Читаем Рассудку вопреки онлайн бесплатно

Дивиния безмятежно спала у окна за портьерами в кабинете отца. Девочка проникла сюда, чтобы спрятаться от нянюшки и уроков.

Заболевшая свинкой во время эпидемии в школе, поразившей почти половину учеников, она считала страшной несправедливостью, что должна выполнять домашние задания сейчас, когда ей стало немного лучше, но карантин еще не был снят.

«Должны же быть хоть какие-то привилегии у больных», — решила она. Спрятавшись в укромном месте, где нянюшка наверняка не станет ее искать — в кабинете отца, — она заснула, разморенная солнышком, проникавшим сквозь огромное окно в этот ясный майский денек.

Но поспала она недолго. Девочку разбудил гневный голос отца, обычно добродушного и обаятельного человека: в нем слышалось нескрываемое презрение.

— Явился, чтобы полюбоваться на содеянное? До какой гнусности, Фалкон, ты дошел, — наслаждаешься страданиями своей жертвы!

— Ты сам во всем виноват, Говард.

Мужчина, отвечавший на гневные обвинения отца, говорил так тихо, что она едва слышала его, но почувствовала весомость его слов.

— Но ты поставил меня в безвыходное положение! — возразил отец с негодованием. — Ты отнял у меня все. Мое дело, мой дом, мою…

Боже мой, у меня не осталось даже гордости.

Такие люди, как ты, Фалкон, вызывают у меня отвращение!

Возникшая было мысль выйти с повинной сразу же улетучилась, так как сейчас и речи быть не могло, чтобы обнаружить свое присутствие за портьерами. Едва ли отцу понравится, что она подслушивала, будь то случайно или преднамеренно, судя по всему, этот сугубо личный разговор; несмотря на свои девять лет, она уже поняла всю его серьезность.

Чалфорд, ее родной дом, ее единственное жилище, отнят? И отнял его этот человек, этот незнакомец, которого она не могла даже толком разглядеть?

Она попыталась было рассмотреть его из-за складок темных бархатных штор, но испугалась, что обнаружит себя, высунув голову слишком далеко. Все, что ей удалось, — это мельком увидеть высокого незнакомца.

Он в этот момент посмотрел в ее направлении, как будто почувствовал, что за ним наблюдают, и она быстро юркнула снова за портьеру, затаив дыхание от ужаса, что ее сейчас обнаружат и вытащат из укрытия и на нее обрушится не только нянюшкино неудовольствие по поводу уклонения от нудных уроков, но и отцовский гнев за недостойное поведение. А недовольство отца будет пострашнее нянюшкиных назиданий…

Однако дедушкины часы, стоявшие у стены, отсчитывали секунду за секундой, а за ней никто не приходил, и постепенно ее дыхание выровнялось.

И снова на обвинения отца был дан спокойный ответ.

— Никто не выкручивал тебе руки, Говард, — легко парировал его собеседник. — Ты сделал все сам.

— Ну да, конечно, сам, — язвительно передразнил отец. — Как легко ты расставляешь ловушки для таких доверчивых людей, как я.

— Для таких алчных, как ты, — поправил тот резко, — которые обвиняют всех, кроме себя, единственных и подлинных виновников своих ошибок!

Ее охватила ярость. Как он смел так разговаривать с ее любимым папочкой? Она была готова выйти из укрытия и поколотить его своими маленькими кулачками, требуя, чтобы он извинился перед отцом, самым честным и замечательным человеком на свете!

Но, прежде чем гнев возобладал над здравым смыслом, она услышала ответ своего отца.

— Единственная моя ошибка заключалась в том, что я доверял тебе! — воскликнул он с сожалением. — Убирайся отсюда вон, Фалкон! Чалфорд еще не принадлежит тебе, и до тех пор, пока страсти не улягутся и адвокаты не скажут своего слова, ты — нежеланный гость в моем доме.

А теперь убирайся, Фалкон, — повторил он резко. — И забирай Джанет.

Джанет? С какой стати ее мачеха должна уйти с этим отвратительным человеком, которого так ненавидел ее отец? Ничего не понятно.

— Мне не нужна твоя жена, Говард, — с трудом выговорил незнакомец. — И никогда не была нужна.

— Попользовался, и хватит? — презрительно произнес отец. — Что ж, и мне она больше не нужна!

— Это твое личное дело, — спокойно возразил незнакомец. — Единственное, что меня интересует, — это…

— Знаю, почему ты пришел сюда, Фалкон, — гневно прервал его отец. — Я уже говорил тебе, что благодаря тебе я разорен. Подожди немного, и дом отойдет тебе. И ты каждый раз будешь с радостью вспоминать, каким образом его заполучил.

Дверь с шумом распахнулась.

— Я дважды предлагал тебе убираться. Я зову полицию и выпроваживаю тебя силой. Интересно, как это будет изложено в газетах?

Последовало тягостное молчание, и девочка вновь затаила дыхание, на этот раз непроизвольно. Она не поняла и половины из того, что нечаянно подслушала, но она целиком разделяла чувства отца, требовавшего, чтобы этот Фалкон немедленно убирался из Чалфорда.

— Ладно, — проговорил наконец незнакомец, и послышались его шаги по направлению к двери, которую, очевидно, отец держал распахнутой для него. — Предлагаю поговорить в другой раз, Говард, когда ты будешь более благоразумным.

— А я тебе предлагаю, — гневно бросил отец, — держаться подальше от меня и моей семьи!

Когда незнакомец наконец вышел и дверь за ним со стуком захлопнулась, комната наполнилась какой-то зловещей нескончаемой тишиной.

Девочке хотелось броситься в объятия отцу, сказать ему, что тоже ненавидит этого Фалкона, что не хочет, чтобы ее любимый Чалфорд доставался ему, и что нельзя позволить ему прийти сюда и жить здесь! Но, сделав это, она раскроет свое убежище, вынуждена будет признаться, что подслушала разговор. Между нею и отцом существовало полное взаимопонимание, и она знала, что он снова расстроится из-за всего этого.

Она лучше подождет здесь, пока он не уйдет из кабинета, а затем осторожно выберется из своего укрытия. Было уже около пяти часов, скоро накроют на стол, так что ей не придется долго ждать: отец всегда пил с ними чай в маленькой гостиной.

Дивиния слышала, как он ходит по кабинету; вот он сел за письменный стол и стал выдвигать и задвигать ящики в нем, будто что-то искал.

Затем комната надолго погрузилась в тишину, так что у девочки от неподвижности затекли ноги.

Внезапно, когда она окончательно решила, что пора выходить (будь что будет!), раздался легкий щелчок и тишину разорвал страшный грохот.

В первое мгновение она была оглушена и не могла двинуться с места, затем ее испуг сменился недоумением. Звук выстрела был ей прекрасно знаком: он часто раздавался во время отцовских вылазок на стрельбище. Но отец всегда повторял, что нельзя держать заряженное оружие в доме, и что необходимо убедиться в том, что курок на предохранителе, прежде чем взять его в руки.

В коридоре раздался шум, дверь распахнулась, послышались голоса вошедших, среди которых девочка различила нянюшкин голос, голос Сильвестра, дворецкого и мисс Хол, экономки, — а затем наступило гробовое молчание… возможно, перед тем, как отец сделает им выговор за то, что вошли без стука, что было совершенно недопустимо!

— О Боже…! — вдруг в ужасе простонал Сильвестр.

Странно, почему нянюшка не отчитывает его за упоминание имени Господа всуе. Она так всегда поступала. Эта пожилая уже женщина нянчила в свое время и отца, а сейчас была в преклонном возрасте и досаждала второму поколению своими старомодными нравоучениями.

Однако любопытство брало верх над страхом перед наказанием за отлынивание от уроков. Дивиния не могла дольше оставаться в неведении и, покинув свое убежище, спокойно направилась к письменному столу, рядом с которым столпились вошедшие. Они были в таком шоке, что даже не заметили ее появления. То, что она увидела, подойдя к столу, было чудовищно.

Она застыла от ужаса с широко открытыми глазами и побелевшим лицом. Это… что же это такое?!! Жалкие, ужасные останки человека, которого невозможно было даже опознать. И море крови. Кровь была повсюду. На голубой рубашке, на пиджаке в полоску, который был надет на отце в тот день. На стене…

Она было открыла рот, чтобы закричать, когда осознала, что это был ее отец. И не издала ни звука. Кричала только ее душа…

— Я и раньше наряжала невест к свадьбе, — Джоанна в сотый раз любовно расправляла кремовое кружево фаты, — но ты, Ди, выглядишь, ты выглядишь…

Пройдя испытание двумя браками и двумя разводами, циничная по натуре, она тем не менее не смогла сразу подобрать нужное слово.

— Умопомрачительно! — выпалила Келли, ворвавшись в комнату и услышав часть разговора.

— …Совершенной красавицей. — Джоанна, вполне способная говорить без подсказки, выбрала довольно скромное определение. — Однако фасону определенно не хватает изюминки!

— В нем достаточно изюминок, — произнесла наконец Диана, скрытая за облаком кружева фаты, изысканно украшенной жемчугом. — Чарлз будет в восторге, — уверенно заявила она, ободряюще пожимая руку пожилой дамы.

— Ну и отлично! — отчеканила Джоанна, все еще суетясь с фатой, добиваясь абсолютного совершенства линий складок, ниспадающих каскадом поверх золота прекрасных волос Дианы. — Меня преследовали кошмарные сны в связи с предстоящим показом!

— Шла бы ты лучше отсюда, Ди, — предостерегающе предложила Келли. — Прежде чем от Чарлза останутся рожки да ножки!

— И было бы поделом, — злорадно заявила Джоанна. — Я так зла на него за то, что он устроил мне на этой неделе!

Изобразив подобие сочувственной улыбки, Диана в кремовом атласном платье, единственным украшением которого были капли жемчуга, разбросанные спереди на фате и по всему платью, простые линии которого подчеркивали совершенную форму ее девичьей груди, стройность талии и нежную округлость бедер, плавно прошла к двери. Фасон был продуман гениально, платье было вершиной искусства модельера.

— О Господи, от радости совсем забыла тебе сказать! — Келли устремилась к ней в своем тоже изумительном, сверкающем золотом платье. — Наконец прибыл тот таинственный гость, — запыхавшись проговорила она. — Это Рик Фалкон! — В голосе ее звучало торжество, она явно рассчитывала произвести эффект.

Но Келли не могла предугадать, какой эффект произведет это имя на девушку, к счастью, скрытую фатой. Она побледнела, на нее нахлынули жуткие воспоминания, во рту внезапно пересохло.

— Он — отец Криса, — пояснила Келли, не дождавшись ответной реакции от Дианы. — Кристофера Фалкона, — добавила она с недоумением, по-прежнему не получая ответа. — Того, кто посылал тебе красные розы в течение всей недели и нам изрядно надоел.

Диана проглотила комок, застрявший в горле, пытаясь справиться с овладевшими ею чувствами. Она была в шоке от внезапного сообщения…

Впрочем, девушка знала, что рано или поздно ей придется встретиться с ним, и надеялась, что сумеет достойным образом подготовиться к встрече, но не думала, что все произойдет так неожиданно. Она даже не подозревала, что ему было послано приглашение. Впрочем, он мог явиться и без приглашения. Чарлз обязательно предупредил бы ее о таком важном госте. Нет, Рик Фалкон устроил это в последнюю минуту, что на него было так похоже. Если он чего-то хотел, перед ним не было преград. Такому человеку, как он, ничего не стоило явиться сегодня незваным.

На лице Келли отразилось недоумение.

— Диана…

— Не отвлекай девочку, ей предстоит выход, — с отчаянием в голосе вмешалась Джоанна. — Слышу, что Чарлз уже заканчивает. Одному Богу известно, что он сделает, если Диана не выйдет вовремя!

— Провидение не допустит опоздания невесты, — сухо возразила Диана, полностью справившись с нахлынувшими воспоминаниями. Рик Фалкон — обыкновенный человек, самонадеянная манера только скрывала его слабости. У нее уже был опыт общения с одним из таких мужчин.

Но ей нечего бояться — он был бессилен причинить вред, моральный или физический.

— Никто не останется равнодушным, — пророчески заявила Джоанна.

Даже ее очерствевшую и закаленную душу глубоко взволновала девственная прелесть стоящей перед ней в одеянии невесты Дианы.

Девушка одарила ее благодарной улыбкой, грациозно выходя из комнаты; слышались приглушенные голоса зрителей в зале. Она приготовилась к выходу, чтобы предстать перед ними с профессионализмом манекенщицы, выходящей на подиум по незаметному сигналу и не замечающей восхищенных возгласов. Диана спустилась вниз по дорожке, как было ведено Чарлзом.

В зале наступила полная тишина, так что даже Чарлз, гениальный автор этого туалета, обычно известный своей разговорчивостью, не нашелся, что добавить к уже объявленному: «Божественная невеста».

Всю неделю на этом Парижском показе мод Диана демонстрировала исключительно «Бьюти коллекшн» Чарлза. Но Бьюти была она сама.

Все началось с шутки, придуманной ею вместе с ее менеджером, когда она четыре года назад впервые занялась показом моделей: «Диана Бьюти». Но по мере признания ее коллегами и публикой она получила известность под псевдонимом Бьюти. Эта коллекция, названная в ее честь, была ее собственным триумфом манекенщицы и фотомодели и колоссальным успехом модельера Чарлза Оксли. Свадебный туалет, в котором она появилась в финале, был задуман ею и Чарлзом как последний, завершающий аккорд.

И, судя по ошеломленному выражению на лицах присутствующих, удар достиг своей цели.

Но сейчас Диану интересовала реакция лишь одного зрителя — мужчины, восседавшего в центре зала у самого края подиума в кресле между восхитительной рыжеволосой красавицей и пикантной блондинкой. Это место в течение всего показа моделей оставалось пустым, что раздражало манекенщиц, возвращавшихся за кулисы после очередной демонстрации, чтобы срочно переодеться в новый туалет: неслыханно, чтобы пустовало место на Парижском показе мод. Тем более там, в конце подиума, у всех на виду.

Теперь оно было занято.

Это был он. Рик Фалкон. Или просто Фалкон, как его обычно называли. Стервятник .

Вот кстати.

И Диана хорошо понимала, что сегодня она находится в фокусе его пристального, леденящего душу взгляда. Он смотрел на нее не с восхищением, как другие, а словно прикидывал ей цену; всем своим видом он выражал холодное, презрительное равнодушие.

Фата на Диане служила прозрачной ширмой, то есть она могла сквозь нее наблюдать за окружающими, а с внешней стороны никто, включая и этого дьявола со сверлящим взглядом, выражения ее лица видеть не мог. Ей необходима была эта короткая передышка после того, как она узнала о его неожиданном приходе. Она знала, почему он здесь, знала наверняка, что этот момент наступит в конце концов. И этот пернатый хищник, покрытый непробиваемой броней…

Фотографии, которые она видела, ни в коей мере не отражали силы, исходящей от него, сидящего так спокойно и уверенно. Светлый дорогостоящий костюм, шелковая сорочка кремового цвета и аккуратно завязанный галстук только оттеняли животную жестокость, которую выражало его лицо. Все это были лишь признаки цивилизации у человека, живущего по своим собственным законам, а не по тем, которые приняты в обществе.