Читаем Изумруд из Сан-Донато онлайн бесплатно

Изумруд из Сан-Донато

Книга Первая. Отец

1908 год. Вместо предисловия

Поезд прибыл на станцию Эйдкунен на германо-российской границе. И пассажиры с недовольно-капризными лицами стали перебираться со всем багажом и уже было разбросанными по купе причиндалами из вагонов с русской колеей в вагоны с шириной колеи европейской:

– И когда же у нас, как у нормальных людей все будет?

– Не говорите: эта колея, будь она не ладна! Пересадка – это так беспокойно… Того и гляди забудешь что-нибудь в вагоне.

– Да если б одна колея! Вот скажите, а что у нас слава богу?

– Ни-че-го-с-с!

– То-то… А вы – колея…

Но за два часа суматоха с пересадкой благополучно закончилась. И экспресс «Санкт-Петербург – Париж» полетел по гладкому, с неосязаемыми стыками, железнодорожному полотну с неведомой для российской части маршрута скоростью в 100 километров в час.

– Европа! – Великий князь Алексей Александрович, бывший глава Адмиралтейств-коллегии и командующий Императорским военно-морским флотом России, удовлетворенно откинулся на исполненном в восточном стиле диване. Он достал из золотого портсигара и раскурил асмоловскую с золотым колечком папиросу. В его распоряжение администрация экспресса предоставила подобающий особе царствующего Дома, роскошно декорированный красным деревом и китайским шелком отдельный железнодорожный салон. Повара, камердинера и массажиста при этом разместили в следующем за салоном обычном пульмановском вагоне.

– Европа!

Его радовало то, что он смог наконец избавиться от бесчисленных адъютантов и помощников, которые вечно толклись в салоне, изображая насущную необходимость. Он всех безжалостно высадил в Эйдкунене:

– Прощайте, господа! Дальше я как-нибудь сам. В Париже меня встречают. Благодарствуйте, господа, – ворковал он вслух, с обезоруживающей милой улыбкой. А про себя неприязненно думал:

– Это будет коварством против Европы везти ваши свиные рыла в самый что ни на есть калашный ряд: в Париж – в эпицентр ее прелести и обаяния! Всего лишь полдень, а от них уже винищем разит! Тьфу, тщеславные рукосуи. Отрастили задницы вместо головы! Щеки по погонам развесили! Ни единой мысли ни в одном глазу – сплошное лизоблюдство.

Здесь за границей вся российская суета становилась совершенно пустой и никчемной. Здесь покойно, комфортно, чисто, аккуратно, безопасно и потому – празднично и тепло. На весь салон один-единственный проводник, да и тот молчаливый немец. Управляла «Северным экспрессом» германская компания и обслуживал состав исключительно немецкий вышколенный, но без тени подобострастия персонал.

– Э-эх, Россия! Все-то у нас через одно место: и колея не как у всех, и язык тарабарский, и снаряды, которые не взрываются, и корабли, которые чуть что – сразу тонут…

Умом Россию не понять…

– Найдут же идиоты, чем гордиться! Да кому мы для понимания употребились? Зерно, нефть да масло сливочное у нас покупают и слава богу!

Дело близилось к обеду, аппетит во время пересадки разгулялся, выпить в салон-вагоне не заготовили, а до подачи первой перемены блюд еще добрые полчаса. Печень надсадно ныла, требуя либо серьезного лечения, либо хорошей выпивки для унятия боли. И потому князь был не в лучшем расположении духа.

– Понять?! Да это все равно, что дворовую девку, прежде чем ей подол задрать, про высокие чувства расспрашивать. За-а-чем? Не смерди навозом на всю Европу – и живи спокойно, прыщи на заднице колупай. То же мне – Империя…

Всеобщий любимец дам высшего общества, князь Алексей Александрович просто удавился бы на шторах в своей собственной спальне, если бы кто сказал ему, что в текущем году он не сможет посетить Париж. Великолепно знавший три европейских языка, завзятый театрал, глава Императорского общества покровителей балета, князь жил там три-четыре месяца в году непременно. Статный мужчина лет пятидесяти пяти с правильными чертами лица, начинающей лысеть головой с высоким лбом, красивой персидской бородой с проседью и чуть завитыми вверх усами, он считал совершенно зря убитым временем каждый час, проведенный в стране, в которой его угораздило уродиться.

Однако, жил он от щедрот Государя, получал как генерал-адмирал огромный оклад, который за ним сохранили после отставки, изрядно подворовывал, улаживал за взятки некоторые коммерческие дела, взимая по 100% отката со сделки… Все это требовало его «бездарного», как он сам выражался прозябания в Отечестве.

То ли дело сейчас! Понимая, что позора русско-японской войны никто ему не простит, князь подал в отставку, которая была принята. Он переправил в Париж основные непосильными трудами уворованные капиталы, прикупил там дворец и ехал в объятия своей любовницы Элизы Балетты. Его Галатеи, которую он из обычной прислуги в отеле «Риц» произвел, за особой медовой сладости греховные навыки, в прима-балерины Мариинского театра. Со временем мы иногда попадаем в зависимость от прирученных домашних животных, так и Алексей Александрович стал рабом этой не очень-то и красивой, довольно таки полной и коротконогой женщины. Нам нелегко понять его радость. Но раб, едва не повизгивая от вожделения, спешил навстречу к своей госпоже. И дабы не расплескать восторга томительного ожидания встречи, князь ехал в просторном салон-вагоне один. Подальше от страны, которая наградила его позорной приставкой к княжескому титулу – «Цусимский»*.

Маски сброшены, мосты сожжены и впереди еще много лет уютного европейского прожигания жизни. И черт с тобой, дорогая Родина! Немытая, мать ее нехорошо, и безразмерная Россия…

Сквозь почти неслышимый перестук колес раздался настойчивый звонок колокольчика, висящего перед дверью. Князь попытался дотянуться до своего шнурка, ведущего к колокольчику с обратной стороны двери, чтобы ответить согласием на появление официанта, но так и не смог. Он махнул рукой и перешел на голос:

– Входи уж, черт бы тебя побрал! Guten Tag, хренов.

Никто не появлялся, защита от шума в вагоне была настолько хороша, что толстая дверь отделяла салон князя от остального мира так покойно, словно весь мир был для него потусторонним царством. Тогда князь вытряхнул на пол окурки из хрустальной пепельницы, благо набралось их пока немного, и что есть силы запустил ею по двери. Пепельница с громким звоном раскололась. Дверь, после такой встряски и звона разбитого хрусталя, наконец, открылась.

Однако, в раскрытой двери появился не проводник, как ожидал Алексей Александрович, а одетый в парадную форму российский капитан первого ранга с солидным иконостасом орденов и крестов на груди, аксельбантами и погонами флигель-адъютанта**. В руках он держал дорожный саквояж черной крокодиловой кожи.

– Разрешите, Ваше Высочество?

– Капитан, вы как-то совсем некстати заблудились, – раздраженно бросил князь, вынимая из портсигара свежую папиросу взамен только что выкуренной. Потревоженная неловким движением печень снова дала о себе знать.

– Никак нет, Ваше Высочество! Разрешите представиться: капитан первого ранга Колчак, Николай Васильевич.

– Да помню я тебя, помню, Колчак. Что тебе угодно, капитан? Я уже не командую флотом, слава богу.

– Мне угодно объясниться, Ваше Высочество.

– Что?!

– Объясниться, Ваше Высочество.

– Поди вон! Я сегодня не в духе. И вообще хотел бы забыть все, что на той дурацкой неправильной широкой колее осталось. Забыть, как глупое сновидение. Как страну законченных идиотов.

Капитан для своего звания и многочисленных высоких регалий был непостижимо и бесстыдно юн. Из-под форменной фуражки на Алексея Александровича смотрело небесно-голубыми глазами по-детски свежее безусое лицо с розовым румянцем на щеках. И если бы Великий князь не узнал Колчака, то решил бы, что перед ним какой-то ряженый мальчик-актер.

– А, впрочем, черт с тобой, Колчак, оставайся. Только передай на кухню чтобы подавали на двоих. Пообедаем. Развеешь мою скуку.

– Ваше Высочество, обед подадут через пятнадцать минут. Мне вполне хватит этого времени, чтобы выполнить свою миссию.

– Миссию? Эк ты как заговорил! Ладно, валяй свою миссию.

Колчак, нисколько не смутившись барским тоном Великого князя, поставил на маленький столик кожаный саквояж и, открыв его, предложил:

– Не желаете ли употребить перед обедом, Ваше Высочество? Есть шампанское, только что со льда, коньяк «Шустовский» и водка «Смирнов».

– «Смирнов» – удел извозчиков и приказчиков. Русский коньяк? Бред! На грибах его настаивают, что ли? Коньяк признаю исключительно французский. Что там за шампанское у тебя?

– «Вдова Клико», Ваше Высочество. Экстра брют.

– Звучит приемлемо. Давай свою «Клико». Бокалы в буфете. Точно не теплое? А то пить не стану, зря стараешься. И вообще… Откуда ты здесь взялся, капитан?

– Из Петербурга, Ваше Высочество.

Капитан ловким движением, словно всю жизнь работал официантом, откупорил шампанское с легким хлопком, и наполнил наполовину бокал, изъятый из буфета.

– Так ведь мы уже по Германии катимся. А ты вот только! Сподобился.

Капитан открыл так же бутылку с коньяком и налил грамм сто во второй бокал.

– Момента удобного не было, Ваше Высочество.

– Смотрю погоны у тебя флигель-адъютанта. Племянничек*** пожаловал? И когда?

– Еще в Порт-Артуре, Ваше Высочество. Шампанское – прошу!

Капитан передал бокал с шипящим холодным напитком князю.

– Ладно, давай за николенькины вензеля**** на погонах!

– Простите, Ваше Высочество, но если позволите, то просил бы первый тост поднять за Военно-морской Флот Российской Империи.

– Хрен с тобою, за флот, так за флот. Только я подниматься не буду, уж больно удачно тут расположился. На диван-то сесть тоже уметь надо. А печень болит – растрясти боюсь.

Князь и капитан осушили фужеры.

– Лихо ты, – крякнул князь, – Коньяк как воду хлещешь. Быть тебе адмиралом, Колчак! Только не скоро. Ты и так быстрым продвижением своим всех адмиралов переполошил. Сколько тебе?

– Двадцать восемь, Ваше Высочество!

– Ну вот, а уже и полный капитан, и флигель-адъютант. Я и то медленнее шагал. А хотя нет, постой… Я ведь в Турецкую Георгия получил и контр-адмирала. И был тогда младше тебя, почитай на год. Но так ведь то царская кровь! А ты скачешь как все равно блоха на подоконнике. Старики с лампасами да бородами тебе голову-то отвернут, чтобы успокоить. Хорошее у тебя шампанское. Налей еще!

Колчак вновь наполнил бокалы.

– Сколько ты японских кораблей на дно пустил?

– Два броненосца, три крейсера, четыре миноносца.

– Вот ведь как! Один за весь наш флот навоевал. А торговых?

– Более двух десятков.

– Ничего не скажешь, настоящий герой!

– Ваше Высочество, а дозвольте тост за войну с Японией? За моряков, храбро сражавшихся, за тех, кто выжил и за тех, кто погиб, в особенности.

– Ты что сюда, настроение мне портить пришел? В этом что ли твоя миссия?

– Никак нет, Ваше Высочество, но разве память и слава моряков не достойны доброго бокала шампанского?

Князь посмотрел на капитана недоверчиво.

– Что же, давай выпьем, коли не шутишь. Да сходи, потревожь там прислугу. Время обеденное, подавать пора. После шампанского-то аппетит быстро приходит. Под ложечкою уже сосет.

Они снова до дна осушили бокалы. После чего Колчак удалился за дверь и вернулся лишь через некоторое время:

– Просят еще пятнадцать минут, Ваше Высочество.

– Раз-з-явы! Впрочем, это наверняка не немцы. Это, мой повар в ресторане копается. Повара-то я с собой взял. Нельзя мне без своего никак. Пятнадцать так пятнадцать. Наливай еще! Флигель-адъютанта все же надо обмыть.

Колчак в третий раз наполнил бокалы.

– А теперь позвольте, Ваше Высочество предложить тост за Вас, за Вашу молодость, за Ваши боевые заслуги и доблесть российского моряка!

– Да ты мне жопу сюда лизать пришел что ли? А, капитан? Я ведь уже не при делах и орденами да званиями не заведую. Да и свои жополизы мне до смерти надоели!

– Званиями и орденами, как видите, Алексей Александрович, я не обделен. А вот то, что первые годы службы Вашей овеяны славой, отмечены подвигами – это факт. Так чего же не выпить за то, что действительно было?

– Черт с тобой! Пьем за мою молодость! Лесть, конечно, но приятно.

Третий бокал ушел вслед предыдущим.

– Еще подвиги мои будешь перечислять?

– Никак нет, Ваше Высочество!

– А то я уж думаю, ты тут некролог мне тостами прописываешь.

– Может и некролог… Дозвольте вопрос, Ваше Высочество?

– Валяй! Там шампанское-то еще осталось?

Колчак снова наполнил бокал князя шампанским, а себе плеснул коньяку.

– Давай свой вопрос!

– Как так случилось, Ваше Высочество, что весь наш флот – тридцать кораблей и шесть тысяч моряков – ушли на дно морское? Трагически и бездарно.

– Тьфу! Я ему руку протянул, а он в нее плюнул. Это что ли твоя миссия? Между прочим, я был против посылки эскадры Рожественского. И вообще против этой идиотской войны.

– Я спрашиваю лишь о том, что было, Ваше Высочество.

– Что было? Да ты хоть знаешь, обалдуй, что на самом деле было?! Не было с Японией войны. Не было! Мы на Англию хвост подняли, вот она нам на Дальнем Востоке и дала хорошего пинка. Там только рогатка была японская, а резинка да булыжник – английские. Где японский флот построен? В Англии! Кто им денег на винтовки и пушки дал? Англия! И не эскадру надо было под Цусиму гнать, а с Лондоном о мире и дружбе договариваться. Мы туда не лезем, они – сюда. И уже вместе японцев за яйца их маломерные двумя руками и брать. А мы? Ни пяди! Отечество! Жизнь за царя! Дуроломы! Жизни свои положили от непомерного прилежания, как того и надо было ожидать. А теперь все на меня свалили – мол флот во всем и виноват.

– Но ведь именно Вы командовали флотом.

Князь залпом осушил четвертый бокал.

– Ну я. И что теперь? Вины моей ищешь? Не бывает царской вины! Я сам без пяти минут Государь и сын помазанника божьего. Правительство должно было в тех политесах разбираться. А я вот шампанское дую, да радуюсь, что по Европе еду. Смотри какая у них железка-то ровная: мчим что есть мочи, а посуда даже не колышется и не звенит.

– Нам в 1904 году Италия два готовых новейших крейсера предлагала. Те, которые Аргентина выкупить не смогла. Так ответ Адмиралтейства был, что мало денег, мол запросили. Еще мол 100% надо Великому князю, то есть Вам, на лапу, добавить, да столько же Элизе Балетте дать.

– Ну про Элизу-то врут. Сами мерзавцы-чиновники заработать хотели. А насчет меня… Так ведь без гешефта только блохи куролесят, не вижу тут своей оплошки. Дураки твои итальянцы, торговать не умеют!