтракал, доломал свой конструктор, и тут мама мне и говорит:

– Мне нужна твоя помощь.

– Разве не папина? – удивился я.

– Нет. Твоя. Папа рано-рано уехал за грибами. Сегодня ведь суббота.

– А нас бросил? – говорю.

– Нет. Он очень далеко поехал, туда, где не ступала нога человека. Нам с тобой такой дороги не выдержать. К тому же, у меня сегодня уборочный день. С этими уборками не знаешь, когда жить начнёшь.

– Ладно, – говорю. – Что помогать? Ты покажи.

Мама говорит:

– Вот маленький спортивный чемоданчик. Там наволочки. Отнесёшь их в прачечную. Вот деньги. Наш адрес ты знаешь. Фамилию ты помнишь. Понял?

– Ох ты, мама моя, мама! – завопил я. – Ты меня одного посылаешь?

– Да, – сказала она. – Учись. Скоро ведь в школу.

На улице мы взялись за руки и дошли до парка. Возле ворот в парк мама сказала:

– Вот главная аллея. Иди по ней, никуда не сворачивая. Пройдёшь весь парк – будет улица. Ты её не переходи один, так всякий может. Ты стой и жди и как увидишь, что дорогу собирается перейти старушка, подойди к ней, возьмись за руку и переведи её, помоги ей. На той стороне и будет приёмный пункт белья, да ты и сам, наверное, помнишь. Привыкай. На обратном пути – то же самое. Как переход через дорогу – жди сначала старушку. Или старичка. Ну, беги!

Наш большой парк я хорошо знаю, и главную аллею, и аллеи по бокам, и площадки для игр – всё-всё. Но теперь я был один, без мамы и скоро догадался, что уж что-нибудь в нашем парке я не знаю, где-нибудь не был. Я свернул налево и пошёл мимо качелей куда глаза глядят.

Я шёл долго, люди вообще перестали мне попадаться, и тогда я свернул вбок и пошёл дальше просто по траве, среди деревьев. И вдруг увидел… гриб. Настоящий! На длинной ножке! Я бросил на траву свой чемодан и помчался к грибу. Я сорвал его и начал гладить, разглядывать и нюхать. Куда же я положу его? О! В чемодан! Где мой чемодан? Вон он! А это ещё что такое?! Грибы?! Ещё грибы?! Грибов было полно, штук пять. Я носился между деревьями и срывал их и засовывал в чемодан.

Скоро я набил грибами целый чемодан, а они всё попадались и попадались. Тогда я высыпал из чемодана все грибы, вынул наволочки, а грибы положил обратно – получилось ещё много свободного места в чемодане. Но скоро я набил чемодан до отказа. Что делать?! И тогда я решил собирать грибы в наволочку. В наволочку? А где она? Где все наволочки? Я стал их искать. Я их долго искал, долго. И вдруг ка-ак заревел не своим голосом и помчался сломя голову в неизвестном направлении, потому что понял: наволочки я потерял и найти не могу, а время идёт, и мама волнуется, и ещё – дорогу-то я на главную аллею не знаю.

Сколько времени я её искал и как нашёл, я и сам не помню. Я вылетел из ворот парка и остановился на переходе через улицу, чтобы помочь какой-нибудь старушке, и страшно нервничал. Вдруг кто-то схватил меня за руку, я оглянулся – старушка.

– Быстрее! – крикнула она. – Куда ты запропастился?! – и потащила меня через дорогу.

– Кто вы такая?! – крикнул я сам.

Она наклонилась ко мне, сняла очки, потом снова их надела…

– Не тот, – сказала она. – Не тот мальчик. А где мой? Иди! – и она легонько подтолкнула меня в затылок.

Я помчался к нашему дому. Мама стояла бледная возле нашей парадной.

– Пошли, мама, – сказал я и всхлипнул.

Дома я открыл чемодан, показал грибы и всё рассказал ей.

– Это подберёзовики, съедобные грибы, – сказала она. – Наволочки нужно будет купить, а тебя никуда не пускать.

До самого вечера она не разговаривала со мной. Вечером приехал папа. На дне его большой корзины перекатывалось несколько грибков.

– Маслята, – сказал он. – Мы слишком далеко заехали на нашей заводской машине.

– Твой сын набрал чемодан подберёзовиков в нашем парке, – сказала мама.

Папа пощёлкал себя по носу и сказал:

– В жизни ещё много чего неясно. Это хорошо!

– Это прекрасно, – сказала мама. – Идите мойтесь, грибы готовы.

Я поеду после уроков на самокате вдоль нашего дома от угла и до угла.

Я повидаю разных людей и поговорю с ними обо всём на свете.

– Здравствуйте, тётя Нюша, дворник, – скажу я. – Как поживаете? Не надо ли чего сделать?

– Поживаем неплохо, – скажет тётя Нюша. – Сделать кое-чего надо. Рано утром поэт с шестого этажа выкинул из окна много листочков со стихами, и мне до сих пор никак не убрать.

И мы вместе уберём эти листочки.

– Здравствуй, Леночка, – скажу я двухлетней Леночке из тридцатой квартиры. – Как поживаешь?

– Хорошо, – скажет Леночка.

– А как тебя зовут? – спрошу я.

– Неня, – скажет она.

– Молодец, – скажу я. – Живи на здоровье, – и добавлю её бабушке: Отлично растёт ребёнок.

Я поеду дальше и встречу милиционера.

– Эй, милиционер! – скажу я. – Я не нарушаю правила, ступай себе мимо. Желаю тебе всего хорошего.

И поеду дальше.

– Привет, Коля, – скажу я Коле-строителю. – Как дела? Как идёт строительство?

– Забежал перекусить в перерыв, – скажет Коля. – А строительство идёт как надо. Завтра кончаем.

И я поеду дальше.

– Здоро́во, ребята! – скажу я. – Когда футболисты из двадцатого дома будут плакать, поражённые нами?

– В понедельник! – скажут ребята.

– Здоро́во, девочки! – скажу я.

– Здравствуй, – скажут девочки и пригласят меня поиграть в «классы».

Но я поеду дальше.

Я побеседую с управхозом и со штангистом Васей.

Я переброшусь словом с профессором из четвёртой квартиры и узнаю, как дела у девушки Нины, бухгалтера.

Я потолкую ещё с разными людьми и, когда доеду до второго угла, встречу маму.

Солнце уже будет низко, мама будет идти с работы, и будет уже полседьмого вечера.

Наш новый дом такой большой, что от угла до угла раньше и не доедешь.

Ни за что вам не угадать, какие звери жили у нас с братом Павкой в комнате. Думаете, кошки там или щенки? Хо-хо! Два ежа, вот кто у нас жили, два ежа, черепаха Лиза, три белки и попугай. Я уж не говорю о разных рыбах, птицах и белых мышах. Этих было полно. Постоянно в нашей комнате что-нибудь пело, шуршало, пищало и щёлкало. Все говорили, что к нам войти нельзя, но мы с братом Павкой были счастливы. Своих зверей мы кормили и лечили.

– Ты кем будешь, когда совсем вырастешь? – спрашивали мальчишки во дворе.

– Трактористом.

– Ого! Здо́рово! А ты?

– Как и папка, на завод пойду, слесарем.

– Тоже не худо. Без слесарей какая жизнь. А ты?

– Бухгалтером.

– Кем, кем? Бухгалтером?!

– Да нет. Я пошутил. Корабли буду строить.

– Молодец, если не врёшь. Строй лучше прежних.

– А я буду учителем физики и рисования.

И только у меня мальчишки ничего не спрашивали. «Этот будет коровьим доктором, – говорили они небрежно. – Коровий доктор „номер два“. Лечит своих мышей и овец».

– Врёте вы всё, нет у меня овец, – говорил я.

– А какое это имеет значение? – говорили мальчишки.

Они много ещё говорили разной ерунды, но в одном они были правы: и я, и мой старший брат Павка – я был «номер два», потому что он был «номер один» – собирались стать ветеринарами, то есть вырасти и стать докторами у животных. Не разводить их, не охотиться – а лечить.

– Учителем физики и рисования нельзя стать одновременно, – как-то сказал я Генке, – а мы с Павкой вырастем и станем ветеринарами.

– Если захочешь, всё можно, – сказал Генка.

– А мы с Павкой, когда вырастем, станем ветеринарами, – повторил я.

– Один уже вырос, – сказал Генка, – худой, длинный и слабый, только всё равно коровьего доктора из него не получилось.

Это тоже была правда. От первого до последнего слова.

Я ещё ничего не рассказал о Павке. Павка был мой старший брат, он был старше меня на целых семь лет. Он собирался стать ветеринаром, закончил десять классов и подал заявление в ветеринарный институт. Он был – Генка не врал – длинный, худой и слабый, и в институт его не приняли. Он получил две тройки на экзаменах. Все мы очень расстроились и стали думать, что делать Павке дальше: то ли идти работать на завод, то ли в зоосад – сторожем или научным сотрудником, кем удастся.

Папа сказал, что на завод, – пусть парень потрудится своими руками и узнает жизнь.

Мама сказала – в зоосад, поближе к любимому делу.

Я колебался, склоняясь в то же время к тому, что сказала мама. Пока мы все думали, Павке пришла повестка, что его призывают в армию. И через некоторое время мы узнали, что Павка будет моряком. Не слесарем, не ветеринаром – а моряком.

Папа был доволен, хотя и говорил, что будет скучать. Мама плакала, расставаясь с Павкой, и говорила, что будет скучать, но чтобы Павка был всем примером во флоте. Я не плакал, глядя на худого, длинного и слабого моего брата Павку, я думал. Я думал, что вот уезжает Павка, будет у него другая жизнь, прощай дорогие животные, и белую мышку Веру, которая вчера чем-то захворала, я буду лечить один.

Павка уехал.

Я продолжал учиться в школе, ухаживать за больной мышкой Верой и готовить себя в ветеринары.

Прошло много времени, и вот однажды, в начале лета, утром, когда папа и мама были на работе, а я вколачивал гвоздь в новую клетку для белок, дверь отворилась – и вошёл длинный моряк с большим чемоданом в руке. У него были мускулистые руки и широкая грудь.

– Не может быть! – закричал я, а потом добавил: – Что вы хотели? Вам кого?

– Не валяй дурака, – сказал моряк, ставя чемодан на пол, – родного брата на «вы» называть.

– Не может быть! – закричал я от такой неожиданности. – Вы не мой брат, вы другой моряк, вы вообще другой человек, с сильными мускулами и широкой грудью! У моего брата не так!

Конечно же, я узнал его, это я так кричал, от восхищения. Все звери зашевелились и запели, потому что они тоже узнали его. Черепаха Лиза – та прямо бежала к нему навстречу.

– Здоро́во, – сказал моряк и поцеловал меня. – Ну, как дела? Новая клетка? А как зверюшки живут? Я в отпуск приехал.

– Ой, Павка, – сказал я, – какой же ты стал замечательный парень!

– Ну-ну, ладно, – сказал Павка, – пока старики на работе, пойдём гулять, побродим по городу, я соскучился.

И мы пошли. И Генка с нами пошёл. Он сидел во дворе и ничего не делал, так просто, стругал чего-то. От нашего дома на улице Чайковского до самого Невского я всё боялся, что Генка упадёт от удивления. Он всё смотрел на брата и никак не мог поверить. Павка сказал, что он давно не пил газированную воду, что он соскучился, и на каждом углу покупал себе стаканчик газированной воды. Потом мы втроём съели килограмм пломбира, и когда вышли, стояла уже такая жара, что мы решили покататься на лодке. Мы проплыли почти всю Фонтанку и очутились на Неве, поближе к морю, как сказал Павка. Никогда я ещё не плавал на лодке так быстро и красиво. Павка сидел на вёслах, болтал с нами о всякой всячине и грёб совсем без напряжения, будто и не замечал, что у него вёсла в руках.

– Замечательно быть моряком! – воскликнул я.

– Хочу во флот! – воскликнул Генка.

– Эх ты, – сказал мне Павка, – а сам-то мне всё время твердил: «Буду ветеринаром, животных лечить».

– «Эх ты»? Я – «эх ты»?! – обиделся я. – Это ты «эх» и Генка «эх», а я просто сказал, что замечательно быть моряком, просто сказал, и ничего такого, а ты – уже моряк и лечить не будешь!

Павка рассмеялся.

– Да здравствует морская жизнь! – закричал Генка, щупая Павкины мускулы. – Да здравствует голубой простор без конца и края! Да здравствуют тельняшки и походные песни! И сильным мускулам тоже – ур-ра! А кому охота иметь хилый вид и скучную жизнь, пусть лечит своих коз и мышей, пусть будет коровьим доктором, пусть…

– Но-но, малёк, – остановил его Павка. – Смени направление. Полегче насчёт коровьего доктора.

– Можешь не защищать меня, – продолжал я сердиться на Павку. – Не больно-то хотелось.

– Ты меня не понял, – сказал Павка задумчиво. – И зря ты меня «эх» назвал. Не думай, что я забыл, что хотел стать ветеринаром. Не забыл я. Вот отслужу на флоте…

– Павка, – сказал я.

– …и снова подам заявление в ветеринарный институт…

– Дорогой Павка! – обрадовался я.

– …и стану ветеринаром. Обязательно. Мне без этого никак. Так уж я решил… давно ещё…

– Ура! Ура! Ура! – закричал я.

Генка раскрыл рот и ничего не понял.

– А химии и физики я не боюсь, – сказал Павка. – Тогда мне по ним тройки поставили, а теперь будет по-другому. Первую буду учить изо всех сил, а вторую я и так уже назубок знаю. Ведь я не просто моряк, я моряк-радист.