Читаем Дети с улицы Мапу онлайн бесплатно

Среди полей ржи и широких лугов вьются пыльные дороги. Колышутся хлеба, клонятся золотые колосья, красный дикий мак заносчиво смотрит вверх, василек скромно опускает свою синюю головку.

Усталая лошадь медленно тащит телегу по немощеной дороге. На козлах дремлет широкоплечий крестьянин. На лугу пасутся рыжевато-бурые и пестрые коровы с тяжелым выменем, лениво пережевывают траву. Испуганно смотрят вокруг кудрявые овцы.

Богатые рыбой озера, на берегах — рощи: сосна да ель, ясень, клен, ива. Кроны деревьев смотрятся в зеркало вод. Белым цветом сияют поля гречихи, голубеют равнины льна.

Край деревень и обширных полей. Старый деревянный крест, полусгнивший и поросший мхом, стоит на скрещении дорог, глядя на маленькие, разбросанные там и сям избы. Крохотные оконца изб смотрят на маленькие палисадники, в которых зеленеет рута и слышен запах мяты и резеды. Краснеют на солнце усыпанные ягодой вишневые деревья.

Здесь редко можно встретить заводы и дымящие фабричные трубы. Трактор не пашет поля, и комбайн не радует сердца работников. Медленно шагает за плугом крестьянин, медленно подгоняет прутом тощую клячу. Во время жатвы он машет косой, а жена идет, согнувшись, вслед за ним и вяжет снопы.

Сверкает на солнце позолоченный крест на куполе церкви.

Местечко. От базарной площади расходятся в разные стороны улочки. Площадь окружают лавки, в которых евреи торопливо обслуживают покупателей крестьян из соседних деревень.

Местечко погрузилось в вечерние сумерки.

Как прекрасен Неман и как красива Вилия! Из окон домов вырывается слабый свет. За закрытой дверью еврей подсчитывает выручку за день и спешит на вечернюю молитву. Склонясь над тетрадками, дети готовят школьные уроки.

Это Литва.

А в Литве есть город Ковно.

Когда-то он был маленькой рыбацкой деревней. Со временем она выросла и при русских царях стала военной крепостью. Остатки укреплений — форты — до сих пор окружают город.

Около сорока тысяч евреев жило в Ковно: торговцы и ученые, ремесленники и писатели, врачи и учителя, адвокаты и рабочие. Евреи отстроили и украсили его, — и вырос новый город.

Ковно был городом иврита: у евреев были там свои учебные заведения, школы и гимназии, и древний язык привычно звучал в устах их учеников.

Расположен город там, где Вилия вливается в Неман.

Их высокие берега покрыты зелеными лесами. По субботам жители Ковно отправлялись за город — купаться и отдыхать в тени деревьев. Многие евреи даже построили себе дачи в лесу.

Если подняться ночью на гору на берегу Немана и Вилии, то виден весь город, сияющий множеством огней. На одной из этих гор писатель Авраам Мапу и писал свой роман «Любовь к Сиону». Отсюда, с берегов Немана, он духовным взором видел берега Иордана и Кинерета.

В Ковно была улица, названная именем Мапу. Старая была улица, с серыми двух- и трехэтажными домами, были на ней и маленькие одноэтажные домики. Дворы окружены с трех сторон домами, а спереди — ворота, ведущие на улицу.

Во дворах, мощеных булыжником, нет ни палисадников, ни травы; только лужи после дождя там, где камни вдавились поглубже в землю.

Об одном таком дворе я хочу рассказать вам.

Двор этот был немного больше обычного. Дом был невелик, и за счет этого увеличилась площадь двора. В доме было лишь несколько квартир на втором и третьем этаже. Первый этаж занимали маленький продовольственный магазин, гараж и склад.

И еще кое-что было в этом дворе, что отличало его от соседних дворов: маленький садик и береза с ярко-зелеными листьями и белой, как снег, корой с черными черточками. Под этой березой дети двора знакомились друг с другом, в ее тени встречались и ее белую кору сдирали узкими полосками.

А вот и дети двора: Ривкеле и Давид — дети владельца магазина Виленского. Они жили в маленькой квартире на втором этаже над магазином. Тринадцатилетняя Шуламит — единственная дочь доктора Вайса, из квартиры в левом подъезде, на втором этаже; Сролик, тринадцати с половиной лет, и четырехлетний Янкеле, дети банковского служащего Левина, тоже жили на втором этаже, только справа.

На третьем этаже жила семья портного Когана с четырьмя детьми: Ханеле пяти лет, Этеле восьми, Шмулик двенадцати и Рувим — студент университета. Внизу, возле склада товаров, жил литовец-привратник, у которого тоже было трое детей: Ионас призывного возраста, Бируте — она в этом году закончила начальную школу и теперь учится шитью у госпожи Коган, и младший десятилетний Юозас.

Дело было в начале июня. После сильных дождей нельзя было играть в саду, земля размокла, глина липла к ботинкам. Даже на скамейке под березой краска от сырости набухла и отстала. Только само дерево выглядело свежим, и его листочки зеленели и блестели на солнце. В саду играли Этеле и Шмулик.

— Этеле, давай напишем наши имена на коре березы. Она белая, как бумага, — сказал Шмулик.

— А зачем? — спросила Этеле.

— Когда вырастем, уедем отсюда, — ответил Шмулик.

— Куда уедем?

— Не знаешь куда?.. В Палестину.

— Ну так что, если уедем?

— Тогда нас здесь не будет, а будут другие дети. Они прочитают наши имена и узнают, что мы тут жили.

— Хорошо, давай напишем. Я принесу ручку и чернила.

— Глупая! Здесь нельзя писать чернилами. Дождь все смоет. Возьмем ножик и вырежем на коре.

Шмулик вытащил свой новенький блестящий перочинный ножик, который он только вчера получил на день рождения, и занялся делом.

— Чье имя напишешь раньше? — озабоченно спрашивает Этеле.

— Мое, — отвечает Шмулик.

— Так нечестно, тетя Мирьям говорит, что имена женщин нужно писать раньше.

Шмулик колеблется. Он тоже это слышал, но ему не терпится увидеть свое имя вырезанным на коре дерева.

— Это не важно, — говорит Шмулик, — я напишу свое имя, а потом напишу твое выше, — и подумают, что сначала я написал «Этеле».

— Эй! Что вы там делаете? Зачем портите дерево?!

— Шмулик, — испуганно говорит Этеле, — дворник кричит. Бежим!

В садик вошла Ривкеле Виленская, глянула на детей и не сказала ни слова.

— Почему ты не здороваешься, когда видишь людей? — спрашивает Этеле.

— Моя мама говорит, что не нужно здороваться со всеми во дворе.

В этот момент входит Сролик, а за ним Шуламит. Сролик слышит слова Ривки и замечает:

— Младенцы вы, совсем без понятия. «Здравствуйте» говорят каждому знакомому человеку. Но вы ж еще не люди, — заключает он с важным видом взрослого.

— Дети тоже «человеки», — обиженно возражает Этеле.

— Моя мама говорит, что порядочные дети всегда здороваются, высказывает свое мнение Шуламит.

Сролик презрительно надувает щеки.

— Что вы понимаете, мелюзга.

— Если мы мелюзга, так зачем ты пришел сюда, кто тебя звал?!

— Я не к вам пришел, а в сад. Сад общий.

— Сад не общий, он дворника. Он только что кричал на нас за то, что мы начали писать на дереве наши имена.

— Нельзя писать имена, — опять замечает Шуламит. — Только дураки пишут всюду свое имя.

— Кто тебе сказал? — спрашивает Этеле и вся краснеет.

— Так нам сказал учитель в школе.

— Это не верно. Взрослые тоже пишут свои имена. Вон в городском саду на скамейках я видел много имен, — говорит Шмулик.

— А ты думаешь, что все взрослые умные?

— Ха-ха-ха, — смеется Ривкеле, — вон Сролик здесь самый старший и совсем не самый умный!

— Не смейся, ты, умница, — сердито отвечает Сролик. — Ты сама-то трусиха, без матери боишься даже перейти улицу вечером.

Разговор, наверно, еще долго бы продолжался в таком духе, если бы не госпожа Левина, которая вернулась с Янкеле из сада и позвала Сролика:

— Сынок, иди готовить уроки. После обеда пойду с вами в лес.

Сролик радостно вскочил с места и, перепрыгивая через несколько ступенек, помчался домой.

Ради поездки в лес стоит сейчас приготовить уроки. Сролик очень любит лес, и реку тоже любит. Даже плавать научился. Прошлым летом мама сняла комнату на даче в лесу, и он все летние каникулы провел на берегу Немана. Янкеле тоже был с ними, а отец приезжал только по субботам. В этом году они будут жить на той же даче, и Сролик будет тренироваться в плавании; тогда на будущий год он, возможно, сможет участвовать в соревнованиях школьников по плаванию.

По арифметике и письму Сролик первый в классе, но пловцы есть лучше него, а он не хочет отставать от других.

— Как здорово, что есть на свете лето, лес и Неман!

Сролик проснулся рано: уже пора вставать? Сегодня, кажется, экзамен по литературе. Бояться нечего: на всех его последних сочинениях учитель написал большими красными буквами «отлично». Но вдруг он вспоминает, что уже неделя, как начались летние каникулы. Как хорошо, что не нужно рано вставать, можно немного поваляться в постели! Он прижимается щекой к мягкой подушке и поджимает ноги. Сейчас еще, видно, очень рано, небо еще серое.

Сролик бросает взгляд на противоположную стену. Там, сунув под голову кулачок, спокойно спит Янкеле. «Почему я так рано проснулся?» — удивляется Сролик. И вдруг раздается продолжительный грохот, как будто раскаты грома. Но это не гром. Это рев пикирующих самолетов.

Опять эти самолеты!

Сролик любит смотреть, как самолет вертится в небе, переворачивается и выделывает разные фокусы. Но ночью он хочет спать. Последнюю неделю эти самолеты наводят страх на людей.

Через несколько секунд шум стихает, и Сролик опять погружается в сон.

— Вставай, вставай скорей! Перед ним стоит мать, готовая вот-вот уйти, с хозяйственной сумкой в руке.

— Оденься, Сролик, и последи за Янкеле, чтобы не выходил на улицу. Война. Я хочу заготовить продуктов, — и она торопливо уходит.

Война, война на дворе! Не раз видел Сролик бои в кино. Правда, кино это не настоящая жизнь, но даже на экране война страшная: дома рушатся на головы жителей, пожары, убитые… Сролик вспоминает господина Фельда, который гостил у них в прошлом году. Это был беженец из Варшавы. Страшные вещи рассказывал он о немцах! Что будет, если немцы придут в Ковно?..

К нам не придут, утешает он себя. Уже год в Литве стоит Красная Армия. Она очень сильная, У русских есть танки величиной с этот дом. Вдруг Сролик вспоминает, что он должен смотреть за младшим братом. Где Янкеле?

Сролик вскакивает с кровати, ищет братишку в спальне родителей, в гостиной, на кухне — Янкеле нет. Он торопливо одевается в выскакивает во двор. Янкеле во дворе нет. Сролик выбегает на улицу.

Что случилось с нашей тихой улицей? Ее не узнать.

— Двери склада распахнуты настежь. Машины въезжают и выезжают. Вокруг суетятся люди. И в магазине Виленского полно людей. Длиннющая очередь.

— Эй, мальчик, что ты вертишься под ногами! — кричит кто-то на него.

Сролик уже хочет вернуться во двор, но не знает, как выбраться из толпы. Очередь перед магазином перепуталась, все столпились на тротуаре, толкаются и кричат… Вдруг из складского двора выезжает нагруженная ящиками машина, но дорога перед ней загорожена. Шофер сигналит, люди толкают друг друга, но с дороги не уходят.

— Милиция! — кричит шофер. — Милиция!

— Это жиды загородили проезд! — слышит Сролик голос дворничихи с их двора. — Сколько ни есть у них, все им мало.

— Весь бы свет проглотили, — раздается еще чей-то голос. — Эй, водитель, езжай по ним, не жалей, жидов в Ковне хватает, даже слишком много, — смеется прохожий хриплым голосом.

— Правильно сказано, ей-богу, правильно, — бормочет дворничиха.

Сролик поражен. Он чувствует, что на улице Мапу, в их дворе происходит что-то страшное. Никогда он не слышал от дворничихи подобных речей. Сролик оглядывается и видит рядом с собой Шуламит; та тоже растеряна.

Сролик вспоминает, что нужно ведь найти Янкеле. Как бы его не задавил грузовик! Он просит Шулю помочь ему. Оба мечутся в толпе в поисках Янкеле; на них обрушивается брань, но они ее не замечают.

— Янкеле! — радостно кричит Шуля, заметив, наконец, малыша. Она ловит его за рукав и тащит в сторону.

— Ты почему вышел без разрешения из дому? Я тебе дам! — кричит Сролик, подражая отцу. — Ты знаешь, что началась война?!

— Война, война! — радуется Янкеле.

— Чего ты радуешься? Ты знаешь, что такое война? — серьезно спрашивает его Шуля. — Зачем вышел один?

— Я пошел, потому что на улице весело и много машин.

— Дурак! — взрывается Сролик. — На войне убивают. Нельзя выходить на улицу…

Спустя час улица опустела. Виленский закрыл магазин. Пришел милиционер и приказал разойтись. Дети вернулись домой и стали смотреть на улицу из окон.

Сролика одолело любопытство, и он выскочил из дому. По улице, ведущей к мосту, текли колонны солдат в полном обмундировании. Это была русская армия. Шли молча, с угрюмым видом.

— Они идут на фронт, сражаться. Многие из них не вернутся к своим семьям, — мелькнула мысль, и волна жалости захлестнула сердце Сролика.

Обед в этот день мать не варила, ели холодные остатки вчерашнего. Отец с матерью долго шептались, и лица их выражали глубокую озабоченность.

В доме доктора Вайса все пошло кувырком. Никто не звонит у дверей, не зовет доктора. Приемная пуста, кабинет закрыт. Домработница Уршула, проработавшая у Вайсов двенадцать лет, сегодня не пришла. Мать очень сердится. Она бродит по комнатам, как потерянная, подходит к пианино, открывает и закрывает его.

— Если бы я так вела себя, — говорит про себя Шуля, — она бы кричала на меня. А им, взрослым, все можно.

Мать рассказывает отцу, что она слышала, будто немцы уже перешли границу и приближаются к Ковно, а русские отступают. В ее глазах страх. Отец пытается ее успокоить и говорит, что отступление русских — только маневр. Он закуривает папиросу, и Шуля видит, что руки у него дрожат.

«Нехорошо сегодня дома», — думает Шуля и выскальзывает во двор.

В саду, под березой, собралась уже вся компания.

Ханеле, дочь портного Когана, пришла со своей куклой Риной. У Рины длинные русые косы, голубые глаза и красное платье.

— У нас много-много тряпок, — объясняет Ханеле, — потому что моя мама шьет. Когда я вырасту, я тоже буду шить. Тогда сошью для Рины много платьев. И для ваших кукол тоже сошью.

— У нас сегодня очень грустно, — говорит Шуля.

— А у нас очень весело. Много людей приходит, — хвастает Этеле. — Все забирают материал, который принесли для шитья.

— Почему? — спрашивает Ривкеле.

— Почему? Всегда она спрашивает «почему», — сердито кричит Шмулик. Война ведь, нельзя оставлять материал.

— Мой папа говорит, что нужно бежать отсюда: немцы идут, — вмешивается в разговор Давид.

— Сразу бежать? — презрительно отвечает Шмулик. — Нельзя бежать, нужно дать им как следует!

Он один из самых старших в компании, и потому считает себя знатоком по всем вопросам. Но Шуля полагает, что немцы сильны.

— Неправда, — прерывает ее Давид, — самые сильные русские. У них есть огромные танки. Папа говорит, что нужно уезжать в Россию.

— Ну и уезжайте, жиды, уезжайте в Россию, чтоб и духа вашего здесь не осталось!

Это говорит Ионас, старший сын дворника. Он как из-под земли вырос. Руки в карманах, в глазах злоба и издевка. Дети смотрят на него и удивляются: откуда эта злость? Что плохого сделали они ему, за что он их так? Непонятный страх охватывает детей.

Шмулик взрывается:

— Поедем куда хотим и будем там, где хотим.