Читаем Институт экстремальных проблем онлайн бесплатно

Апрель стоял на редкость сухой и теплый, но на любой стройке грязи предостаточно даже в самую хорошую погоду, и рыжая глина растаскивалась далеко за пределы строительства новых корпусов института. Два старых корпуса – то, что осталось от детского санатория, закрытого еще в конце восьмидесятых годов, а строившегося в тридцатых, – не сказать, что руины, но своей обшарпанностью они вполне органично вписывались в окружающую обстановку. Еще один стоявший в отдалении корпус, бывший когда-то академическим институтом, выглядел немногим лучше. Добираться до них от Окружной дороги нужно было по окончательно разбитому тяжелыми машинами асфальту мимо куч щебня, песка, сгруженных где попало разнокалиберных труб, панелей и поддонов с кирпичом.

— Надо же, сколько добра лежит без присмотра, — глядя сквозь забрызганное грязью боковое стекло старой «Нивы», покачал головой Петрович, — воруют, наверное, со страшной силой.

Три года назад он отметил пятидесятилетие и теперь не то чтобы собрался в отставку, но мысли у него иногда принимали «пенсионное направление»; к таковым относились и все заботы, связанные с постройкой дачи, поэтому стройматериалы, разумеется, не могли не интересовать Новоселова.

— Не без этого, конечно, — Антон притормозил перед очередной бескрайней лужей и с опаской посмотрел на нее. — Как бы нам не завязнуть; я один раз вот так же поехал напрямик, а там с полметра до дна оказалось, еле выбрался потом.

— Давай, Тоша, поезжай потихоньку, только возьми правее, — посоветовал Новоселов. — Смотри, поближе к бытовкам кто-то проехал, следы остались.

— Сейчас от нас, Петрович, как ухнем с макушкой, тоже одни только следы останутся. И в город на такой изгвазданной машине нечего соваться – на первом же посту головняков не оберешься, а где в этой дыре мойку найдешь?

— Да чего ты сегодня, Антошка, как старый дед, весь изворчался? Тут недалеко есть карьеры, нет проблем съездить, машину в порядок привести. Дорога туда и от карьеров до Окружной приличная, небольшой только крюк придется сделать через бывший Академгородок, — сидевший сзади Вадим легко дернул Антона за ухо. — Кончай бухтеть.

Антона Усова с Вадимом Медведевым многие, не обращая внимания на разные фамилии, считали родными братьями, так они были похожи – оба высокие, темноволосые, синеглазые. Различия казались естественными из-за десятилетней разницы в возрасте – Вадим старше, поплотнее и повыше. Характер же у него, наоборот, был, если так можно сказать, намного моложе, легче, без некоторого занудства и тяги к стариковскому брюзжанию, присущих Антону. Когда Усов два года назад пришел в отряд спасателей, Медведев стал его наставником и опекал Антона действительно как старший брат, а тот, в свою очередь, относился к Вадиму чуть ли не со щенячьим восторгом и преданностью. Все советы воспринимались как высшая истина, все указания выполнялись с серьезностью и тщательностью первого ученика в классе, над чем иногда посмеивались другие ребята. Он даже перенял некоторые привычки и жесты Медведева, и от этого их сходство еще больше усилилось.

Полгода назад Антон женился и теперь, переживая, что кажется еще мальчишкой, изо всех сил старался выглядеть солидно, усердно ворчал по любому поводу, степенно обсуждал с Петровичем хозяйственные проблемы и даже стал иногда свысока поглядывать на Вадима, который в свои тридцать три года оставался стойким холостяком, получив за это уважительное прозвище «Монолит». Многие женщины заглядывались на Медведева, время от времени переходя к наступательным действиям, сам же он особой активности не проявлял, приговаривая: «Хлеб за брюхом не бегает», но никогда о своих победах на этом фронте не распространялся. Ходили, конечно, о нем разные сплетни, даже поговаривали о том, что отсутствие продвижения по службе является следствием давней темной истории то ли с женой, то ли с дочкой кого-то из начальства. Сам Вадим, когда кто-нибудь ему говорил, что он очень уж засиделся в капитанах, отшучивался, вспоминая древнее латинское изречение: «Молния не ударяет в низины».

— Кому это в голову пришло строить здесь медицинский центр и переводить нашу базу в такую глухомань? — Антон никак не мог успокоиться. — Что произойдет, ни отсюда быстро не выехать, ни сюда не добраться, только если вертолетом.

— Вертолеты нам уже давно обещают, примерно так три раза по три года, а если серьезно – когда сделают хорошую развязку с выездом на Окружную, то по ней мы в любой район доберемся быстрее, чем по городу проталкиваться сквозь пробки, — в разговор вмешался Гена Середкин, который уже давно был занят тем, что успокаивал Казана, крупного метиса восточно-европейской овчарки и колли, которого явно укачало на ухабах и которому сейчас больше всего на свете хотелось выбраться из машины. Пес то молча лежал в ногах хозяина, то начинал скулить, карабкаться на сиденье и высовывать морду в приоткрытое окошко.

— Реально с вертолетами нам сейчас негде и развернуться, но здесь еще есть недалеко, в Горелове, бывший военный аэродром, его нам тоже отдали. Там даже тяжелые транспорники садиться могут, — заметил Вадим. — Все это, конечно, будет не скоро, но определенный смысл в переселении есть. Когда все службы соберут в одном месте, мы сможем намного оперативнее реагировать на всевозможные ЧП. Сейчас ведь как – мы в одном месте, собачник вроде бы и рядом с нами, через железную дорогу, но переезда там нет, и если поехать на машине, то придется петлять по заводским задворкам не меньше двадцати минут; медики тоже у черта на рогах. Сколько времени теряем, а счет иной раз идет на секунды.

— Димыч, а я и не знал, что ты такой оптимист, — скептически хмыкнул Антон. — Что-то сомневаюсь, что из всего из этого что-нибудь стоящее выйдет. Пока что все эксперименты ничем хорошим не заканчивались, аппарат только растет, а реально работоспособных сотрудников у нас не так уж много. Никогда не поверю, что к нам никто идти не хочет!

— Да, Антошка, ты сегодня явно не в настроении, — вздохнул Петрович и повернулся к Вадиму. — Ты откуда про Горелово знаешь? Там ведь с той поры, как воинскую часть оттуда перевели, давно все заброшено и ничего о нем не слышно, словно этот поселок и не существовал никогда.

— Академия наук еще в семидесятые годы построила пару институтов в тех местах, буквально за забором аэродрома, в одном из них отец работал, а рядом, прямо в лесу, два жилых дома тогда же возвели, одно время мы жили там. Классно было: ягоды, грибы, в карьерах вода чистая, холодная, лоси из лесу выходили, белки прямо на балкон запрыгивали, ничего съедобного нельзя было оставить. Позже, когда Ленке в первый класс надо было идти, мать настояла, чтобы поближе к центру переехать, хотела отдать ее в ту же школу, где я учился, на Титова, старое такое здание около парка.

— Это ты как же – жил здесь, а в школу так далеко каждый день ездил? — Генка удивленно посмотрел на Вадима. — И не напрягало тебя это?

— Да нет, я как-то спокойно к этому относился, да, наверное, просто не думал о таких вещах. Автобус ходил и сейчас, по-моему, ходит от самого парка и до Академгородка. Едешь почти через весь город, в окно смотришь или учебник читаешь, полчаса совсем незаметно проходили. Так и ездил до восьмого класса.

Забрав у Генки скулящего пса, Вадим крепко прижал его к себе и, уткнувшись подбородком в собачью шею, о чем-то задумался. Он, похоже, уже не слышал рассуждений Антона о том, что сейчас автобус по этому маршруту будет ползти никак не меньше часа, о том, какие везде пробки, о ценах на бензин и о разных других проблемах.

В конце концов Петрович не выдержал и перебил Усова:

— Кстати, об экспериментах. Знаете, что у нас появился новый психолог, который будет индивидуально работать с нашей группой? Вместо Эльвиры взяли, та материал для диссертации собрала и уволилась. Мы же, по ее мнению, все как один психопаты, и заниматься нами должны не психологи, а врачи-психиатры.

— Ну и попутный ей ветер, сам знаешь куда, — у Гены Середкина был давний, вяло протекавший, но временами обострявшийся конфликт с этой дамой, решившей, что она должна заниматься еще и налаживанием семейных отношений сотрудников службы спасения. — Раньше мы как-то без психологов обходились, а теперь, оказывается, нам нужно постоянно мозги промывать, чтобы мы не свихнулись от ужасов окружающей нас действительности и сами не начали крушить все вокруг. Подождите, если так дальше пойдет, у нас в штате еще и попы появятся.

— У этой лошади того самого никогда не было, так что никакой ветер ей не в помощь, — хмыкнул Усов, у которого тоже был конфликт с Эльвирой. — А новенькую я видел, очень даже ничего девочка.

— Антон! Как тебе не стыдно?! Полгода всего как женат, а уже начинаешь по сторонам глазеть на девочек. Не рановато ли?! — в два голоса захохотали Петрович с Геной.

Антон смутился, покраснел, потом сам начал смеяться.

— Да это я так, чисто абстрактно, без каких-либо задних мыслей. Просто приятно было увидеть такое свежее личико после наших мымр. А чем она с нами будет заниматься?

— Вот сейчас нам шеф об этом и расскажет.

Смех не вывел Вадима из задумчивости, он очнулся только, когда Генка ткнул его кулаком в бок.

— Заканчивай вечер воспоминаний, сидит, впал в ностальгию, не к добру это, — и тут же спохватился. — Извини, я и забыл, что у тебя ребро сломано. Болит?

— Ничего, терпимо. И вообще, это с другой стороны.

«Нива» остановилась. Генка опустил стекло и высунулся из машины.

— Приехали, что ли, уже? — и вдруг восхищенно простонал: — Мужики! Вы только гляньте! Классика жанра – блондинка в розовом! Какая попка! А глазами-то как стреляет! Димыч, берегись, начинается новый сезон охоты.

Метрах в ста, у желтого двухэтажного корпуса стояла японская малолитражка синего цвета, на ее фоне очень хорошо было видно стройную женскую фигуру в светлом брючном костюме. Вадим бросил на нее косой взгляд и отвернулся.

— Отвали, Середина, — вяло огрызнулся он. Медведев вспоминал прозвище друга, в основном, когда тот раздражал его. — Иди со стажером обменивайся шуточками.

Петрович открыл дверцу машины, выглянул наружу и почему-то обиделся:

— Это мы еще посмотрим, кто на кого охотиться будет. И где ты увидел розовый цвет? По-моему, так уж скорее бежевый.

— А это и есть наш новый психолог, я ее в кадрах видел недели три назад, — Антон вышел из машины, потянулся. — Светланой зовут, она раньше психологом в ГУВД работала, тоже в кадровой службе, а теперь у нас.

Казан, увидев, что путь свободен, вырвался из рук Вадима, перемахнул через водительское сиденье и выскочил на волю. Встряхнулся, зевнул и вдруг бросился к стоявшей около своей машины девушке.

Генка оторопел и, в свою очередь, хотел выскочить из машины, но Петрович только поднимался с места, и не оставалось ничего другого, как только орать в открытое окошко: «Казан, фу!!! Стой! Назад! Скотина, сейчас я до тебя доберусь!» Не обращая внимания на крики хозяина, Казан мчался, легко перепрыгивая через лужи и кучи мусора.

Петрович наконец-то выбрался из «Нивы» и накинулся на Вадима:

— Ты что?! Руки дырявые?! Не мог удержать его?!

Тот только пожал плечами, попробуй, мол, удержи такого зверя:

— Ну все, разорались. Ничего он ей не сделает.

— А тебе не приходит в голову, что она может просто испугаться? Может, она вообще боится собак? Ты только посмотри на этого волкодава, он же больше ее! Я его сейчас пристрелю! — Петрович разошелся не на шутку.

— Из рогатки, что ли? — ехидно поинтересовался Вадим. — Эта девица прекрасно видит собаку, и если бы испугалась, давно могла в машине закрыться, а она болтает по мобильнику как ни в чем не бывало.

Петрович только плюнул, бросаться вдогонку псу и его хозяину было бессмысленно.

Действительно, девушка у машины, в отличие от свидетелей происходившего, не проявляла ни малейшего беспокойства, глядя на несущегося к ней здоровенного пса и безнадежно отставшего от него хозяина, который на бегу не переставал осыпать Казана руганью.

Казан, как вкопанный, остановился в полуметре от своей цели, сел и осторожно потянулся носом к женской руке, хвост его неуверенно подрагивал. Рука легла на голову, легонько сжала морду, погладила лоб и перешла на шею.

— Хороший пес, хороший. Какой красивый! Чей ты?

Казан настойчиво, не отрываясь, смотрел на девушку, в янтарных глазах был то ли вопрос, то ли просьба о чем-то.

Подбежал Середкин, он совсем задохнулся и, не будучи в состоянии сказать ничего членораздельного, схватил пса за ошейник и рванул на себя. Тот обернулся и рыкнул на хозяина. Генка только и смог, что прохрипеть: «Да я тебя!» – и замахнулся поводком.

Девушка перехватила его руку.

— Не надо, он же ничего плохого не сделал. Ваш пес?

— Мой, — Генка постарался говорить нормально, хотя горло еще перехватывал спазм. — А хозяина не слушать, это как, «ничего плохого», в порядке вещей? У-у, скотина!

Внезапно злость его остыла.

— Извините, Бога ради. Это я за ним недоглядел, его в машине укачало, он вырвался на воздух и, наверное, совсем одурел, — спасатель виновато улыбнулся. — Нет, он отличный пес, только иногда бывают у него завихи. И сам я тоже хорош, сбил его с толку – не надо было разные команды подавать да еще и кидаться за ним. Он мог решить, что с ним играют. Вы уж простите нас, пожалуйста, — и безо всякого перехода: — Меня Геной зовут, а это – Казан.

— Светлана, — девушка улыбнулась. — Ничего страшного, я видела, что в нем нет никакой агрессии. Но бежал он сюда с совершенно определенным намерением, и сейчас, смотрите, какой у него напряженный взгляд.

Казан все так же пристально смотрел на девушку, казалось, глаза его говорили: «Почему ты не можешь меня понять?»

— Что-то с ним творится сегодня, — пробормотал Середкин.

Лишь только Генка выпустил из рук ошейник, пес снова подошел к Светлане, сел и уткнулся носом в ее колено. Она присела на подножку своей машины и взяла в ладони собачью морду.

— Казан, что с тобой случилось? Что ты хочешь мне сказать? Мы с тобой раньше где-то встречались?

Пес, как будто понимая, что ему говорят, заскулил и всунул свою морду глубже в державшие его руки. Света легонько потрепала его за уши, вдруг пальцы ее замерли, она начала ощупывать левое ухо.

— Не может быть! Кешка, Кешенька, да неужели это ты? Какой красавец вырос, ведь не узнать!

Кешка-Казан, в упоении от того, что его наконец поняли и узнали, издал какой-то утробный стон восторга, хвост его со всей силы заколотил по земле, размалывая и поднимая в воздух высохшую глину. Генка, ничего не понимая, смотрел попеременно то на Светлану, то на свою собаку.

— Кешка? Почему Кешка?