Читаем Искатель, 2006 №10 онлайн бесплатно

Выход клиента к машине — это всегда сложно. И нервно. Только что клиент был в помещении, где более или менее безопасно, где все под контролем, и вдруг из этого укрытия — да под солнечный свет, на люди, где полным-полно посторонних, и любой из этих посторонних может представлять опасность, — и пока клиент проделает недлинный путь в несколько шагов от порога дома до распахнутой двери авто, и пока эта дверь не захлопнется, запирая клиента в бронированной капсуле, — охрана изнервничается, стреляя по сторонам настороженными взглядами.

Клиента выводили втроем: Китайгородцев и еще двое. Машина клиента у порога, буквально метрах в пяти. Китайгородцев и его напарник вышли первыми. Китайгородцев распахнул дверцу авто — клиент должен был сесть на заднее сиденье. Напарник встал так, чтобы перекрыть проход к машине любого постороннего человека. Машина сопровождения урчала двигателем. Пешеходов мало. Косятся на дорогие иномарки и охрану, но во взглядах ничего, кроме настороженного любопытства.

Вышел сопровождаемый третьим телохранителем клиент, нырнул в пахнущее дорогущей кожей и изящным парфюмом нутро машины, Китайгородцев тотчас захлопнул за ним дверь, авто тут же покатилось, следом — машина сопровождения, но эта не спешила, давая возможность Китайгородцеву и его товарищам забраться в салон, уже на ходу, и только потом нагнала головную машину.

Китайгородцев сидел впереди, рядом с водителем.

Без проблем доехали до Ленинского проспекта. Тут встали в левый ряд и разогнались до ста пятидесяти. Воскресный день. Осень. Пробок нет. Зазевавшихся сгоняли с полосы сердитым «кряканьем».

— «БМВ»! Серебристый! — сказал водитель.

— Вижу, — отозвался Китайгородцев.

Серебристый «БМВ» шел по соседней полосе словно приклеенный, держа дистанцию в десять метров. И номера на бампере у него не было.

— Скорость сто восемьдесят! — сказал в переговорное устройство Китайгородцев.

Водитель головной машины послушно увеличил скорость. Машина сопровождения — тоже. И «БМВ». Плохой знак.

— Гонщик, — предположил один из телохранителей.

Возможно. Такое бывает. Как-то даже за президентским кортежем кто-то безрассудно увязался, хотел убедиться, что мотор его авто не хуже тех, что у машин в президентском гараже. Закончилось печально.

— Сколько там людей? — спросил Китайгородцев.

— Не видно, — отозвались сзади. — Тонировка.

Тоже плохой знак.

«БМВ» вдруг прибавил скорость.

— Режь его! — скомандовал Китайгородцев.

Водитель шевельнул рулем, машина сместилась вправо, подрезая подозрительный «БМВ», но водитель серебристой машины будто ждал подобного маневра — он перестроился правее и уже поравнялся с машиной сопровождения, в которой находился Китайгородцев. Еще несколько мгновений — и он окажется впереди. Мотор у него получше будет. Китайгородцев увидел, как скользнуло вниз тонированное стекло «БМВ», открывая нутро серебристой машины.

— Ствол!!!

Вырвавшийся общий крик стал сигналом водителю.

Ему уже не нужно было объяснять, как действовать дальше. Он знал. До автоматизма отработано. Руль вправо. Хлестнула запоздалая автоматная очередь. Удар в левый бок «БМВ». Несущаяся на огромной скорости серебристая машина потеряла сцепление с дорогой, ее развернуло и понесло на придорожные деревья; водитель «БМВ» еще пытался что-то изменить, но поздно. От удара о бордюр «БМВ» взмыл в воздух, врезался в дерево, полетели в стороны куски железа и пластика.

Автомобиль сопровождения нагнал головную машину, пошел следом, как прежде.

Китайгородцев связался с начальством, доложил о случившемся. Дальше уже была не его забота.

И только теперь он увидел, что правая штанина залита красным. Кровь. Зацепило его, а он не сразу в этой горячке обнаружил.

Из больницы Китайгородцева выписали со скрипом — рана все еще тревожила. Он ходил, опираясь на палку. За воротами больницы его ждала машина. Директор охранного агентства «Барбакан» Хамза обещал ее прислать, и прислал, так что это было вполне ожидаемо, но Китайгородцев совсем не ожидал, что Хамза приедет лично. За все время Хамза наведывался в больницу несколько раз — при всей своей занятости. Сегодняшний визит — это уже слишком.

— Готов к труду и обороне, — буркнул Китайгородцев.

Он испытывал неловкость от собственной беспомощности и с удовольствием избавился бы от стариковской палки, если бы мог без нее обойтись.

— Бегать, как прежде, ты пока не сможешь, — сказал угадавший состояние собеседника Хамза. — Но работы столько, что и для тебя дело найдется.

Сели в машину.

— У нас намечается один объект, — рассказывал Хамза. — Я подумал, что это как раз для тебя. Никакой суеты, все очень спокойно. Поместье за городом. Участок гектаров в пятьдесят. Считай, что санаторий.

— А охранять кого? — спросил Китайгородцев.

— Там живет старуха. Генеральская вдова.

Знакомиться отправились на следующий день, ближе к вечеру. Хамза в том поместье еще не бывал, поэтому он вел машину, сверяясь с легендой — компьютерной распечаткой проложенного кем-то маршрута.

Сначала отмахали полсотни километров по шоссе, потом свернули на второстепенную дорогу. Только недавно закончился шедший с самого утра дождь. Осенние поля под свинцовым небом выглядели уныло. Редкие деревни в предвечерних сумерках казались безлюдными, только кое-где вился из труб дымок. Начался лес. Деревья еще не успели сбросить умирающую листву, из-за чего здесь было сумрачно. Встречных машин почти не было.

От дороги, по которой ехали Хамза и Китайгородцев, ответвлялась узенькая асфальтированная дорожка — тут вряд ли беспроблемно смогли бы разминуться две машины. Въезд на дорожку преграждал запрещающий знак, но Хамза этот знак проигнорировал. Почти сразу за знаком обнаружилась заброшенная постройка, где не только стекол, но и оконных рам уже не было, а когда-то перегораживающий дорогу шлагбаум был поднят, и почему-то казалось, что это уже навсегда.

Дорога вела в глубь леса. Деревья подступали вплотную, смыкаясь над головами шатром, и если бы Хамза погасил фары машины, могло бы показаться, что совсем близко ночь. Дорогу усеял ковер из опавших листьев, под колеса то и дело попадали обломанные ночным ветром ветки. Казалось, что дорогой этой давно никто не пользуется.

Они проехали по дороге не меньше двух километров, как вдруг деревья расступились, и Китайгородцев обмер, увидев картину, которую никак не ожидал здесь увидеть. Прямо перед ними было открытое место, обширная лужайка размерами едва ли не с футбольное поле, засеянная травой такого изумительно зеленого свежего цвета, который не поблек даже под свинцовым грязным небом. И на фоне этой празднично нарядной травы неожиданно пугающе смотрелся огромный дом, больше похожий на замок: вымокший под осенними дождями кирпич казался бурым, почти черным, что только подчеркивали редкие вкрапления белого — рамы стрельчатых окон да элементы оформления фасада. Здесь были башенки, сам дом казался собранным из множества разновеликих элементов — так выглядят замки где-нибудь в Великобритании или Франций, но никак не жилые дома в русском лесу. В узких окнах не было огней, отчего все увиденное представлялось огромной, неизвестно кем и неведомо с какими целями выстроенной декорацией.

Дорога огибала лужайку и выводила к широкому и высокому, во множество каменных ступеней, крыльцу. Хамза остановил машину напротив крыльца. С Китайгородцевым вышли из машины. Было сыро и сумрачно, дул холодный ветер. Китайгородцев передернул плечами.

— Я надеюсь, нас увидели, — пробормотал Хамза, — и кто-нибудь все-таки появится.

Похоже, ему тоже было не по себе.

— В принципе, загородный санаторий, — сказал Хамза, обозревая окрестности. — Природа, свежий воздух — ты тут быстро восстановишься.

Он еще что-то хотел добавить, но не успел. Онемел, подняв глаза. С запозданием и Китайгородцев увидел.

На высоком крыльце, так что им приходилось смотреть снизу вверх, задрав головы, они увидели неожиданно там появившуюся женщину в черном. То есть сам момент ее появления они прозевали и теперь видели только неподвижную фигуру. Женщина была худа и стройна, платье черное, до пят, только воротничок ослепительно белый, такие платья уж давно не носят, лет, может быть, сто, а то и больше. Лицо у женщины по-стариковски бледное, седые волосы собраны в пучок, и на этом светлом фоне — черные как смоль глаза. Ни звука, ни жеста, женщина стояла статуей, и если бы не колышимые ветром черные одежды, можно было действительно принять ее за статую.

— Здравствуйте, — произнес Хамза, глядя на женщину снизу вверх. — Моя фамилия Хамза, я директор охранного агентства «Барбакан».

— Здесь никого не надо охранять! — сказала женщина неожиданно громким голосом. — В этом нет необходимости! Уезжайте!

И прежде чем опешивший Хамза успел ей что-либо ответить, она развернулась и ушла в дом.

Раздосадованный Хамза кому-то названивал по телефону. Ему отвечали, что надо немного подождать.

Это «немного» растянулось на целый час. Хамза и Китайгородцев сидели в машине, с тоской наблюдая за тем, как окружающие предметы один за другим поглощает ненасытная тьма, подбирающаяся все ближе к их автомобилю. Странный дом по-прежнему выглядел необитаемым, в окнах не угадывалось света. Завывал ветер. Было неуютно.

Приблизительно через час в сплошной тьме близкого леса вдруг мелькнули яркие огни. Лучи света прорывались сквозь частоколы деревьев. Вскоре из леса выкатился автомобиль, ослепив на мгновение Хамзу и Китайгородцева холодным белым светом ксеноновых фар, а за ним другой, и эта парочка, обогнув лужайку, через минуту подкатила к дому. Это были роскошный «Бентли» и сопровождающий его черный внедорожник «Лендровер».

Из «Лендровера» тотчас выскочили двое дюжих парней, один из них услужливо распахнул дверцу «Бентли».

— Как тебе охрана? — хмыкнул Хамза. — Ладно, пойдем знакомиться. Стас Георгиевич Лисицын пожаловали, собственной персоной.

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ КИТАЙГОРОДЦЕВ

Я, как и Хамза, могу довольно быстро определить, какого класса охранники передо мной. Иногда достаточно нескольких штрихов, мелких подробностей, на которые посторонний человек даже внимания не обратит. Вот из машины сопровождения выпрыгнули крепкие ребята. Виду них суровый, можно догадаться, что они за хозяина готовы любого порвать. И стволы у них имеются, в этом я уверен, и подготовку где-то проходили. Но именно что «где-то». Потому что…

Они прибыли к объекту, который расположен в глухом лесу.

В полной темноте, где ни черта не видно.

Тут стоит автомобиль, в котором кто хочешь может находиться.

И они свой «Лендровер» поставили не между нашей машиной и машиной охраняемого ими босса.

Не на линии огня, если такая беда вдруг приключится.

Не прикрыли, в общем.

И это уже о многом говорит.

Не профессионалы.

Стас Георгиевич Лисицын оказался вальяжным господином лет сорока пяти. Роскошное бежевое пальто распахнуто, под ним дорогой, даже вызывающе дорогой на вид костюм, такие туфли, как у него, Китайгородцев видел в бутике на Кутузовском, куда недавно сопровождал клиента — три тысячи евро, эксклюзив, хорошая работа.

Кивнул Хамзе издалека. Спросил:

— Проблемы?

Хамза деликатно пожал плечами в ответ.

Лисицын был хмур, так что понятно — это не у Хамзы проблемы, а у самого Лисицына не клеится.

— Идите со мной, — сказал он и первым пошел по ступеням наверх.

Один из охранников его обогнал и успел распахнуть перед боссом дверь.

За дверью, когда Китайгородцев и Хамза вошли в дом, обнаружился большой, потонувший в сумраке зал — он был едва освещен слабым светом, лившимся откуда-то сверху, с галереи, и при таком призрачном освещении и внутренние покои дома тоже выглядели декорациями из чужой и давно оставшейся в прошлом жизни: вот-вот появится камердинер, предваряя выход хозяина, настоящего английского лорда.

Охранник щелкнул выключателем, массивная люстра, многопудовая гроздь хрусталя, вспыхнула и заискрилась блестками, но света, казалось, почти не добавилось: весь зал от потолка до пола был обшит резными панелями темного дерева, поэтому сумрак всего лишь отступил, но не растаял. Мрачная торжественная красота этого зала подавляла вошедших, так чувствовали себя, наверное, простолюдины, впервые попавшие в рыцарский замок своего хозяина.

Послышались шаги на галерее.

Силуэт старухи мелькнул, и вот она уже спускается по лестнице: прямая, будто шпагу проглотила, взгляд холодный, недобрый. Она остановилась в нескольких ступенях от подножия лестницы и смотрела сверху вниз на вошедших.

— Я не хочу видеть никого, Стас, я же говорила, — произнесла она прежним громким голосом.

Лисицын пошел к лестнице, сказал что-то вроде: «Хорошо, мы сейчас обсудим», поднялся по ступеням, оказался у матери за спиной, ожидая, что она последует за ним, чтобы обговорить все без посторонних, но женщина не шелохнулась, и уже было понятно, что она не сдвинется с места, и Лисицын остановился, не зная, что ему делать дальше, отчего вальяжность его как-то сама собой растаяла.

— Пусть они уйдут! — потребовала женщина. — Рядом со мной будут только те люди, которых я хочу видеть.

Ни Китайгородцев, ни Хамза, судя по всему, не входили в круг таких людей.

— Все будет так, как ты захочешь, — совершил временное тактическое отступление Лисицын. — Давай поднимемся наверх.

Он все еще надеялся на то, что ему удастся увести мать в лабиринты этого огромного дома, подальше от посторонних ушей и глаз.

Но женщина не оставила ему ни капли надежды.

— Ты не слышал, что я тебе сказала? — сухо осведомилась она.

Лисицын изменился в лице.