Читаем Фрир. На задворках миров онлайн бесплатно

В десять часов вечера в небольшой городок Совино-Петровск тихо вошла зима. Сумерки сгустились и похолодели, первые снежинки, пушистые и робкие, закружились над крышами домов.

Почти никто в городе не заметил прихода зимы, кроме нескольких запоздалых прохожих, спешащих домой к уютным кухням и горячему чаю. Жители Совино-Петровска вообще редко просто так смотрели в окна и не любили гулять по ночам, стараясь с наступлением темноты оказываться в своих квартирах. Мало ли что может случиться, да и ночь — не самое спокойное время для прогулок. Хотя когда оно было спокойное на Земле! Разве что какой-то случайный десяток лет где-то в прошлом веке.

Этот городок повидал на своем веку немало зим, однако теперь он радовался первому снегу, как будто это была единственная зима, которую он видел. Тротуары и крыши побелели и заискрились, огоньки окошек переливчато засияли, а в желтом свете ночных фонарей затанцевал снег.

Угловой дом с мансардой, стоявший уже три столетия в самом сердце старого города, тоже радовался зиме, но, не имея возможности попрыгать от радости, ловил снежинки на черепичную крышу.

Внезапно над городом в небе полыхнула сиреневая вспышка, на секунду вычертив силуэты домов, и погасла. Отблеск высветил крыши и тротуары, заглянув в окна, а в доме с мансардой на тускло освещенной кухне сверкнула сиреневыми бликами посуда.

— Наверное, искрит трамвай, — от неожиданности грохнув чайником о плиту, недовольно проворчала пожилая женщина.

— Трамваи здесь не ходят, Гарбарета Гардибальдовна, — отозвалась Саша, задумчиво помешивая ложечкой уже невидимый сахар в чае.

Трамваи, и правда, никогда еще даже по ошибке не забредали в этот край узеньких переулков, где и двум плотно поевшим котам иногда сложно было разойтись, не зацепившись усами.

Зато в здешних домах всегда полно огромных квартир, полупустых и холодных, со звенящим эхом, где любой голодный студент может снять угол за приемлемую плату с условием вести себя тихо. Как будто, живя в таком доме, можно вести себя иначе!

Саша как раз и вела себя тихо, даже слишком. Отселившись после окончания института от шумных родственников, в квартире которых девушка чувствовала себя неуютно, даже сейчас, по прошествии года после переезда, она все еще предпочитала уединение и тишину шумным компаниям. Никто никогда не приходил к ней, даже по выходным. Да и квартирная хозяйка, которая уже полвека носила гордое имя Гарбарета Гардибальдовна, дама крайне строгих правил, так перепугала Сашу угрозами взысканий и штрафов за малейшую провинность, что та иногда и сама боялась зайти в квартиру, что уж там и говорить о посетителях.

За окном кухни снова чиркнула небесная вспышка, на миг высветив все предметы ярким сиреневым светом, по сервизу в серванте опять пробежали блики.

Квартирная хозяйка проворчала что-то о ненавистных далеких трамваях, не дающих приличным людям спокойно попить чаю на собственной кухне, и вышла, тяжело ступая по скрипучему паркету, оставив свою квартирантку наедине с чашкой, в которой лихо кружился маленький чайный торнадо.

Уже год Саша жила в этой большой неуютной квартире, снимая комнатку с видом во двор-колодец. В общем-то, это была одна из лучших комнат, сдающихся в этой округе. Досталась она Саше только потому, что она единственная из всех претендентов-квартиросъемщиков смогла выговорить с первого раза вычурное имя-отчество квартирной хозяйки и согласилась регулярно поливать хозяйскую герань, горшок с которой красовался на кухонном подоконнике.

Платить приходилось за три месяца вперед, зато в квартире был телефон, надтреснуто дребезжащий по утрам и вечерам, шла горячая вода, а на кухне Саше даже разрешалось пользоваться старым чайником.

В отличие от других окон этой квартиры, упирающихся в стены соседних домов, из кухни открывался вид на перекресток, поэтому иногда сюда на полминутки заглядывало солнце, а с наступлением темноты появлялся уютный вид на светящиеся огоньки уходящих вдаль домишек.

Оставив на столе остывший чай, Саша подошла к окну, за которым в темноте метался снег. Мутно светящееся небо уже в третий раз вспыхнуло фиолетово-синим, вычертив изломанный рисунок соседних крыш.

«Видала я грозы, но разноцветные? Да еще зимой…» — изумилась она.

Да, сегодня был странный вечер. Так бывает несколько раз в году, когда хочется выйти на улицу и больше никогда не возвращаться обратно. Последний раз это случилось месяца три назад, в пору золотой осени. Похолодевший воздух и янтарные листья перемешались с солнцем и звали куда-то, куда не дойдешь, даже обогнув землю. То же самое сейчас предательски проделывала метельная ночь.

Впереди ждал понедельник и скучная работа в офисе, где никто не обращал внимания на Сашу, скромно одетую темноволосую девушку с серыми глазами, явно терявшуюся на фоне ярких и уверенных в себе офисных дам.

Саша вздохнула, поняв, что морально расклеивается, провела пальцем по холодному оконному стеклу, за которым набирала силу снежная буря, вылила остатки холодного чая в горшок с геранью и решительно отправилась спать.

Глубокой ночью Саша проснулась от непонятного шума в коридоре. За дверью комнаты раздались торопливые шаги, зажегся свет, и истеричные вопли хозяйкиной глотки разбудили ее окончательно. В недрах квартиры кто-то с грохотом уронил что-то тяжелое и, видимо, тщетно силился поставить обратно. Послышались возня, ругательства и приглушенное хихиканье. Саша села в постели, пытаясь прийти в себя и понять, что происходит. Безуспешно поискав ногой в темноте тапки, она выглянула в прихожую.

В тусклом свете коридорной лампочки, как монумент, стояла квартирная хозяйка Гарбарета Гардибальдовна в одной ночной рубашке и указывала трясущимся пальцем на странных существ, вид которых мог бы согнать сон с кого угодно.

Одно из них — темноволосая девица, с заостренными кверху ушами и в толстом свитере грубой вязки. Девица досадливо крякнула и сказала:

— Блин, уронили вешалку.

Второе, которое по виду сошло бы за обычного лохматого паренька в широченных джинсах, если бы не шокирующие, нечеловечески яркие зеленые глаза, удрученно чесало затылок. Третье выбралось из-под вешалки, пыхтя и фыркая. Это было что-то серое и котообразное, с невероятно глупой, поросшей короткой шерстью рожей.

— Зачем на вешалку полез, кретин? — невозмутимо обратилась к нему остроухая девица, прикуривая длинную красную сигарету.

— Так это, инстинкт самосохранения, — оправдался котообразный, пытаясь выпутаться из упавших с вешалки шуб. — Не могу, когда орут: я нервничаю и начинаю лезть вверх… А эта вопит, как пьяный слон, не будь я котомонстр…

Яркоглазый паренек то ли закашлялся, то ли засмеялся.

— Это еще что такое??? — завопила квартирная хозяйка, наконец обретя дар речи. — Вы как в квартиру попали? Еще маски напялили! А ну убирайтесь вон!!!

— Не надо скандалить, — сурово сказала остроухая девица, смачно выпуская колечки дыма изо рта. — Ошиблись пространством, бывает. Сейчас уйдем. Где этот хваленый спец по бесшумному проникновению в другие миры? Выходи, скотина.

Раздался грохот, и из стенного шкафа вместе с коробками и вещами выкатилось что-то вроде кабана в пиджаке. Только, в отличие от простых кабанов, оно имело вполне осмысленный взгляд и теперь удрученно хрюкнуло. Квартирная хозяйка снова издала душераздирающий вопль и схватила швабру.

— Ну, свинохамушка, кабан-сусанин, спасибо тебе, выводи нас теперь отсюда… — Ушастая стряхнула пепел с сигареты на паркет, бросив на кабана уничтожающий взгляд.

— Сейчас, минутку, Молли… — прохрюкал кабан в пиджаке, косясь на квартирную хозяйку. — Сосредоточиться не могу, Фуркис чихает, сбивает меня…

Котообразный, назвавший себя котомонстром, шмыгнул носом и промямлил что-то о насморке и подгоревших усах.

— А что это за место? Квартира, я так понимаю? Старый фонд, куча антресолей и все такое? — осведомилась остроухая Молли, проигнорировав бормотание котомонстра.

Тут вторженцы дружно огляделись и наконец-то заметили Сашу, выглядывавшую в одном тапке из-за двери.

— Здрасьте! А я думал, в таких местах водятся только большие шумные женщины, — заметил кабан-свинохам, прищурив малюсенькие глазки и склонив голову набок. — А есть и простое население. Еще и в виде девушек, надо же, надо же. В одном тапке. Вам не скучно тут жить? Меня Хрюгог зовут, но можно и просто Хрю, а вас?

— Хватит, уматываем, — остановил его паренек и прокашлялся. — Э-э-э… Уважаемое квартиронаселение. Извинения приносим. Кому следует, тот понесет эту… Как ее… Все время забываю это слово… Ах, да. Ответственность…

Котообразный состроил виноватую рожу и сделал нечто вроде реверанса.

Саша хотела было что-то ответить, но все фразы вылетели из головы, поэтому она открыла рот и снова его закрыла, поджав бестапковую ногу, да и квартирная хозяйка, видимо, тоже впала в ступор и пыхтела, как бульдог, с трудом переваривая происходящее.

Незнакомцы уже начали пятиться обратно к стенному шкафу, хотя, как они собираются покинуть квартиру, оставалось совершенно непонятным. И тут котомонстр, впав в игривость, ляпнул фразу, которая оказалась роковой во всей этой истории и перевернула дальнейшую Сашину судьбу:

— А пошли, выпьем с нами пива, сестренка.

— Простите, но я вас не знаю, к тому же… — начала было растерянно Саша.

Однако квартирная хозяйка, найдя достойного виновника происходящего, очнулась и, грубо схватив Сашу за руку, завопила ей в самое ухо:

— Так вот оно что! Решила родственничков пристроить в квартиру, да? Посреди ночи черт-те что приехало и вешалку уронило??! Я когда тебе сдавала комнату, что говорила — никаких гостей!!! Теперь выметайся отсюда, и чтоб духу твоего и этих твоих родственников тут не было!

— Сами мы не местные, — подмигнув Саше, загнусавил котомонстр, — документы пропали, квартиру пропили, у меня тяжелый пароксизм хвоста на нервной почве…

Он поперхнулся, заметив взгляд Молли.

— Я их впервые в жизни вижу! — растерянно оправдывалась Саша, едва не плача и пытаясь вырваться из лап разъяренной хозяйки. — Нет у меня здесь никаких родственников! Гарбарета Гардибальдовна, у меня же вперед уплачено! Как вы можете меня выгонять, да еще посреди ночи?

— Вон отсюда!!! Налетчики!!! Здесь приличная квартира! Я вам покажу, как хулиганить! А еще ловко прикидывалась приличной девушкой! — визжала и толкала Сашу в сторону входной двери хозяйка, попутно пытаясь лягнуть увесистой ногой кота с глупой рожей. Тот уворачивался, размахивая лапами, и требовал Гаагского суда над произволом.

— Всего-навсего уронили вешалку и выкурили ковер, а сразу надо биться в истерике, Табурета Крендебобельна, это нервы, нервы! — возмущался котообразный, сморкаясь в хозяйскую шубу.

Квартирная хозяйка уставилась на него, остолбенев от такой наглости, а потом перевела ошалевший взгляд на место, где лежала ее гордость — красная ковровая дорожка. Теперь дорожка походила на ломоть сыра, который героически спас от голодной смерти десяток мышей.

— Ковер!!! — захрипела она. — Что вы сделали с ковром!

— С ковром? Я его курю. Вот не могу просто так видеть ковры, природа, знаете ли, — спокойно ответила Молли, выпустив изо рта колечки красного дыма.

Повисла тишина. Квартирная хозяйка медленно покрылась багровыми пятнами. Потом кот с глупой рожей хихикнул, и зря.

Дальнейшее Саша помнила очень смутно. Крик стоял страшный. Мелькали хвосты и ноги, хлопали двери, пока не раздался треск, и какая-то невероятная сила с грохотом выбила кусок стены в прихожей. Разъяренная рука грубо схватила Сашу за шиворот и потащила вниз по лестнице. Саше почудилось, что вторая такая же рука где-то рядом тащит за шкирку котомонстра. Уже после того, как пинками квартирной хозяйки незваные гости были выставлены на улицу, раздался визг, а следом звук мокрой сковородки, поставленной на раскаленную конфорку.

— Укусил, бес поганый! — вопила хозяйка. — Укусил, нечисть, за руку!

— Тьфу, пакость, — шипел и отплевывался котяра, кубарем скатившись с крыльца. — Хоть снегом заедай, это еще кто из нас нечисть! Такое амбре по носу?? Каким мылом ты руки моешь?? Прошлогодним хозяйственным???

Дверь дома захлопнулась, слышно было, как с той стороны ее торопливо закрыли на все замки, зато распахнулось окно кухни — по-видимому, хозяйка решила продолжить военные действия на безопасной территории.

— Я вам покажу амбре! — орала она, высунувшись в окно по пояс. — Бандюги!!! Ковер мой испоганили! Здесь приличная квартира! Понаехали, родственнички! Понаехали, лимитчики!!

— Ты оскорбляй, да знай меру! — возмутился котомонстр, отчаянно размахивая лапами. — Лимитчиком меня еще ни в одном мире никто не смел обзывать!!! Тьфу на тебя! Жлобища квартирная!!! Написаю под дверь, будешь знать!

Свинохам Хрюгог сидел посреди улицы на корточках и, согнувшись вдвое, стонал от смеха, утирая слезы копытом.

— Табуре… ой, Гарбарета Канделябровна, то есть… Пожалуйста, отдайте хотя бы мою одежду, я же замерзну! — выкрикнула Саша, переведя дыхание.

Квартирная хозяйка какое-то время продолжала неразборчиво визжать, а потом из окна кухни полетели куртка, шарф и ботинки, после чего окно с грохотом захлопнулось, так, что зазвенели стекла, и оглушенная Саша с облегчением подумала, что вопли и драка, наконец, закончились. Гарбарета Гардибальдовна, видимо, отправилась пить успокоительное, а затем ляжет спать, чтобы с утра приступить к поискам новой квартирантки.

Машинально натянув на себя курточку, Саша села на ступеньку крыльца и попыталась осознать произошедшее, попутно зашнуровывая ботинки.

«А ведь это катастрофа, — пронеслось у нее в голове. — На улице. Ночью. В метель».

Впрочем, кое в чем ей повезло: поскольку с наступлением осени комната сильно промерзала по ночам, на Саше оказались предусмотрительно надетые теплая фланелевая пижама и свитер. Впрочем, все остальные вещи, а также деньги и документы остались в комнате. А вокруг веселились ночные гости, изображая в цвете и звуке схватку котомонстра с квартирной хозяйкой.

— А вот ничего смешного, — сварливо ворчал котяра. — Ненавижу, когда меня за шкирку хватают, как будто я не котомонстр, а какой-нибудь хомяк…

— Ты, Фуркис, не хомяк, а дурак… Тем же путем, что пришли, теперь обратно и не уйти будет. Ни одного шкафа поблизости нет и не предвидится. — Яркоглазый паренек критически посмотрел по сторонам. — Молли, а ведь плохо дело.

— Молодец, Гин, заметил наконец-то, — язвительно ответила ему Молли и, обернувшись к Саше, спросила: — Как тебя звать-то?

— С-саша.

— Мне не выговорить, — Молли снова закурила, кажется, сообразив, что в произошедшее оказался втянут случайный человек. — Вот ведь влипли в историю. Фуркис, котяра наш, всех незнакомцев сестренками и братишками называет, у каких-то димок или васек в вашем мире набрался, он впечатлительный, сволочь.