Читаем Точка опоры онлайн бесплатно

Пейринг: Гарри Поттер/Драко Малфой Северус Снейп/Гермиона Грейнджер Люциус Малфой/Сириус Блэк

Рейтинг: PG-13

Жанр: AU/Romance/Adventure

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Шестой курс, Летом, Раскаявшийся Драко, Чистая романтика, Философские размышления, Сильный Гарри, Независимый Гарри

Саммари: Порой один день, один случай может стать опорной точкой для кардинального изменения жизни.

Коментарий автора: Первая и вторая главы — от лица Гарри, далее — от третьего лица.

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

Говорят, что человек не может измениться за один день. Вот уж не знаю, так ли это? Возможно, просто я, как всегда, являюсь исключением из правил. Ведь в тот день в Министерстве, когда погиб Сириус и Риддл ворвался в мое сознание, что-то во мне умерло. Наверное, это было детство. По крайней мере, я так думал, когда говорил с Дамблдором и понимал, что уже не испытываю восторга перед этим волшебником, уже не верю участию в этих голубых пронзительных глазах. Тогда я наивно полагал, что вырос из детства и стал взрослым, разумно мыслящим человеком.

Забавно. Мне кажется, если бы Снейп в этот момент прочитал мои мысли, то обязательно бы презрительно фыркнул. Теперь я присоединился бы к его реакции. На самом деле я все еще оставался капризным ребенком, просто теперь был убит горем, и розовые очки сменил на черные. Я утопал… нет, я купался в горе и жалости к собственной персоне, а также первобытном страхе перед неизвестным. Однако ужас перед пророчеством скоро удалился на второй план. Вспоминая, раз за разом, смерть Сириуса, я испытывал какое-то мазохистское удовольствие от боли, бередившей свежую рану на кое-как заштопанном сердце. В эти моменты я винил всех: Тома, Лейстридж, Снейпа, Дамблдора, даже Ремуса и своих друзей из АД, а особенно, себя.

Мне доставляло удовольствие оскорблять собственную персону, обвинять в глупости, в слабости, в трусости. Я сидел в своей комнате, злился и проклинал весь мир, утопал в ненависти и жалости к самому себе. Наверное, было что-то такое в моем взгляде, что даже Дурсли меньше приставали ко мне. Я отсиживался дома или гулял, копаясь в себе и абсолютно ничего не делая, даже не пытаясь ничего предпринять, словно происшествие в Министерстве ничему меня не научило.

Все изменилось в один солнечный день. Я изменился. А точнее, этот день стал отправной точкой к моему взрослению, настоящему становлению волшебника по имени Гарри Поттер.

На душе, как обычно, было паршиво, а за окном, как назло, светило солнце. Да еще когда я спустился вниз готовить завтрак, то обнаружил за плитой тетю Петунию и радостного до омерзения дядю Вернона.

— Сегодня приезжает Мардж, так что веди себя прилично, — строго приказал «дядюшка». Я мысленно застонал, а лицо перекосилось от ненависти, стоило только вспомнить противную тетку с ее жирным бульдогом.

«Если она опять заговорит о чистоте породы, зааважу, ей-мерлину».

Видимо, выражение моего лица заставило дядю Вернона резко передумать о продолжении моего знакомства с его сестрой. Побагровев от гнева, он рявкнул:

— Доедай свой завтрак и выметайся на улицу, чтобы ноги твоей в доме не было до позднего вечера!

Напоминать о том, что на меня, собственно, ведется охота, я не стал. Только поспешно проглотил чай с блинчиками, неизвестно по какой милости мне перепавшими, и сразу отправился на улицу — гулять и предаваться самобичеванию.

Не знаю, какой пикси потянул меня зайти на небольшое кладбище при церкви, ведь я тут никогда раньше не бывал, так как Дурсли не слишком заботились о моем религиозном воспитании. Хотя, наверное, это была одна из причин, почему я и решил сюда пойти. А еще хотелось убраться от веселого летнего денька куда-нибудь в более мрачное место. Сейчас я понимал Снейпа, предпочитавшего жить в подземельях.

Только необходимой мрачной атмосферы я здесь не нашел. Наоборот, оказалось, что на кладбище царит покой и время над этим местом не властно. Только моя детская, обиженная на весь свет душа не желала покоя. Поэтому я пошел между могилами, читая надписи и надеясь, что они разбередят рану в моем сердце.

«Навсегда в нашей памяти». «Любимый муж и отец». «Никогда не забудем». Я медленно шел от могилы к могиле и скептически хмыкал. Ни одна из надписей не трогала. Казалось, будто все эти слова отдают какой-то фальшью. Возможно, дело было в том, что я еще не был готов отпустить Сириуса и до сих пор не мог поверить в его смерть. Что-то внутри отчаянно сопротивлялось этой мысли.

Горькая обида вновь сдавила горло. Почему? Ну почему у меня опять отобрали то, что стало так дорого? А ведь я так толком и не узнал, что же за человек был Сириус Блэк. Лишь символичный образ крестного отца всплывал в голове. Я же совсем ничего не знаю о нем, даже его любимого блюда или цвета.

Идти внезапно стало слишком трудно. Привалившись к стволу дерева, я медленно сполз на землю, пытаясь сдержать подступившие слезы.

Внезапно тишину кладбища прорезал скрип открывающейся калитки. Не зная, чего ожидать и только сейчас вспомнив о грозящей мне опасности, я напрягся и затаился. Слезы как-то сразу отступили.

Сначала я слышал лишь шуршание по гравию неспешных шагов целой процессии. Потом в поле зрения оказалась пожилая женщина, ведущая за руку светловолосую девочку лет семи. За ними шло еще человек пять. У всех на лицах была написана скорбь. Они подошли к одной из могил, совсем новой на вид, и остановились. Пожилая женщина всхлипнула, закрыв лицо руками. Ее тут же кинулись утешать. Я невольно поморщился: ее горе показалось мне театральным. Хотя мелькнула мысль, что я бы тоже не сдержал эмоций, если бы попал на могилы родителей или Сириуса. «Интересно, а она у него есть?» — мелькнула мысль и погасла. Девочка воспользовалась свободой и кинулась к могиле. В руках она сжимала жидкий букетик ромашек.

«Сейчас заревет», — мысль была равнодушной, с толикой раздражения. Я хотел было отвернуться, но внезапно замер. Девочка улыбнулась, а потом воскликнула: «Здравствуй, мамочка!»

Взрослые пораженно замерли, как и я. Они во все глаза смотрели на ребенка, который в это время бережно устраивал букет на могильной плите, весело болтая о том, как она закончила первый класс, как гостит у бабушки и каждый день навещает папу.

Тут кто-то из взрослых всхлипнул, прошептав: «Бедный ребенок».

Все согласно закивали, словно врачи, подтверждающие диагноз «сошла с ума». То тут, то там послышались скорбные вздохи и шепотки, а ребенок продолжал что-то весело щебетать. Пожилая женщина подошла к ней, осторожно коснувшись плеча. Девочка подняла на нее взгляд, в котором читался вопрос.

— Милая, почему ты не плачешь? Разве тебе не грустно? Не бойся, ничего постыдного в слезах нет.

Малышка сначала посмотрела на нее с недоумением, потом помотала головой, улыбнулась и вновь повернулась к надгробию.

— Я не буду плакать. Я маме перед смертью обещала, что буду счастлива и буду улыбаться.

Девочка замолчала, ласково погладив нагретый солнцем камень. Ее бабушка хотела было что-то сказать, но тут кроха вскочила и нахмурила бровки.

— Мамочка бы расстроилась, если бы я из-за нее плакала. Мамочка бы беспокоилась за меня и не смогла бы уйти на небеса.

Увидев, что женщина пытается вновь что-то сказать, девочка топнула ножкой и сердито добавила: — И папе я нужна. Веселой!

Потом она гордо вздернула курносый нос, попрощалась с мамой и пошла к калитке. Взрослые лишь покачали головой и отправились следом, бросая на ребенка жалостливые взгляды. Меня даже передернуло: неужели и на меня так друзья смотрели?

Процессия удалялась, но я еще слышал шепот взрослых: «Бедный ребенок... авария... отец в коме... мать умирала три месяца... месяц назад скончалась... совсем одна... только бабушка».

* * *

Они уже давно ушли, а я сидел под деревом, словно громом пораженный. Горло внезапно сдавило, и я разрыдался, как ребенок, громко и надрывно, как не позволял себе даже после смерти Сириуса. Только сейчас я плакал не о себе, а об этой девочке — маленьком храбром львенке, который не был сломлен даже такой трагедией. Я плакал, восхищаясь силой духа этой крошки, которая была в два раза младше меня и в два раза мудрее. Воистину, устами младенца глаголет истина.

Сколько я так просидел, привалившись к дереву, закрыв глаза и откинув голову, глотая слезы, не желавшие прекращаться, не знаю. Потом внезапно я осознал, что лицо мое мокро не только от слез. Открыв глаза, я обнаружил, что на улице слишком темно, а небо плачет дождем и всхлипывает громом. Шла гроза, которая прогоняла духоту и дарила свежесть. Странно, но впервые за это лето на душе не было тяжести. Катарсис.

Несколько дней я провел будто в трансе: голова была абсолютно пуста, как и душа, словно гроза унесла с собой все негативное, что было во мне. Но так как там уже давно не было оптимизма, то осталась только пустота. Я готовил, я ел, даже работал в саду, но делал это на каком-то автоматическом режиме. Реплики Дурслей я просто пропускал мимо ушей. Да и те не особенно рвались со мной разговаривать. Честно говоря, я даже не запомнил те несколько дней, в течение которых находился словно в астрале.

А потом что-то во мне щелкнуло. Я просто шел по улице, когда заметил в одном из дворов двух резвящихся щенков. Я остановился, некоторое время просто наблюдал за ними и внезапно засмеялся. Весело так засмеялся, громко, до слез. Никак не мог остановиться. И когда наконец-то смог, то почувствовал, как по телу разливается тепло. Я стоял, улыбался и старался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Возвращаясь домой, я отчетливо осознал, что рядом тенью кто-то крадется, и понял: за мной следят, меня оберегают.

«Потому что я избранный?» — мелькнула досадная мысль, но на это я махнул рукой, улыбнулся, засунул руки в карманы и продолжил путь. «Ну и Мерлин с ними, если из-за пророчества». В груди вновь разливалось тепло.

* * *

Эйфория, как и ожидалось, не продлилась долго. Скорее всего, это была просто отдача, компенсация за все те негативные эмоции, что унесла с собой гроза. Равноценный обмен, чтоб его! Снейп бы мной гордился, если бы узнал, что я размышляю подобным образом. Хотя, уверен, он нашел бы, к чему придраться.

На удивление, когда ушла эта ненормальная радость (Дурсли шарахались от моей улыбки, как от Авады), не пришла пустота. Нет, в душе наступил своеобразный покой, словно все эмоции, наконец, были уравновешены. Вместе с этим спокойствием появилась и способность трезво оценивать ситуацию. Наверное, так всегда себя ощущают рейвенкловцы, чей разум не замутнен бушующими эмоциями. Мне кажется, что впервые за всю свою сознательную жизнь я тогда почувствовал себя если не умным, то уж точно рассудительным. Приятное чувство, надо сказать. Вот я и попытался проанализировать все случившееся со мной за эти годы. Дело оказалось непростым. Я не знал, как подступиться к этому анализу. Потом просто плюнул на заумную логику и начал вспоминать с того момента, когда началась моя жизнь в качестве волшебника.

Вспомнил письма с надписью «чулан под лестницей». Сердце кольнула обида, но я решил оставить это чувство на потом: мне еще предстояло разобраться с истинным отношением к Альбусу Дамблдору.

Вспомнил первую встречу с Хагридом, весть о том, что я волшебник, хвост Дадли и косноязычие своего друга-полувеликана. Вот кто точно не изменился за все эти годы.

«Если бы Дамблдор не послал за мной его, то, возможно, мы никогда бы не подружились». Эта мысль неприятно задела. Но это было прошлое, хотя сейчас я не понимал, как можно было доверить такую миссию Хагриду, который даже колдовать не умел. Однако тут же вспомнилось, что именно он забирал меня из Годриковой Лощины, именно ему доверили перевозку философского камня и переговоры с великанами. «Дамблдор ему доверяет». Значит, не со злого умысла. К тому же, только благодаря дружбе с Хагридом мы смогли догадаться о философском камне и секрете Тайной комнаты.

«Интересно, а если бы за мной прислали Снейпа, я бы тоже стал считать его другом?» Подобная мысль сначала показалась мне нелепой, а затем я, попытавшись представить маленького Гарри, доверчиво шагающего хвостиком за профессором, счел ее невероятно смешной. «Да я бы этой летучей мыши попросту испугался бы. Хотя… Хагрида-то не испугался». Смех резко оборвался. «Черт. Черт. Черт! Ведь тогда маленький Гарри не знал о факультетах и о противном мастере Зелий». Я почувствовал, как подступает какая-то иррациональная паника, а гриффиндорец-Гарри изо всех сил борется с пониманием, нависшим над его головой Дамокловым мечом. Я резко сел на кровати, уставившись на собственные руки. Еще виден был шрам «Я не должен лгать». И тогда я решил, что изменюсь. Так почему бы не начать с того, чтобы перестать безоговорочно верить в слухи о мерзких слизнях и признать правду? Надо же с чего-то начинать действовать.

Я представил, каково было бы появление Снейпа в том доме, где укрывались Дурсли. О, уверен, оно было бы не менее феерично. Профессор смог бы одними словами заткнуть всю семейку. Естественно, он не стал бы сюсюкаться со мной, возможно, даже проехался бы по моим умственным способностям, вернее их отсутствию. А когда узнал бы, что я ничего о себе не знаю, то так бы оплевал своим ядом Дурслей, что они бы еще год отходили. Снейп коротко и ясно прояснил бы ситуацию, а потом забрал меня в Лондон. Рассказ о смерти моих родителей был бы сухим и четким. Может, я даже бы не окунулся в пучину отчаяния. И почему-то я уверен, что профессор хотя бы в общих чертах описал положение дел в волшебном мире, а также рассказал о Хогвартсе. Мне бы не пришлось выслушивать лекцию о факультетах от Рона, который был излишне субъективен. Попытавшись представить повествование Снейпа об этом, я не смог сдержать смешка: уверен, тот бы проехался своим сарказмом как по самой традиции разделения на факультеты, так и по их представителям. Может, своих змеек он описал бы мягче, но не без иронии.

«Тогда бы у меня не было предрассудков по отношению, если не к факультету Слизерин, то хотя бы к его представителям». Сразу вспомнились все нападки на учеников только из-за того, что они слизеринцы. С ужасом я понял, что даже первокурсники страдали от этой вражды. Причем силы были неравны: один против трех.