Читаем Мечты камня онлайн бесплатно

Ирия Паренте, Селене Паскуаль

Мечты камня

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Sueños de piedra

Автор: Ирия Паренте и Селене Паскуаль / Iria G. Parente y Selene M. Pascual

Серия: Маравилья / Marabilia #1

Перевод: Дарина Ларина

Посвящается всем, кто каждый день идёт своей мечте.

Желаем, чтобы вы всегда прибывали в пункт назначения

АРТМАЭЛЬ

— Я правильно понял: вы собираетесь отдать мою корону бастарду?

В библиотеке повисает неловкая тишина, пока я перевожу потрясённый взгляд с отца на человека рядом с ним на другом конце стола. Его волосы не такие чёрные, как у нас, но зато глаза такие же серые, как у всех членов нашей семьи на протяжении многих поколений. Он высок, выше меня, но держится явно не как принц. Из знати? Возможно. Хотя ему далеко даже до подошвы моих ботинок, как бы он ни рядился в лучшие одежды и ни пытался смотреть на меня свысока.

Тем не менее мой отец намерен передать ему трон. Мой трон.

Королевство, принадлежащее мне по праву, с тех пор как я появился на свет.

Король бросает на него взгляд украдкой, прежде чем вновь устало посмотреть на меня. Кажется, сегодня отличный день, чтобы пожалеть об ошибке, допущенной более двадцати лет назад. Одна ночь с неправильной женщиной в неправильной постели, и вот — бремя на всю жизнь.

— Всё уже решено, Артмаэль, — повторяет он, как будто не говорил то же самое минуту назад. — Он тоже мой сын и старше тебя, — видимо, я единственный, кто осознаёт разницу между правами законнорожденных детей и зачатых вне брака. — Я воспитал тебя достойным наследником, в котором нуждается эта страна, но притязания Жака… правомерны. Есть доказательства, что я его отец, что он благороден и всеми уважаем. Кроме того, у него более чем достаточно знаний, чтобы занять то место, на которое он заявил права.

Заявил права? Вероятно, потребовал, угрожая отцу раздутием какого-нибудь скандала. Но разве это правильно? Многие мужчины совершают ошибки по молодости. Включая королей. Решается эта проблема обычно тем, что бастардам предоставляют какую-нибудь местечковую власть, желательно как можно дальше от столицы, чтобы не мешались под ногами. Но уж точно нельзя сажать их себе на колени и давать примерить корону.

Мою корону.

И вообще, какой король может быть из человека по имени Жак?

— У меня нет другого выбора, — продолжает он с выражением мучений и раскаяния на лице. — Ты останешься принцем и, может быть, однажды станешь королём той или иной страны.

Иными словами, мне нужно молиться, чтобы все вокруг умерли раньше меня. Или ускорить развитие событий парой капель яда в кубках. Внезапно это показалось мне неплохим решением.

Жак смотрит на меня с улыбкой, обнажающей зубы. Вроде бы у него все на месте. Впрочем, это легко поправимо одним прицельным ударом.

— Я не враг тебе, братишка.

А я тебе не друг. Уж лучше голым изваляться в крапиве.

— Я принц Сильфоса, — напоминаю я, отчётливо произнося по слогам. — Будь добр обращаться ко мне с должным уважением. Насколько мне известно, одним из условий получения прав на престол является появление на свет между ног королевы, — разворачиваюсь к отцу. — Наверное, вы уже успели забыть мою мать, но именно с ней вы, дорогой отец, делили постель больше десяти лет.

Его величество Бридон Сильфосский багровеет от гнева. Никогда ещё не видел его в таком бешенстве, как и не слышал, чтобы он повышал голос, как сейчас:

— Я здесь король, Артмаэль, и твой отец, поэтому будь добр обращаться ко мне с должным уважением. Я принял решение, и обжалованию оно не подлежит: Жак официально признан твоим братом и с сегодняшнего дня становится наследником престола. Его мать была одной из самых влиятельных женщин сильфосской знати, — сдвигает брови. — Их семья, между прочим, все эти годы сохраняет авторитет, известна и любима народом. Ты хочешь гражданской войны, мальчик? Потому что её ты и получишь, если решишь воспротивиться, и я не уверен, что победа будет за тобой…

Ну конечно. В конце концов всё всегда сводится к политике. Как тебя воспринимает народ, как они реагируют на твоё имя. Как будто меня не знает вся страна.

Открываю рот, чтобы возразить, но отец перебивает раньше:

— Будь любезен с Жаком, несносный мальчишка. Если проявишь терпение, возможно, он устроит тебе выгодный брак с какой-нибудь наследной принцессой, и тогда ты займёшь трон, как полагается.

Так говорит, будто в Маравилье ещё много принцесс, помимо Иви из Дионы. Ладно, кто знает? Может, если подождать несколько месяцев, то ещё какой-нибудь бастард, в Верве или в Идилле, выйдет на свет и протянет мне руку.

— Люди знают, что я стану королём. Знают с самого моего рождения, и их это устраивает.

Некий противный звук, что-то между фырканьем и смешком, вырывается из этого предполагаемого дворянина. Он выглядит так, будто едва сдерживает хохот.

— Что тебя так развеселило? — выпаливаю я.

— Твоя любовь к народу не совсем… взаимна, Артмаэль. В конце концов, что хорошего ты сделал для них?

Хорошего? Медлю с ответом. Ну, я приберёг все великие дела до того времени, как займу трон. И представление об этих делах, наверное, тоже. Я надеюсь, что на меня снизойдёт просветление. Ведь пока что я просто принц. Езжу в город, чтобы развлечься, что можно расценивать как вклад в развитие местных таверн, и это, пускай маленькое начинание, уже заслуживает восхищения. А ещё я забочусь о тех, кто работает во дворце, а ведь они тоже часть моего народа. Или женщины не люди? Я поддерживаю в них любовь к себе и ко мне и помогаю расслабиться, когда они приходят к своему принцу.

— А что сделал ты? — спрашиваю я, предпочитая не вдаваться в подробности на глазах у отца.

— Моя семья процветает за счёт предприятий, которые предлагают достойную работу горожанам. Мы открыли торговлю с соседними странами и тратим много сил и денег на поддержку тех слоёв общества, которые не могут работать и не имеют возможности получать доход. Арельес, моя супруга, всегда посылает им излишки еды с нашей кухни, равно как и тёплую одежду в суровые зимы. Простой народ нас хорошо знает и любит.

Меня ничуть не трогает его речь: довольно очевидно, что пока он расписывает свою любовь к людям, ещё заметнее его любовь к самому себе. Но меня цепляет выражение лица отца, полное гордости за новообретённого сына. Он никогда не смотрел таким взглядом на меня.

Это, должно быть, какая-то шутка.

— Если ты хоть чему-то научился за все эти годы, Артмаэль, то поймёшь, что это самое разумное решение.

Самое разумное решение — отдать моё право по рождению какому-то проходимцу? А с моей стороны разумнее всего будет отойти в сторонку? А ещё что? Может, мне тоже развернуться и подставить задницу…

Что нужно этим простолюдинам? Кого-то, кого можно обожать? Так вот он я. Мне не составит труда стать более уважаемым человеком, чем он. Я могу, например, выйти на улицу и приютить ребёнка. Народ такое любит. Или исцелить от болезни. Или просто спасти девицу в беде. Убить чудовище и отловить всех злодеев, чтобы отдать их под суд…

Улыбаюсь. В историю входят герои. Не благодетели, нет. Ну ладно, они тоже. Но только если у них есть двести кораблей, нагруженных золотом. И только если они тонут по пути. На берегах Ридии до сих пор время от времени находят монеты. Это был тот ещё крах.

— Если для того, чтобы стать королём, нужно завоевать любовь нескольких голодающих, то я тоже так могу.

Наступает одна из таких пауз, когда кажется, слышно даже взмах ресниц.

— Что? — переспрашивает Жак.

Скрещиваю руки, глядя на короля.

— Я стану народным героем, — заявляю ему. — Что ты на это скажешь, пап?

— Что?

— Я же принц. Меня растили умным, сильным и отважным. И, очевидно, что этот шут гороховый может быть сколько угодно богат и щедр, как он утверждает, но он просто-напросто не способен на истинный героизм. Я говорю обо всех тех подвигах, которые могли бы совершить только короли из легенд, о геройских поступках, которые остались в далёком прошлом и не совершаются знатью в наше время, потому что считаются слишком опасными. Я спасу девиц в беде, помогу целым деревням. И тогда мы посмотрим, кого полюбят крестьяне, — поднимаю палец. — Один месяц. Этого достаточно, чтобы доказать всему Сильфосу… нет, всей Маравилье, что я именно тот правитель, который всем нужен.

Тишина продолжается ещё несколько ударов сердца, прежде чем оборваться взрывом смеха. Смеха этого придурка Жака, перегнувшегося через стол и захохотавшего с удвоенной силой. Недовольно кривлюсь, намереваясь сказать, что я вообще-то говорил серьёзно, но слова застревают в горле, когда отец бросает на него ледяной взгляд, от которого Жак мгновенно замолкает. Почти. Его плечи всё ещё содрогаются от сдерживаемого смеха, он прикрывает рот, чтобы подавить истеричный хохот.

— Полагаю, тебе лучше уйти, — говорит ему отец. — Я продолжу этот разговор наедине со своим сыном, Жак. Ступай к своей жене: в её положении ей может понадобиться твоя помощь.

Не знаю, что там у неё за положение, но раз уж оно удостоилось внимания нашего отца, то могу себе представить.

Новоиспечённый престолонаследник (пусть наслаждается, пока может, это не навсегда) отвешивает безупречный поклон, по которому видно его знатное происхождение. Его губы плотно сжаты. Подозреваю, ему не даёт покоя мысль, что он рассердил нашего отца. Возможно, поэтому, чтобы задобрить его, он кланяется мне.

— Брат.

— Для тебя — принц Артмаэль.

Я сверлю его взглядом, пока он не закрывает за собой дверь. Затем фыркаю и разворачиваюсь к отцу.

— Мне не оставили иного выбора, — говорит он, не давая вставить ни слова. — Мне не нужны конфликты в королевстве, а знать легко может выйти из-под контроля, если сочтёт, что их интересы ущемляются или что они могут заполучить больше власти.

— Но если ты запасёшься терпением, — продолжает отец, — я подыщу тебе достойный трон. Это может стать отличной возможностью для нашего королевства: расширим границы и заключим сильные союзы. Принцесса Дионы — молода и очаровательна, как говорит молва. Возможно, это и есть трон, которого ты достоин. Я вырастил тебя и научил всему, что знаю сам, не для того, чтобы оставить с чем-то меньшим, чем процветающее королевство.

Звучит неплохо, почти уговорил. Я никогда не бывал в Дионе, но слышал, что их корабли самые лёгкие и быстрые и что к их берегам причаливают моряки издалека, и они говорят на чужеземных языках, непонятных нам. Что они прибывают из земель, где женщины носят короткие платья, если вообще-то что-то надевают. Из мест, где война стала такой обыденностью, что как только мальчику хватает сил поднять меч, его отправляют на поле боя.

Варвары.

Гоню эти мысли из головы.

— Я не хочу другое королевство, — отвечаю, оскорблённый предложением. — Я хочу Сильфос, и на меньшее не согласен. Диона может быть чудесной страной, и не сомневаюсь, что их принцесса вся из себя такая распрекрасная, как о ней говорят, но это место не для меня. Это не мой дом. Это просто… чужое.

Там нет этого замка. Нет этих коридоров, по которым я бегал тысячи раз. Нет нашего оружейного двора, полного солдат, с улыбкой встречающих своего принца. Там, скорее всего, нельзя просто пойти город, где все будут принимать меня за своего. Никто не выпьет со мной в таверне, пока у меня на коленях сидит девица, прижимаясь губами к моей шее. Там я буду блуждать по улицам, потому что потеряюсь в незнакомом месте, а не потому что просто захотелось побродить бесцельно.

Это всё совсем не то, как бы ни пытался убедить меня отец, что другое королевство может стать местом моей мечты.

— Ничего не могу поделать, сынок. Что ты от меня хочешь? Чтобы я послал кого-нибудь убить Жака с его беременной женой, и таким образом избавиться от проблемы?

— Честно говоря, не самый худший из вариантов, услышанных мной сегодня.

Я бы даже сказал, что это первая разумная мысль из его уст за последние несколько минут. По крайней мере, так мы сможем вернуть естественный порядок вещей.

До меня слишком поздно дошло, что вопрос был риторическим, и к сожалению, мой комментарий отца не порадовал.

— Артмаэль! О чём ты только думаешь?

— Я скажу тебе о чём: о короне. И обо всём… чего у меня больше нет.

— Его семья по матери очень влиятельна, — тогда как из родни королевы, к несчастью, никого уже не осталось. — Он не лгал, когда сказал, что усердно работал и прислушивался к простым людям. Его мать, кстати, была выдающейся женщиной, и если бы ты по-настоящему интересовался, что происходит в Дуане, то ты бы знал, как тяжело пережили местные весть о её смерти несколько дней назад, — вздыхает, будто бы разделяет эту скорбь. — Я люблю тебя, сын мой, но что ты сделал, кроме того, что родился в королевской семье? Ты же никогда по-настоящему не заботился об этих людях. Возможно, в этом есть моя вина: что неправильно тебя воспитал, что позволил жить, как хочется, не обременяя ответственностью. Ты хоть раз присутствовал на каком-нибудь политическом собрании? Что ты знаешь о голоде и нищете, в которой живут некоторые наши подданные? Наш долг — заботиться об их благополучии, но ты только и делал, что спускал деньги в борделях и на рынке, куда ходил только за тем, чтобы покрасоваться перед девушками.

Поднимаю брови. Привёл в дом бастарда и теперь смеет читать мне лекции о морали… Я, по крайней мере, не обрюхатил ни одну женщину. Надеюсь.

— Ты у нас тоже не образец добродетели, — кажется, он собирается возразить, но я поднимаю руку, намекая, что ещё не закончил. — Но знаешь что? Наслаждайся новообретённым сыном, пока можешь. Потому что когда я вернусь, весь мир захочет увидеть меня на троне. И тогда я вышвырну Жака из замка, и даже его окружение не станет ему помогать.

— Когда вернёшься? — он сужает глаза, напряжение сковывает его черты лица и в плечи. — Ты же сейчас не серьёзно про всю эту геройскую чушь…

У меня хотя бы есть идея. А если она провалится… Тогда, наверное, я найду себе какую-нибудь милую деревушку, где и проживу до старости. Или можно инсценировать свою смерть, чтобы все начали оплакивать меня, а потом вернуться переродившимся человеком, который, находясь между жизнью и смертью, прозрел, а затем ожил, чтобы исполнить предназначение.

Детали продумаю по дороге.

— А какие ещё варианты? Очаровать королевскую чету Дионы, чтобы их дочка проделала во мне дыру, пока я сплю, из-за того, что женщины не могу править в их королевстве, а её отец даже слышать не желает об обратном? Мне больше по нраву тот вариант, где я ухожу отсюда сам. Вообще, отец, я даже думаю, что отправлюсь в путь уже завтра.