Читаем Спасение (ЛП) онлайн бесплатно

Обложка была сделана Ягненком — t.me/ninfomana_de_libros

КНИГА: Спасение

АВТОР: Селена Уинтерс

СЕРИЯ: -

ПЛЕЙЛИСТ

“Back of my Mind” — Two Feet

“Closer”—Nine Inch Nails

“The Beach”—Neighbourhood

“Unholy”—Sam Smith (Feat. Kim Petras)

“Three Feet Away”—Vanglowe, Quantum

“Please”—Omido, Ex Habit

“Abuse me”—Ex Habit

“Doesn’t Rain in Hell”—Elvis Drew, Avivian

“Lose Myself”—REYKO

“Dangerous Woman”— Level 8, R3YAN, BLVKES

Listen to the playlist on Spotify here

ПОСВЯЩЕНИЕ

Всем девушкам, которые не прочь, чтобы их преследовал и связывал горячий, татуированный священник в маске, желающий сделать с вами нечестивые вещи…

1

Данте

— Прости меня, Отче, ибо я согрешила.

Грех.

Слово, которое до четырех лет назад было определением моей жизни. Все, за что я боролся, вращалось вокруг греха. Я не был тем Божьим человеком, которым являюсь сегодня, даже если ежедневно борюсь со своей верой. Я знал, что путь, которым я шел, приведет меня к смерти. После того как я слишком рано потерял всех, кого любил, моим единственным шансом выжить было найти новое призвание.

Вера — это не постоянство. Это поездка на американских горках, особенно для такого беспокойного человека, как я.

— Прошла неделя с моей последней исповеди.

Я тяжело вздыхаю, понимая, что это Элейн Мастерс. Постоянная исповедница в моей ложе, обычно исповедующая тривиальные грехи, такие как мысли о других мужчинах, кроме мужа. Действовать — грех, но не фантазировать, не в моем понимании. Многие братья со мной не согласятся, но это всего лишь человеческие фантазии.

Самое трудное в том, чтобы стать священником, было отказаться от женщин. Однако если бы я не изменил свою жизнь, когда это сделал, то, скорее всего, был бы мертв. Здесь, в Фордхерсте, никто ничего не знает о моем прошлом, и я надеюсь, что так оно и останется, пока я не умру и не буду похоронен.

Население города здесь минимально, и их самые большие проблемы обычно сводятся к тому, в какую школу пойдет их ребенок или кто испек лучшие пирожные для благотворительной распродажи. Это скучно, но это именно то, что мне нужно.

— Отец? — спрашивает Элейн.

Черт.

Я не слушал ее исповедь, но это неважно. Каждую неделю я даю ей одно и то же покаяние. Обычно я пытаюсь убедить ее, что это недостаточно веская причина для исповеди, но это не помогает. Сегодня я перехожу к покаянию.

— Чтобы покаяться, ты должна произнести десять раз "Аве Мария". — Я щипаю себя за переносицу. — Пожалуйста, помолись об акте раскаяния, дитя мое.

Элейн начинает молитву, произнося ее без особого смысла. Иногда я удивляюсь, почему обычные кающиеся грешники так беспокоятся, ведь они явно не сожалеют о своих "грехах”. Исповеди всегда были моей самой большой ненавистью как священника.

— Я отпускаю тебе грехи твои, во имя Отца, Сына и Святого Духа.

— Аминь, — отвечает Элейн.

— Благодарите Господа, ибо Он благ, — отвечаю я, повторяя за ней слова. Иногда я задаюсь вопросом, почему я свернул на этот путь, но потом вспоминаю, каким темным и извращенным человеком я был до этой церкви.

— Ибо вовек милость его, — произносит Элейн.

— Иди с миром, — говорю я, выпроваживая ее из исповедальни.

— Спасибо, Отец.

Я слышу, как открывается дверь, и она выскальзывает наружу. Во мне теплится надежда, что Элейн была последней кающейся сегодня. Сегодня три исповеди, а в этом городе обычно это самое большое количество за день.

Я уже собираюсь выйти из ложи, когда дверь открывается, и кто-то садится по другую сторону. Некоторое время я слышу лишь тяжелое дыхание, наполняющее пространство. Нас учат быть терпеливыми к кающимся.

— Прости меня, Отец, ибо я согрешила, — раздается с другой стороны сладкий голос, который я не узнаю. — Прошло два года с моей последней исповеди.

Я сажусь прямее, услышав, что исповедник не является завсегдатаем исповедальни. Я сжимаю челюсти, стараясь не обращать внимания на свои порывы, поскольку мне интересно, какое тело и лицо принадлежит такому милому, невинному голосу.

— Вот грехи мои. Я сбежала от мужа вечером после произнесения клятвы. Я нарушила клятву, которую дала в глазах Господа.

Сбежала от мужа.

Вряд ли это грех, если мужчина причинил ей вред, но кто тогда определяет, что считать грехом?

— Был ли этот человек жесток с вами? — спрашиваю я.

— Разве это имеет значение, Отец? Конечно, это грех — нарушить священный обет.

— Обстоятельства имеют значение, дитя мое. Если он был жесток, то вполне естественно бежать. — Я задаюсь вопросом, через что прошла эта женщина, кладу руку на завесу между нами, желая узнать лицо по голосу.

Долгое время стоит тишина, пока она наконец не говорит: — Да, он был жесток.

Я сжимаю челюсть, желая узнать больше.

— В каком смысле?

Женщина прочищает горло.

— Я не уверена, что рассказ об этом чем-то поможет. Я просто хочу исповедаться в своих грехах, Отец.

— Я здесь, чтобы выслушать ваши грехи и помочь вам лучше понять свои поступки. — Я сужаю глаза, понимая, что сейчас веду себя как безумец. — Чтобы вы не повторяла своих ошибок.

Она тяжело вздохнула, прежде чем заговорить. — Мой муж подвергал меня физическому насилию. Вот почему я сбежала. Он причинял мне боль и… — она запнулась. — Я не хочу вдаваться в подробности.

Костяшки пальцев побелели, когда я вцепился в перекладину с такой силой, что мог бы оторвать ее. Я еще не видел ее, но голос этой женщины вызывает во мне странное чувство собственничества. Темные, грязные чувства моей юности выходят на передний план моего сознания. Я чувствую, что она молода. И, как человек, посвятивший себя Богу в течение четырех лет, самое простое может вывести меня из себя.

— Я понимаю, тогда ваши действия будут оправданы в глазах нашего Господа.

Я провожу рукой по затылку, пытаясь взять себя в руки. — Это он должен просить прощения.

Она усмехается, но в ее смешке слышится грусть.

— Мой муж не из тех, кто когда-либо извиняется за свои поступки.

Я знал мужчин, подобных тем, которого она описывает, еще до того, как стал священником в этом маленьком городке.

— Я знаю таких, — говорю я, погружаясь в опасную непринужденность в общении с этой девушкой. — Не вините себя за его поступки.

— Спасибо, Отец.

Несколько мгновений молчания.

— Значит, покаяния для меня не будет?

Утверждается она.

Кроме того, что я перегну тебя через колено и отшлепаю.

Черт.

Мои мысли уже грязны, а я ее еще не видел.

— Верно, дитя.

— Вы не против, если мы поговорим с глазу на глаз? — спрашивает она.

Чувство тревоги пробегает по моей шее, когда я понимаю, насколько это опасно.

— Конечно, нет, — отвечаю я, хотя должен был отказаться, и тянусь к двери в исповедальню. — Выходите.

Это все равно что пригласить ягненка в логово льва. Сердце бешено колотится, когда я выхожу и закрываю дверь, наблюдая, как ее дверь распахивается. Я затаил дыхание, ожидая, что она окажется такой же божественной, как и ее голос.

Время останавливается, и на пороге появляется самая потрясающая женщина с темно-каштановыми волосами, ниспадающими до пояса, и изгибом фигуры, созданной для поклонения мужским рукам, точнее, моим.

Вся кровь в моих венах устремляется на юг, и я благодарен свободной мантии, когда ее бледно-голубые глаза встречаются с моими. Электричество вырывает кислород из воздуха, и я с трудом втягиваю его в легкие.

Ее глаза расширяются, изучая мой внешний вид, переходя от моей громоздкой фигуры к небольшому количеству чернил, виднеющихся над воротником.

— Привет, — говорит она, ее тонкое горло дергается, когда она сглатывает. — Я Мэдисон.

Мэдисон.

Она чертовски божественна. Она в одну секунду раскрывает все, от чего я пытался убежать. Тьма, которая все еще живет во мне. Тьма, которую я пытался похоронить.

— Рад познакомиться, Мэдисон. — Я протягиваю ей руку для пожатия. — Я Данте.

Она берет мою руку, приоткрывает губы. Они чертовски красивы. Между нами течет электрическая химия. Она всепоглощающая и вызывает привыкание. Она облизывает эти пухлые и сочные губы, словно пытаясь заманить меня внутрь. Черт возьми.

— Приятно познакомиться с вами, Данте, — мурлычет она.

Даже то, как она произносит мое имя, звучит сексуально.

Я знаю без сомнения, что умру, защищая ее от любого мужчины, который попытается причинить ей боль. Я убью любого, кто попытается это сделать. Любого мужчину, который даже подумает о том, чтобы прикоснуться к ней, потому что она моя.

— Как долго ты уже убегаешь? — спрашиваю я.

Мой вопрос выводит ее из оцепенения, и она качает головой.

— Девять месяцев, Отец.

Ее поведение меняется, плечи опускаются, как будто ее придавило бремя. Я хочу нести это бремя. Я хочу найти того, кто заставил ее чувствовать себя так, и размозжить его гребаный череп голыми руками.

Ты священник, Данте.

Мое ограниченное моральное сознание говорит. Я потратил четыре года на то, чтобы построить безопасную жизнь вдали от тьмы. А этот ангел ворвался сюда и уничтожил мой самоконтроль. Ей почти ничего не пришлось делать.

И все же тьма слишком сильна.

— Пожалуйста, зови меня Данте. — Я киваю в сторону скамьи в передней части церкви. — Присаживайся, и мы сможем поговорить.

Я должен сказать ей, чтобы она бежала и никогда не оглядывалась. Если она боится своего мужа, подождите, пока она не узнает, какой я испорчен.

Она откидывает каштановые волосы длиной до пояса на плечо, затем поворачивается и садится.

Образ ее обнаженной, обвязанной скотчем, с повязкой на голове вспыхивает в моем сознании. Чего бы я только не отдал, чтобы намотать эти прекрасные каштановые локоны на свои кулаки, когда буду вгонять в нее свой член. Разорвать ее на части, как она того заслуживает.

Успокойся.

Этот надоедливый голос снова заговорил. Я сажусь рядом с ней, ближе, чем следовало бы, учитывая, что мой член — это гребаный камень.

Прикосновение моей ноги к ее ноге заставляет ее напрячься. Ее грудь вздымается и опускается, когда она резко втягивает кислород. Блять. Она не понимает, что делает со мной. Ее тревожная реакция на меня лишь подпитывают темного зверя, прячущегося у всех на виду. Я хочу питаться ее страхом и утонуть в нем.

У нее большая и упругая грудь, обрамленная облегающей, но консервативной бордовой блузкой. Если соски и твердые, я не могу определить это через лифчик. Это раздражает. Мне хочется оторвать пуговицы и выяснить это, засосать соски в рот и поклоняться ей, словно она моя гребаная богиня.

Мой член хочет проделать дыру в штанах и рясе священника. — Расскажи мне о своем прошлом и о том, почему ты бежишь, — надавливаю я. У нее перехватывает горло, и она встречает мой взгляд. — Это долгая и запутанная история. — Ее глаза наполняются грустью. — Я бы предпочла не углубляться в нее прямо сейчас.

Я сжимаю кулаки у боков, понимая, что не могу заставить ее рассказать, от кого она бежит. И все же мне нужно знать. Одна гребаная встреча зажгла во мне одержимость. Я выясню, кто за ней охотится, и как только узнаю, выслежу ублюдка и сделаю так, чтобы он больше никогда не вспоминал о ней.

Она моя. Кошмар, которого я не ожидал. Тихий городок Фордхерст, штат Вайоминг, только что превратился в поле битвы. И я хорошо знаю, что тьма внутри меня никогда не отступит перед битвой. Если бы Мэдисон знала, что для нее хорошо, она бы бежала и не оглядывалась. Потому что я буду преследовать ее.

2

Мэдисон

Фордхерст, штат Вайоминг, — мой четвертый город за девять месяцев и третий округ. Я всегда боюсь, что он найдет меня, как бы далеко я не убежала.

Священник здесь менее осуждающий, чем в прошлых городах, но он также самый греховно привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Священник не должен выглядеть так, как он.

Я нервничаю, пока иду к церкви, зная, что этот город религиозен, и если я хочу вписаться в него, мне нужно вести себя соответственно. У меня никогда не было веры, даже в детстве, несмотря на то, что мои родители утверждали, что мы были христианской семьей. Смешно, правда, что мои родители заявляют, что они христиане, учитывая, чем они занимаются в жизни. Тем не менее я отчаянно пытаюсь найти место, где мне будет хорошо.

А что может быть лучше, чем воскресное утро?

В глубине души я знаю, что есть еще один скрытый мотив. Мой разговор со священником вчера днем заставил меня разгорячиться по всем причинам.

Он невероятно красив, с короткими темными волосами по бокам и более длинными на макушке. У него аккуратная щетина и карие глаза с оттенком темного шоколада, в которых я могла бы потеряться. Не говоря уже о том, что у него есть татуировки, которые я обнаружила чуть выше воротника его ряса. И его рост — это тоже бонус, поскольку он — шесть футов восемь дюймов, что идеально для меня с ростом пяти футов одиннадцати дюймов. Он выглядит как великолепный плохой мальчик, притворяющийся человеком Божьим.

Я тяжело сглатываю, поднимаясь по ступенькам в церковь, стараясь отогнать мысли о мужчине, который снился мне прошлой ночью. Несколько человек бросают на меня странные взгляды, когда я прохожу мимо них, хотя на мне самое подходящее для церкви платье, которое заканчивается ниже колена и имеет горловину поло. Я чувствую, что это не из-за моего наряда, а потому что никто меня не знает. Это самый маленький город, в котором я пыталась обосноваться. Надеюсь, в этот раз все будет по-другому.

— Добро пожаловать, моя дорогая, — говорит пожилая женщина, подходя ко мне. — Вы здесь недавно?

Я киваю.

— Да, я только два дня назад сняла дом на окраине города.

Она улыбается. — Как вас зовут?

— Мэдисон, а вас? — спрашиваю я.

— Бетти. Откуда вы?

Невинный вопрос, от которого у меня на затылке поднимаются волосы.

— Канзас, — вру я.

— О, это далеко. Что привело вас в Вайоминг?

Я бегу от своего жестокого, преступного мужа, который преследует меня по всей стране.

— Я ищу перемен, — говорю я, пожимая плечами. — Это место кажется безопасным и спокойным.

Она нахмурила брови.

— О, это прекрасный город, но здесь не так много рабочих мест. Какая у вас квалификация?

Квалификация?

Если бы не мои родители и Эрик, вставшие на моем пути, у меня был бы опыт работы в юридической фирме. Может, у меня и есть диплом, но что толку, если у меня нет опыта?

— Я работала официанткой, — вру я, качая головой. — Я знаю, что здесь есть закусочная, бар и кофейня, и я надеялась…

— Боюсь, найти вакансию сложно, но вы можете попробовать. — Она кладет руку на мое запястье. — У вас есть запасной план?

Я киваю.

— У меня есть деньги, так что какое-то время я смогу прожить. — Я понимаю, что у девушки моего возраста обычно нет денег, поэтому я лгу. — Мои родители оставили мне наследство.