Читаем След сломанного крыла онлайн бесплатно

След сломанного крыла

Три сестры, внешне успешные и благополучные, собираются вместе, получив от матери известие, что их отец впал в кому. Еще в детстве став жертвами насилия, сестры с тех пор живут в аду, замешанном на стыде, ужасных воспоминаниях и страхе перед будущим. Смогут ли Соня, Триша и Марин победить отголоски прошлого и вернуться к нормальной жизни? Эта пронзительная история рассказана правдиво, трепетно и с истинным мастерством

Седжал Бадани

Проза / Современная проза

Annotation

Седжал Бадани

Соня

Марин

Триша

Соня

Марин

Рани

Соня

Триша

Марин

Рани

Соня

Триша

Марин

Соня

Триша

Марин

Рани

Соня

Марин

Триша

Соня

Марин

Соня

Рани

Триша

Соня

Марин

Соня

Рани

Марин

Рани

Триша

Рани

Соня

Марин

Триша

Соня

Марин

Триша

Марин

Триша

Рани

Соня

Марин

Триша

Соня

ЭПИЛОГ

Рани

Благодарности

notes

Седжал Бадани

СЛЕД СЛОМАННОГО КРЫЛА

Моей семье, без которой меня здесь не было бы.

Благодарю вас за то, кто я есть.

Я люблю вас.

Соня

Голос матери звучит издалека, точно эхо. Слова рвутся из телефонной трубки, и с каждым словом, будто облака, отраженные в осколках битого стекла, наплывают воспоминания. Надо выключить телефон, но руки не слушаются. Мамин голос становится громче, и наполняющее его отчаяние просачивается сквозь туман, клубящийся в моей голове.

Удивительно, что голос одного из семи миллиардов населяющих землю людей может произвести такой эффект. А мне-то казалось, что я стала сильнее и более жизнеспособной, чем раньше. Что это я — хозяйка собственной судьбы, а все остальные лишь пешки в моей игре, и никак иначе. Но если уж покерной фишкой вновь оказалась я сама, стоит подождать и посмотреть, как пойдет игра. Хуже всего неизвестность, правда? Поэтому мы и стремимся самостоятельно управлять своими мирками: это единственная возможность придать жизни хоть какой-то смысл.

Через открытое окно доносится шум города. Моя квартира находится на десятом этаже, но гудки автомобилей и звуки шагов людей на улицах слышны очень хорошо. Хотя зима уже наступила, среди стен небоскребов Манхэттена о ней напоминают только теплые куртки да запах соли, смешанной с остатками снега на мостовых. Жизнь здесь продолжается в одинаковом темпе и зимой, и летом. Жизнеспособность этих горожан восхищала меня с самого приезда.

Я оглядываю комнату и упираюсь взглядом в фотографии в рамках, заполняющие мое временное жилище. Каждое место, где я побывала, запечатлено на глянцевой бумаге. Сквозь призму объектива я видела красоту мира. Памятники, созданные людьми, соперничают с гениальными творениями природы. Каждый снимок служит напоминанием о том, что свет сияет для всех. А я, как бы далеко ни убежала, остаюсь рабой своей тени.

— Возвращайся домой. Пожалуйста! Ты нужна мне. Твой отец, Брент… он… — голос моей матери Рани дрожит. Женщина, которая в моем детстве говорила редко, теперь не может остановиться. — Соня, он в коме. Я не знаю, сколько он в ней пробудет.

Внезапно я чувствую над ухом дыхание отца, и мое собственное дыхание сразу становится прерывистым. Я опираюсь на кухонный стол, прижимая ладони к прохладному кафелю. Образы прошлого, один ярче другого, заполняют комнату. Тряся головой, я сильнее вцепляюсь в столешницу, так что мышцы сводит от напряжения. В конце концов боль разрывает душащую меня петлю прошлого, и я вновь обретаю способность дышать.

Закрыв глаза, я пытаюсь представить себе отца на больничной койке, беспомощного, подключенного к поддерживающим его жизнь аппаратам. В это невозможно поверить. И все же я уверена, что моя мать не играет со мной в игры. Больше шести лет прошло с тех пор, как я оставила ее на пороге нашего дома; она стояла и смотрела вслед отъезжающей машине. С тех пор она не раз просила меня вернуться домой. Или хотя бы повидаться со мною — с дочерью, которую она родила и воспитала. Ее страдания непритворны, но тем не менее я не в состоянии облегчить ее боль.

Я вижу перед собой свидетельства моих путешествий; каждая фотография служит доказательством отчаянных попыток найти место, которое я могла бы назвать «домом». Но сейчас единственный дом, который когда-то был моим, требует, чтобы я вернулась. Я — взрослая женщина, способная делать собственный выбор, но здесь у меня нет выбора. Тайны, которые мои сестры и я хранили долгие годы, начинают биться во мне, требуя выхода. Но я не готова к этому! Я никогда не буду к этому готова.

Потому что, если наши тайны откроются, что станет с нами?

Марин

Она сидит с ним, потому что ей некуда идти. Самая старшая из трех сестер, она провела с ним больше времени, чем остальные. Для некоторых статус старшего ребенка — повод для гордости: ведь он первым заполучил своих родителей! Для Марин это только лишнее доказательство того, что счастья надо добиваться, что оно не достается просто так. Она была первой везде — первой познала и жестокое разочарование, и большое горе. Сестры, Триша и Соня, наблюдали за ней, учились на ее примере. Когда она сказала себе, что больше не проронит ни слезинки, она сделала это для них, чтобы показать сестренкам, что лучше быть сильной, чем слабой. Теперь, повзрослев и совсем разучившись плакать, она считает себя неспособной к переживаниям.

Марин кладет ногу на ногу. Она смотрит на часы — семь утра. Радж уверил ее, что проследит за Джией и отправит ее в школу вовремя. Марин не беспокоится по этому поводу. Джии пятнадцать, но она живет по расписанию, которое составила сама, и придерживается его неукоснительно. У нее нет ни одной свободной минуты. Марин невероятно гордится самостоятельностью своей дочери. Это качество сослужит хорошую службу в ее будущей карьере.

В своей финансовой компании Марин дослужилась до должности финансового директора, но понимает, что не все относятся к ней с уважением. Пока она председательствовала на деловых встречах и умело вела свой корабль через бури слияний и поглощений, много недобрых слов прозвучало за ее спиной. Однако победа следовала за победой. Марин пришлось постараться, чтобы занять свое место под солнцем. Пересуды и зависть ее не волнуют, и она не даст недоброжелателям испортить себе жизнь. Она знает множество женщин, чья самооценка зависит от мнения других людей. Эти женщины покупают модную одежду, даже если она им не идет, позволяют коллегам решать, чего они могут достичь в карьере, и проживают жизнь по чужим правилам. Марин поздравляет себя с тем, что она выше этого. С тем, что создает себя сама, сама добивается успеха и строит свою идеальную жизнь.

Мать позвонила Марин из-за Брента вчера утром. Сидя в кожаном кресле в своем офисе, дочь несколько минут выслушивала подробности, а затем сообщила матери, что опаздывает на совещание. Она заверила Рани, что постарается заехать в больницу как можно скорее. Но до отца Марин добралась только на следующее утро, до начала хлопотливого дня на работе.

— Веселого мне дня рождения, дэдди, — говорит Марин. Она разглаживает больничную простыню, прикрывающую его тело. Ему слегка за шестьдесят, но на вид столько не дашь.

«Возраст — ерунда, я вовсе не чувствую себя стариком». Нервным жестом, сохранившимся с детства, она откидывает волосы назад. Недавно она заметила, как Джия копирует ее жест, и подумала, что нужно поговорить об этом с дочерью. Нервные привычки — признак слабости, уязвимости. Джия не может позволить себе подобные жесты во время собеседований в университете, даром что до них еще целых два года. Сейчас Джия еще учится в школе, и, конечно, у нее достаточно времени, чтобы подготовиться к вопросам экзаменаторов, которые определят ее будущее. Самое время сеять семена, чтобы пожать хороший урожай.

Марин не сказала Раджу, что поедет в больницу этим утром. Он решил, что у нее ранняя встреча, а она не потрудилась вывести его из заблуждения. Марин не солгала, просто скрыла правду, как делала уже сотни раз. Они поженились по сватовству, не зная друг друга, но прожили вместе много лет, и плодом их брака стала Джия.

— Ты помнишь мой первый день рождения в Америке? — вслух спрашивает Марин, пытаясь понять, слышит ли ее Брент. По его лицу ничего не заметно. Впервые она видит его молчащим. У Брента не было денег, чтобы устроить дочери настоящую вечеринку, поэтому он отвел ее в соседний магазин, чтобы купить мороженое в вафельном рожке. Они оставили Тришу дома с Рани — Соня тогда еще не родилась. День рождения Марин был особенным днем. Брент сказал, что она может съесть два шарика мороженого, поэтому она обдумывала выбор очень тщательно. Воздух в магазине был пропитан запахом сливок и сахара, и ее рот наполнился слюной.

— Поторопись, — сказал Брент. Он еще не переоделся после работы. Его комбинезон был запачкан нефтью с бензоколонки: устроиться на работу по профессии, инженером, отец не сумел. — Выбирай скорее.

Марин кивнула, но из-за собственного волнения не заметила растущего беспокойства отца. — Можно мне попробовать вот это? — спросила она подростка, стоящего за прилавком.

— Конечно, — он нехотя взял крошечную розовую ложечку и захватил ею маленький кусочек мороженого. Марин смаковала вкус тающего молока на языке. В Индии ближе всего по вкусу к мороженому был шербет, но он тускнел по сравнению с новым лакомством. Марин никогда раньше не пробовала ничего столь восхитительного.

— Это чудесно, — сказала она на отличном английском. — Спасибо. Можно ли мне попробовать еще одно?

Мальчик, ничуть не тронутый ее волнением, пожал плечами: — Ага. Которое?

Марин попробовала еще три, прежде чем окончательно остановилась на шарике ванильного и шарике шоколадного.

— Спасибо, сэр, — сказала она мальчику, пока отец платил за мороженое. Они вышли из магазина и направились к своему дому. Марин осторожно облизывала мороженое со всех сторон, чтобы ни одна капелька не упала на землю. Осмелившись откусить по-настоящему, она закрыла глаза, наслаждаясь двумя вкусами сразу.

— Это так вкусно, дэдди. Попробуй! — Марин осторожно протянула мороженое отцу. Но когда Брент наклонился, чтобы лизнуть, рука Марин дрогнула, и подтаявшие шарики выпали из рожка и плюхнулись на землю. Слезы застлали ей глаза, но прежде чем они пролились, она ощутила хлесткий удар по лицу. Потрясенная Марин взглянула на отца. Он впервые поднял на нее руку.

— Посмотри, что ты наделала! — рявкнул Брент. Переступив через сладкую лужицу, он пошел вперед, а Марин смотрела ему вслед. — Что за расточительство! Не стоило вообще тратиться на тебя!

Для Марин это стало важным уроком. Уроком, который она не забыла: твое счастье не должно зависеть от других. Если у кого-то есть право давать, то у него же непременно есть право и отнимать.

Триша

Я еще раз бросаю взгляд на стол в столовой, чтобы убедиться, что все на своем месте, и протираю стеклянную посуду. Каждый бокал стоит ровно в пяти дюймах от тарелки. Я выложила лучшее серебро — подарок самой себе после свадьбы. Из кухни доносится запах томящегося на медленном огне цыпленка. Элоиза, домработница, служит у нас два года. Хотя она и не индуска, но научилась готовить мои любимые блюда. Мама часами терпеливо учила ее, в какой пропорции смешивать кумин с имбирем и перцем, чтобы приправлять вареные овощи. С возрастом мне почти каждый день стало хотеться настоящей индийской еды, на которой я выросла. Эрик смеется надо мной, когда я говорю ему об этом. Он старше меня на двенадцать лет и уверяет, что в свои тридцать я все еще дитя.

— Все выглядит превосходно. Как обычно, — шепчет Эрик. Он обнимает меня сзади, его пальцы проскальзывают под мою рубашку и касаются живота. Он совсем плоский благодаря проведенным в гимнастическом зале часам. — У тебя все в порядке?

Я запрокидываю голову назад, всего лишь на мгновение, впитывая силу мужа, а потом освобождаюсь от объятий и поворачиваюсь к нему. Зеленые глаза Эрика полны тепла и доброты. Я пробегаю пальцами по его волнистым светлым волосам и откидываю их назад.

— Я хочу, чтобы все было как полагается, ради мамы. — Я окидываю взглядом свой безукоризненно чистый дом. Мама стоит у окна и ждет. Меня начинает душить негодование, но я прогоняю его. Сейчас не время. — Она не видела Соню много лет.

— Так же, как и ты.

Я наполняю хрустальный кувшин водой и ставлю на середину стола. Теперь стол полностью накрыт, и я могу полюбоваться им. Тщательно продуманное торжество в честь встречи с сестрой, которая покинула нас много лет назад. Эрик наблюдает за мной, ожидая ответа.

— Это не важно, — в конце концов произношу я. — Она сделала свой выбор.

И этот выбор я вынуждена была принять, хотя никогда не понимала его.

— Предвкушаю встречу с ней.

Мы с Соней делились всем, пока росли. Мне до сих пор трудно поверить, что она никогда не видела моего мужа. Я послала ей приглашение на свадьбу, позвонила, чтобы уточнить детали, но она так и не появилась, оставив меня, невесту, без подружки. Как я и надеялась, выручила меня старшая сестра, Марин. Она ни словом не обмолвилась, что оказалась на втором месте, не пожаловалась, что я попросила ее стать моей подружкой в последнюю минуту. Марин стояла у алтаря, а потом шла со мной вокруг костра, поскольку мы с Эриком организовали, в соответствии с нашими верованиями, две брачные церемонии.

— Мамми явно волнуется, — говорит Марин, войдя в столовую из комнаты, где она помогала Джии справиться с алгеброй. Мы используем разные обращения к родителям. Я ласково зову их мамой и папой, а Марин всегда называла их так, как принято в Америке: мамми и дэдди. Хоть убейте, не помню, как их называет Соня. Возможно, потому, что я редко слышала, как она к ним обращается. — Она стоит у окна уже целый час.

Марин затянула волосы в тугой узел. Приехав, она сняла жакет от костюма и осталась в шелковой блузе и сшитых на заказ брюках, подчеркивающих ее стройную фигуру. Она старше меня на пять лет, и никто не догадался бы, что мы сестры. У нее золотисто-каштановые волосы, как будто поцелованные калифорнийским солнцем, и в них играют светлые пряди, происхождение которых генетики не могут объяснить. Мама клянется, что темно-зеленые глаза Марин получила от какой-то двоюродной прабабки. В детстве наше с ней кровное родство было видно с первого взгляда. Временами мы выглядели почти одинаково. Хотя Соня с этим вряд ли согласилась бы: она всегда уверяла, что я красавица. Друзья родителей называли меня принцессой нашего маленького королевства. Только этим я и могу объяснить, почему мне досталось такое детство.

— Подавать обед? — Элоиза высовывается из кухни. Она выросла в Мексике, и в Штатах у нее нет семьи, которую она может назвать своей.