Читаем Кто ты, человек? онлайн бесплатно
Кто ты, человек?
1959 год. Анатолий Сахаров отправляется в командировку в Ярославль. К поезду прицеплен литерный вагон, перевозящий ценности. По прибытии на станцию, произошло ЧП. Происходит дерзкое ограбление литерного вагона. Нескольким офицерам МУРа и госбезопасности предстоит распутать череду необычных преступлений. Содержит нецензурную брань.
Приключения / Исторические приключенияМы источник веселья – и скорби рудник.
Мы вместилище скверны – и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир – многолик.
Он ничтожен – и он же безмерно велик!
Омар Хайям
– Да, хорошо. Я обещаю… А вы точно дадите четыре полных комплекта? Нет, сможет приехать только на неделю. И так все майские потеряли… Ну десять дней, дольше никак, он мне самому тут нуж
– Да твою ж дивизию! – председатель со злостью швырнул эбонитовую трубку, аппарат звякнул напоследок, и Горшков отвернулся к окну. На шум приоткрылась дверь кабинета, секретарша робко заглянула в щель, ожидая указаний. Горшков резко махнул рукой вниз – дверь тут же затворилась.
Анатолий Сахаров заерзал на потертом венском стуле. «А, вот зачем вызывал. В командировку пошлет» – догадался он.
Председатель колхоза нервно выхаживал по кабинету.
– Короче, Толя, тебе в Ярославль поехать придется. Там у них машинно-тракторная на запуске, проблемы на автозаводе с новыми гусеничными тягачами. Вообще вопросов тьма тьмущая, понимаете ли… Совнархоз требует отрядить лучшего спеца с «места», так сказать, на неделю-другую. Ну ты и сам все слышал.
Горшков остановился у окна, два раза постучал куркой1 папиросы о подоконник. Со стены неулыбчивый портрет Хрущева с родинкой на щеке буравил спину и словно требовал: «смотри у меня, председатель, не подведи!» Вдруг родинка зашевелилась, со щеки вождя на председательский стол спикировала муха. Родинка на портрете осталась. Горшков закурил.
– Да едрить их в качель. Нет, Толя, как будто эт я придумал садить кукурузу заместо ржи. А то, что я второй год прошу в области хоть какие-то запчасти для техники, и что теперь с такой зимой под угрозой план по зерновым – разбирайся как хошь. Пишу, звоню, езжу, выпрашиваю, а область в ответ требует послать еще и специалиста в Ярославль…
Анатолий открыл было рот, но Горшков, повысив голос, продолжил:
– Однако запчасти тогда у нас будут даже раньше, чем у соседей. Поедешь, – отрезал. – Привезешь самолично, все под твою роспись выдадут! И никаких гвоздей. Ну, что хотел сказать-то?
– Я это самое, поеду, конечно. Не волнуйтесь, Михал Васильч. Все сделаю… А можно через Москву? – выпалил давно заготовленную просьбу Анатолий.
– Чего «через Москву»? – резко повернулся Горшков.
– Ну мне бы день-другой в Москве… Это самое… Лекция там в обществе «Знание» как раз вроде по субботам. Приглашения который год шлют, а я все никак в отпуск не уйду. Дай пару дней, Васильч, а-а? – попросил Сахаров.
– Да растудыть твою через коромысло! Торговаться вздумал, Анатолий, а-а..?! – передразнивая Толю, Горшков скривил рот. – Ну что будешь делать – и ты туда же. Москва – значится время терять да кругаля давать в Ярославль через столицу. Здо-орово придумал.
Из мутного графина председатель налил в стакан остатки кипяченой воды – уже с осадком – выпив залпом, чуть успокоился. Тыльной стороной ладони обтер уголки рта.
– Я быстро, тем более на выходные же приходится. Заодно в Ярославле им и лекцию по механике могу прочитать, – не унимался Сахаров, – наладим же связь. Запчасти сам привезу. А? Не подведу, Васильч!
– Наш пострел везде поспел? – примирительно откликнулся Горшков. Пустил сизый клуб дыма в открытую свежевыкрашенную фортку. Закашлялся… – Черт с тобой. За свой счет в Москву – даю два дня. Как хошь, но чтоб в понедельник восемнадцатого был у них на автозаводе как штык. Все там порешаешь, запчасти заберешь и числа двадцать седьмого, ну к двадцать девятому самый край, обратно. Уразумел? Сейчас телеграмму отправим, чтобы встречали. Собирайся. Завтра едешь.
Уже у самого выхода из кабинета Горшков окликнул Анатолия:
– Да, Толь, ты в Москве поезжай в общежитие обувной фабрики Капранова, что на Пресне. Скажешь, от меня, всего на ночку.
Анатолий, улыбаясь, бодро вышел из кабинета. Радостный, даже приобнял оторопевшую от неожиданности, секретаршу. Прижимая к себе охапку картонных папок, Зинаида пробурчала в сторону:
– То телефонами стучат, руками машут да цыкают, то обниматься лезут, как на праздниках. Не поймешь это начальство малохольное.
Майский вечер никак не отпускал с горизонта рыжее солнышко. На душе было легко, как-то празднично. Сахаров достал из шкафа выходную сорочку, поставил греться на электроплитку чугунный утюг. Он открепил от стены пришлепнутые кнопками приглашения на лекции общества «Знание». По книжке мероприятий на 1959 год сверил даты их проведения и довольный полез на чердак за старым отцовским чемоданом.
Так уж вышло, что его, детдомовца без роду и племени, усыновил ныне покойный Петр Ильич Сахаров. Случилось так: молодой Петя Сахаров и его невеста Настя студентами Нижегородского народного университета приехали по разнарядке на комсомольскую стройку в Ижевск. Однажды заглянули в один из местных детских домов, организованный Советской Властью – вместо ею же закрытого царского Ольгинского приюта. Там Петя увидел кареглазого малыша лет пяти. Он увез мальчика с собой, и Толя навсегда поселился у бездетной четы Сахаровых. Вскоре Настя начала учительствовать в сельской школе, вела и уроки музыки. Она стала для Толи хорошей матерью. Было это в далеком 1922-м году.
Толик хорошо учился, в неполные шестнадцать освоил трактор «Форзон», а уж когда папку назначили директором колхоза – одним из первых вступил в комсомол. Сахаровы не просто пригрели сироту, они полюбили Тольку и смогли стать для него настоящими родителями. Молодые родители привили сыну интерес к книгам и музыке. В семье был патефон, а к нему всего одна, но совершенно замечательная грампластинка – американская, дореволюционная, фирмы
Читал Толя много, жадно и почти без разбору. Школьная библиотека стала его любимым местом. Ее основу составляли книги, вывезенные из старой барской усадьбы инженера Перфильева. В старших классах парень всерьез заинтересовался наукой.
В тридцать пятом году он упросил отца отпустить его учиться и за тысячу верст поехал поступать в Ленинградский Краснознаменный химико-технологический институт. С учебой все поначалу складывалось хорошо… Второй раз Толик лишился родителей в тридцать восьмом, вот из-за этих самых библиотечных – читай «контрреволюционных» – книг. По анонимному доносу виновными определили председателя колхоза и его жену.
Толю Сахарова, как сына врагов народа, моментально отчислили с третьего курса института. Хорошо – не посадили, но только потому, что тот три года домой не приезжал, и еще стране нужны были образованные специалисты. Толя Сахаров, тракторист по первой своей специальности, стал работать в родном колхозе. Потом началась война. Танкист, конечно, а куда же еще.
Вернулся домой только в сорок шестом после тяжелой контузии. С личным как-то не сложилось. Все в жизни стало другим, сломалось что ли, и уже было не до учебы. Хотя временами очень хотелось, но было, как ему казалось, уже слишком поздно. Так Толя и остался в трактористах. Однако выполняя работу механизатора, Анатолий вместо главного инженера фактически руководил работой механиков.
Любовь к книгам и наукам осталась единственной страстью Анатолия Петровича Сахарова. Для взрослых и для детворы вел технические кружки в местном клубе. Даже иногда читал собственные лекции на самые разнообразные темы: от механики до медицины.
Вообще мужиком он слыл хорошим, но чуток, как говорили, «трехнутым» чудаком-Кулибиным. Но чем больше он читал о естественнонаучном, тем сильнее задумывался о совершенно иных вещах. Его начали волновать вопросы, которые в Стране Советов уже давно и однозначно были решены в пользу диалектического материализма. После важных новостей о неизмеримой военной мощи Советской державы2 Толя почему-то не чувствовал никакой радости. Скорее наоборот: ему становилось тревожно.
Поезд из Нижнего прибывал в столицу ранним утром. В эти выходные лекцию «О глубоководных погружениях первых советских батискафов» проводили в знаменитом ДК им. Серафимовича3. До начала много времени. Устроившись в общежитии на Большом Тишинском переулке – до ДК «рукой подать» – Толя решил прогуляться по городу.
Москва встретила его еще цветущими яблонями, а кое-где по дворам цвела и сирень. Отгуляв майские праздники, город с некоторым смущением встречал раннее утро первых послепраздничных выходных. Было тихо, лишь короткий скрежет вагонов, выходящих на линию из трамвайного депо, разрезал тишину Пресненских улочек и переулков. Анатолий с улыбкой вспомнил, как пару недель назад на праздничном концерте семилетний соседский Гришка смешно декламировал «Веревочку» Агнии Барто. Мальчишка очень старался. Читая стишок, он качался из стороны в сторону и после каждых двух строк делал паузу, вытирая ладошкой вечно текущий носик. Продолжал читать Гришка только тогда, когда его раскрасневшаяся от волнения мамка кивала ему из зала…
Весна, весна на улице,
Весенние деньки!
Как птицы, заливаются
Трамвайные звонки.
Шумная, веселая,
Весенняя Москва.
Еще не запыленная,
Зеленая листва…
Ах, эта весенняя Москва! По улице Красная Пресня, от «Мосторга» в сторону зоопарка чинно двигались ряды поливальных машин. В радуге водяной пыли растворялся запах сирени, воздух счастья и свежести раннего утра. Все это казалось Анатолию нереальным, прекрасным сном.
Сначала посетить Зоопарк – мечта с самого детства. Сахаров вспомнил призыв Маяковского: «Пролетарий, пролетарка, приходите в планетарий». Да, конечно, он решил еще по дороге – потом обязательно в планетарий! Это же рядом совсем. Там можно поподробнее расспросить про первую в мире Советскую станцию, недавно пролетевшую мимо Луны!4 Эх, не опоздать бы на лекцию.
Анатолий ускорил шаг.
Вопреки ожиданиям, зоопарк не произвел на Сахарова особого впечатления. «Любопытно, не более того». Анатолию невольно вспоминался и Берлинский зоопарк сорок пятого года5. Сахаров решил не грустить и через час уже стоял в очереди у билетной кассы планетария. На удивление ждать пришлось не очень долго. Новый проекционный аппарат «Планетарий» притягивал Анатолия как магнит, а после посещения астрономической площадки Толя долго наблюдал за маятником Фуко6. В итоге в планетарии Анатолий провел несколько часов, чуть не позабыв о скором начале лекции в ДК. По дороге на лекцию Анатолий думал о том, что маятник Фуко совсем не сложно построить самостоятельно.
«Наша старая водокачка вполне сгодится. И это будет, пожалуй, второй маятник Фуко во всем СССР. Только представить себе – в нашем родном поселке!»
Миновав Тишинский рынок, Анатолий дошел до Дома Культуры им. Серафимовича. Зал был забит буквально до отказа. Ну что тут поделаешь? По билетам общества «Знание», казалось, пришло пол-Москвы. Лекцию Толя слушал, стоя в проходе у самого выхода. Однако было настолько интересно, что Анатолий пожалел лишь о том, что не взял с собой блокнот и карандаш.
Суббота пролетела на одном дыхании. Следующим утром Сахаров оказался на Ярославском вокзале. К девяти утра у билетных касс собралась внушительная очередь. Заранее купленные билеты лежали у Толи в нагрудном кармане рубашки. Торопиться было некуда, предстояло лишь узнать о том, как получить по командировочному удостоверению обратные билеты в Ярославле. Для этого все равно пришлось занимать место в самом хвосте очереди. Усевшись на чемодан, Толя не спеша ощипывал скорлупу с вареного яйца, стеснительно убирая ее в боковой карман пиджака.
На привокзальной площади постепенно нарастало оживление. Часть перрона почему-то была оцеплена милицией, и это вызывало любопытство у некоторых граждан. Милиционер не спеша прогуливался у выхода из метро вдоль очереди и далее – по перрону. Павильон «Соки и воды» открывал свою витрину. Граждане, организованно ожидавшие открытия билетных касс, зорко следили за привокзальными часами. Через несколько секунд после того, как большая стрелка прыгнула на цифру двенадцать, окошко со стуком отворилось. Все оживились, очередь подобралась и приосанилась. Закапризничал ребенок, и Сахаров заметил, как симпатичная невысокая девушка пропустила вперед себя семью с малышом. Широкие скулы, уложенные набок волнистым начесом русые волосы, элегантные туфельки на каблучке, юбка в клетку, сине-зеленый блузон. Чемодан в ее руках не казался тяжелым. Они на секунду встретились глазами. Сахаров смутился. В этот момент он жевал, и часть желтка как назло прилипла к верхней губе. Девушка улыбнулась как-то в сторону и почему-то снова пропустила вперед себя пожилую пару. «Ждет кого-то», – подумал Толя.
Утомительно-медленно прошли еще два часа. Сахаров было задремал на лавке в зале ожидания, еще через полчаса из-за громкого объявления он проснулся, решил доесть второе яйцо и купить в дорогу пирожков. По станции объявили: «Внимание-внимание! Поезд №34 Москва – Ярославль – Омск подается на второй путь третьей платформы…» Одновременно донесся редкий перестук подаваемого к перрону состава, потянуло паровозным дымком.
В 13:30 паровоз стоял под парами. Пассажиры с чемоданами и поклажей в поисках своих мест протискивались друг мимо друга в узком коридоре одиннадцатого вагона.
Толя сидел у окна, на столике лежал последний номер журнала «Наука и жизнь». Хотелось пить. «Не бежать же обратно к павильону», – подумал он, не отрывая взгляда от происходящего за окном. По перрону семенили озабоченные пассажиры и участливые провожающие. Натужно катил телегу с целым ворохом чемоданов носильщик. Вдоль вагонов не спеша, иногда значительно кивая проводникам, прогуливался все тот же милиционер. Строем на посадку размашисто прошагали курсанты морского училища. Целое отделение. Мимо прошел молодой человек – похоже, ровесник Сахарова. В очках, сером джемпере и сером костюме. На голове светлая шляпа с широкими полями. Улыбаясь и высматривая номера вагонов, придерживая под мышкой фотоаппарат, он с усилием тащил два чемодана. Рядом, иногда забегая вперед, перепрыгивая через трещинки на асфальте, – та, из очереди. «Вот и дождалась», – отвлеченно, почти без сожаления подумал Толя. Тут он вспомнил: его никто не ждет, и он сможет выкроить минутку, чтобы зайти в Ярославское областное издательство. Туда Толя отправлял свою рукопись, но получил отказ.
