Читаем Белое солнце Дюны онлайн бесплатно

Солнце ещё не взошло

Душа моя рвётся к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо.

Однако случилась у нас небольшая заминка, полагаю, суток на трое, не более.

Мне поручили сопроводить группу товарищей с братского Востока.

Отметить надобно - народ подобрался покладистый, душевный, с огоньком, так что ноги мои бегут теперь по горячим пескам в обратную сторону, потому как долг революционный к тому нас обязывает.

Ещё хочу сообщить вам - дислокация наша протекает гладко, в обстановке братской общности и согласия. Идём себе по пескам и ни о чём не вздыхаем, кроме как об вас, единственная и незабвенная Катерина Матвеевна.

Так что и вам зазря убиваться не советую. Напрасное это занятие.

- Умоляю! Только не в музей! Здесь величайшие ценности, - встретил их у двери худощавый старик.

- Погоди. Ты откуда взялся? - удивился красноармеец Фёдор Сухов.

- Я хранитель музея. Моя фамилия Лебедев.

- Понятно, а где население?

- Спряталось. Но как вы могли привести сюда гарем?

- Вот что, товарищ хранитель. Эти девять освобождённых женщин Востока тоже величайшая ценность. Вопросы есть? Вопросов нет. За мной!

Бывшие жены Абдуллы разместились в большой комнате обветшалого дворца, который был давным-давно заброшен. Убедившись, что вверенные ему освобождённые женщины заняты полезной и необходимой хозяйственной работой, находятся в тепле и уюте, Сухов собрался к морю, искупаться.

- Товарищ Сухов! Товарищ Сухов! - запыхавшись, догнал его хранитель музея, когда Сухов вышел из бывшего дворца. Он как раз остановился прикурить у свеженарисованной таблички 'Первый рабоче-крестьянский музей истории народов Востока (ПРАКМИНАВ)'. Придется музею временно побыть ещё и женским общежитием ?1.

- Слушаю вас, товарищ Лебедев.

- Прошу вас как представителя советской власти поучаствовать в описи ценностей. Дело-то минутное, но ведь вы сами понимаете, что коммунизм - это учёт и инвентаризация.

- Ну что ж, дело нужное, не откажусь, - скрепя сердце, Сухов отложил купание в море.

Вслед за хранителем музея он пропетлял по нескольким коридорам, спустился по пыльным лестницам. Затем хранитель покрутил какую-то ручку на стене, и фрагмент стены, с недовольным стоном, поднялся вверх.

Комната в тайнике была на первый взгляд пустой. Только красноармеец Петруха, как оказалось, стоял по ту сторону двери тайника с винтовкой на плече и саблей на поясе.

- А ты как там оказался, Петруха?

- Так товарищ Лебедев попросил посторожить народную культурную ценность. Этот, как его ... афир-такт.

- Артефакт, товарищ Пётр Петрухин. Вот, смотрите, товарищи, на полу выложен гранитной мозаикой круг, причем на внешней стороне круга надписи на древнешумерском языке и иератические иероглифы времен Эхнатона - небывалое соседство письмён, товарищи, открытие мирового значения. А внутри круга надписи на совсем не известном мне языке, хотя я, товарищи, умею пусть не прочесть, но приблизительно определить почти сто древних языков и наречий. А вот ещё четыре камня, устанавливаются в отверстия по краям круга. Я даже провел предварительную реконструкцию, установив камни на их места...

- Интересно вы, товарищ Лебедев, излагаете, - воспользовавшись небольшой паузой, мягко перебил его Сухов. - Правда, два камня у вас неверно стоят - это по узору видно, вы уж извините. Вот ежели эти два поменять местами... - и Фёдор, встав внутрь круга, потянул один камень на себя. - Петруха, чего стоишь, вон тот камень сюда тащи. Поможем в реконструкции исторической ценности.

Пыхтя, красноармейцы толкали камни от себя к наружным краям круга. Камни с тихими щелчками встали в углубления. В тот же миг полумрак подземелья разорвало яркой вспышкой.

Когда зрение Лебедева восстановилось, он совершенно не понимал, что случилось. Круг был пуст, а камни разбросаны.

- Товарищ Сухов! Товарищ Сухов! Вы где?

* * *

Солнце восходит вовремя

- Товарищ Сухов, а куда музей подевался? - в темноте тихо и испугано произнёс Петруха.

Сухов потёр глаза, которые немного болели от той яркой вспышки, которая будто расколола мир.

Только яркая вспышка, ни огня, ни звуков взрыва, и вот они не в пыльном и тёмном тайнике музея, а на свежем воздухе, под открытым небом. Под ногами - тот же круг, но вокруг какие-то обломки, скалы. Вдалеке - песок, а больше ничего не разглядеть, тёмная, тёплая ночь.

- Я, Петруха, не больше твоего знаю. Могу только сказать, что негоже красноармейцам в панику впадать. В любой обстановке надо продолжать борьбу за дело пролетариев всех стран. Ты давно в пустыне-то?

- Нет, я только две недели тут, перевели нас.

- А это у тебя не бинокль ли часом в футляре на шее?

- Он самый.

- А ну-ка, дай поглядеть. Странно, ночь уже на убыль идёт, светает. Так-с... - произнёс Фёдор, оглядев в бинокль окрестности. - Сейчас будем выдвигаться вон к тем скалам, - он указал Петрухе на видневшиеся не очень далеко остро-чёрные зазубрины. - Они повыше, чем камни, среди которых мы сейчас, вот и оглядимся оттуда, что да как, да и показалось мне, что огонёк я там видел. Может, людей добрых встретим, а может.... - печально улыбнулся Федор, не закончив фразу. И добавил: - У тебя сколько патронов-то, Петруха?

- Полный боекомплект - тридцать штук, товарищ Сухов. Я ж охранять народное добро шёл.

- И у меня в нагане семь патронов, и в запасе ещё четырнадцать. Маловато... Так что лучше бы нам с недобрыми людьми не встречаться. Правда, есть ещё наши сабли да ножи. Слушай меня внимательно: идём тихо, не говорим. В пустыне всякий звук летит на много вёрст вокруг, а нам ни к чему привлекать к себе внимание чьих-то ушей. И ещё спрошу: ты на лыжах катался? - Петр кивнул. - Так вот, влачи ноги в песке, как лыжи в снегу, старайся не вытаскивать. Так звук получается тихий, а следа почти не остаётся. Пошли! И помни: никаких разговоров!

Они шли по песку, который едва-едва шуршал под ногами. Сухов принюхался. Запах, в скалах едва уловимый, теперь стал явно бить в ноздри. Пахло так, будто на свежеразрезанный арбуз налили малинового варенья. Вкусно пахло. Фёдор заметил, что пустыня сильно отличалась от той, по которой он проходил всего-то пару часов назад до 'вспышки'. Эту пустыню не наполняли звуки воя шакалов вдалеке, над ней не катился отзвук клекота хищных птиц, не стрекотали никакие насекомые.

А ещё небо, небо было совершенно иным - ни одного знакомого созвездия. Но, впрочем, Сухов решил пока не озадачиваться проблемами звёзд в небе, когда на тут, на земле, куча более насущных проблем.

Скалы, к которым они шли, уже заслонили собой четверть неба, как сзади раздался явный шум, как будто кто-то в одночасье открыл заслонки, чтобы высыпать несколько вагонов песка. И ещё скрип, как будто по песку волокли что-то большое и тяжёлое. Даже у видавшего виды Сухова мурашки забегали по коже.

- Что это за звук, товарищ Сухов? - тихим шёпотом спросил Петруха.

- Цыц! - прошипел Сухов и дважды показал в сторону скал, мол, давай туда быстрей. Боевой опыт подсказывал ему, что врага или иную неведомую опасность легче отражать с одной стороны, а не в голой пустыне.

Теперь красноармейцы, не особо стараясь шагать потише, поспешили к скалам. Шум нарастал, и уже казалось, что за спиной работает целый цементный завод.

Достигнув первых камней и почувствовав себя чуть более безопасно, Сухов с Петрухой, наконец, обернулись на звук. По пустыне двигалось огромное, длинное существо, похожее то ли на змею, то ли на червя - трудно было разглядеть в сумерках. Но вот отблеск первых лучей света на бесчисленных зубах в пасти чуда-юда Сухов в бинокль разглядел совершенно ясно.

- Товарищ Сухов, это что, слон? - дрожа спросил Петруха.

- Нет, скорее какая-то редкая змея, сдаётся, она песок ест, - произнес Сухов, глядя в бинокль. - Только вот её вид не внушает мне желания заниматься изучением редких представителей восточной фауны. Давай лучше спрячемся от греха подальше - мало ли, вдруг зверушка эта нервная и не только песок ест.

Затаив дыхание, они сидели в расколе между скал, пока чудо-червь проползал мимо. Когда хвост червя поравнялся с расщелиной, из него вытекло на песок целое озеро чего-то похожего на густой тёмный-тёмный мёд, который пах арбузами с малиной.

Когда червь уполз совсем далеко, солнце уже поднялось на ладонь над горизонтом, а пекло как в полдень. В ярких лучах Сухов заметил в расщелине одну интересную деталь.

- А ну-ка, Петруха, пособи, - сказал он, вставляя лопатку в вертикальную щель в скале. - Очень эти расколы напоминают ход в тайник басмачей, - пояснил Сухов Петрухе. - О, точно, открылось. Ну что, пошли, может, воды найдем. У меня в чайнике есть, но и пополнить запас будет правильно.

Петруха пошёл вслед за Суховым. Ход петлял, и вот они вышли в большущую пещеру, которая освещалась какими-то круглыми шарами жёлтого света. В зале кругами в несколько рядов сидели старики, женщины, мужчины, дети. Они смотрели на лобное место, где, достав кинжалы, стояли двое мужчин.

Сухов прокашлялся, и все в пещере сразу же посмотрели в их сторону.

- Здравствуйте, товарищи бедуины! Не подскажете, куда это мы попали?

* * *

Приближается утро, но всё ещё ночь

В зал вносили жёлтые шары. Пол Атрейдес примерял в руке крис - священный нож вольного народа - фрименов. Блеснуло острое лезвие, блеснули молнией события последних месяцев в его голове. Его отец, повинуясь решению Императора, принял власть на Дюне. Затем их семью коварно предали. Прежний владелец Дюны, барон Харконнен, потратил целое состояние, чтобы вернуть себе власть. Впрочем, коварный Император тоже ему помогал, конечно, не бесплатно, а за спайс - специю, которая была главным сокровищем Дюны. Отец погиб, а им с матерью чудом удалось спастись среди людей, которые жили там, где жизнь казалась невозможной - в абсолютно безводной пустыне Дюны, наполненной спайсом и огромными, опасными червями. И вот один из людей пустыни, фримен Джемис, решил, что Пол не достоин быть среди фрименов. Им предстояла схватка, в которой один из них должен был умереть.

Но эта схватка решала не только судьбу Пола Атрейдеса. Спайс обострил его пророческий дар. Тысячи потоков возможного и невозможного двигались рядом, в этой пещере. Страх пронзил Пола. Он почувствовал себя одиноким и нагим среди этих людей, окруживших его в неярком жёлтом свете. Предвиденье открывало его знанию бесконечные перспективы, вероятнейшие потоки событий и управляющие ими нити. Но теперь несчётное множество крохотных неудач грозило ему смертью.

Он понял, что в этой пещере будущее определит случай, например, кто-нибудь кашлянёт в толпе, отвлекая внимание. Или мигнёт светошар, или обманет тень.

Кто-то кашлянул и произнёс:

- Здравствуйте, товарищи бедуины! Не подскажете, куда это мы попали?

Потоки истории вдруг ринулись в новое, совершенно непредвиденное ранее русло.

Стилгар, глава общины, как и любой фримен Дюны, знал, что найти стойбище может только другой фримен. Владеть священным ножом - крисом - тоже может только фримен. Люди, которые привлекли их внимание, носили на поясах крис. Они вошли в стойбище и, судя по всему, не собирались причинять зла. Но они явно не были фрименами, ведь их глаза не были синими. Как они выжили в пустыне без конденскостюмов, которые сохраняли в себе почти каждую капельку влаги, испаряемой телом?

Стилгар понял, что все в стойбище теперь смотрят на него. Он вежливо, но уверено произнёс в ответ:

- Ты назвал нас товарищами, и у нас тоже нет причин для вражды. Однако твой вопрос и твой вид столь несхож с фрименами, несхож и Харконненами и с Атрейдесами. Прежде чем открыть тебе имя своё и название нашего стойбища, прошу сначала: скажи, кто ты, и куда следует твой путь и путь твоего спутника?

- Зовут меня Сухов Фёдор Иванович. Я красноармеец, борюсь за светлое будущее рабочих и крестьян. Мы из старого дворца в Пидженте как-то попали сюда. Со мной товарищ красноармеец Пётр Петрухин. Хотелось бы нам назад, в Пиджент возвратиться, потому как здешний край для нас непривычен. Да и червячки ваши совсем для рыбалки не годятся, - добавил он, усмехнувшись.

Стилгар понял не все слова, которые говорил усатый пришелец. Но сами его повадки и речь выдавали в нём бесстрашного воина, достойного называться фрименом. Он принял решение приветствовать этих людей как равных:

- Меня зовут Стилгар, это наше стойбище Табр. Ты воин, и мы воины. Да смешается твоя вода с нашей водой.

- Вот чего-чего, а воды мне для хороших людей не жалко, - и Сухов снял свой законопаченный чайник, который по привычке всегда был надёжно закреплён у его пояса. - Тут, правда, всего литра три...

* * *

Во свете твоем узрим свет

И вот наконец Петруха и Сухов остались наедине в выделенной им для ночёвки комнате.

- Ой, товарищ Сухов, у меня голова кругом идёт. Неужто мы аж на другой планете, Фёдор Иванович? - спросил Петруха, разглядывая металлические кольца, которые им дали вместо воды в чайнике. - Это ж что, деньги у них такие? - спросил он, вертя кольцо в руке.

- Нет, Петруха, ничего-то ты не понял. Нет у них никаких денег, живут они, почитай, при чистом коммунизме - всякая вещь принадлежит всему стойбищу, а фримен лишь пользуется ей, пока жив. А воды тут мало, считай, нет, и потому стоит вода дороже золота, дороже жемчуга, дороже всего. И всякий фримен старается её добыть и внести в общее хранилище. Так что это вроде оценки партийно-долевого участия, показатель того, как ты стараешься для общего дела.

- Как же вы всё понятно и просто излагаете.

- Ты на мои излагания не полагайся, Петруха. Я сам толком ещё не разобрался что, где и как. Только вижу я точно, что сложилась тут революционная ситуация, прямо как писал Владимир Ильич: 'Лишь тогда, когда 'низы' не хотят старого и когда 'верхи' не могут по-старому, лишь тогда революция может победить'. Низам, то есть фрименам, не нравятся верхи, то есть этот барон Харьковский, или как там его. Верхи, то есть барон, менять ничего не хочет, а этого герцога, который вроде как собирался народу жизнь облегчить, этот барон убил.

- Так что же, здесь тоже будет коммунистическая революция? - удивился Петруха.

- Поживём - увидим. - сказал Сухов.