Читаем Переход онлайн бесплатно
САЙМОН ВИНЧЕСТЕР
Переход
От переводчика: САЙМОН ВИНЧЕСТЕР - Писатель-Бродяга
Всю жизнь он странствует по свету, отражая свои впечатления, мысли, мечты в книгах, статьях, кинофильмах. Вслед за предками, британцами, колонизировавшими некогда полмира, он объехал все острова и континенты. Жил в Африке, Индии, Гонконге, а ныне - неутомимый обитатель Нью-Йорка.
Большинство его книг - о странах, где побывал, о людях, их культуре, истории, к которой прикоснулся, - о мире, в котором мы живем: "Осколки Британской Империи:
Здесь Солнце Никогда Не Заходит", "Корея: Путешествие В Страну Чудес", "Тихий Океан", "Кошмары Тихого Океана: Япония И Третья Мировая. История Будущего", "Река В Центре Земли: Вверх По Янцзы - Назад, В Прошлое Китая", "Мир Тесен", "Аргентина. Дневник Арестанта" (о том, как провел три месяца в патагонской тюрьме по подозрению в шпионаже во время войны за Фолкленды) и другие. Пожалуй, среди всех книг наибольшим успехом пользуется роман "Профессор и Сумасшедший:
История Убийства, Умопомешательства И Создания Оксфордского Словаря", впервые изданный в прошлом году, но покоривший уже 17 стран и признанный мировым бестселлером.
"Переход" - увлекательный рассказ об осуществившейся мечте, о путешествии "в одно из восхитительнейших мест дикой природы". Напечатан в мартовском выпуске журнала Condе Nast Traveler в 1999 году.
- Саймон, вас плохо слышно. Вы откуда звоните? Мыс Горн? Остров Пасха? Земля Франца-Иосифа?
- Нет, что вы! Я в Европе. Решил своими глазами увидеть, что происходит в Косово:
* * *
Казалось, тогда все сходились во мнении об одном природном явлении как о большой проблеме, камне преткновения, труднопреодолимом препятствии, mauvais pas - о реке Гилман.
"Ты? Пешком? Из Форт-Конгер в Кэмп-Хэйзен?" - удивлялись люди. Те, кто знаком с этим уголком Крайнего Севера, что на языке означает "все, что за 75-й параллелью", - птицы редкие. А кого мне удалось сыскать, чтобы обратиться за советом, с сомнением качали головой в ответ на мой вопрос о возможности такого предприятия.
"Может, тебе и повезет, - смерив меня взглядом, говорили они. - Если только на северном острове Элсмир установится погода, печально известная в Арктике своим непостоянством, если только все местные полярные медведи и волки будут сыты и настроены благосклонно, если только хватит сил и здоровья тащить на себе все необходимые запасы еды, горючего, палатки и спальные мешки во время перехода, который со всеми поворотами и изгибами составит около 180 миль по чрезвычайно трудному маршруту, - если все это учесть - то да, возможно получится.
Кроме одного. Вас подстерегает большая проблема - Переход Через Гилман. Что?
Переход в июле? Мы не ослышались? Ну, тогда это действительно, Действительно Большая Проблема. Потоки летней талой воды. Крутые пороги. Очень холодно. Очень глубоко. Ужасно быстро. Ну, уж нет! - сказали все как один. - Кто-нибудь другой, только не я."
Я был поглощен мыслью об этой труднопроходимой реке, когда наш "Твин Оттер"1) подпрыгнул на восходящем потоке воздуха, а затем сделал вираж под облаками, родившимися над озером Хейзен. Это отчасти притупило мое впечатление от вида, который, по признанию всех летевших, был несказанно красив.
Слева от нас, снежным гребнем на фоне голубого полярного неба отчетливо выделялся горный хребет Юнайтед Стейтс, покрытый бесчисленными ледниками, которые жадно тянулись вниз, к долине, своими огромными языками. Один из них, если верить карте, был ледником Гилмана, названным так одним американцем, первоисследователем этих земель еще в прошлом веке в честь первого ректора Университета Джонса Хопкинса2). Ледяной язык превращался в стремительный поток реки Гилман, с высоты выглядевшей широкой серовато-белесой лентой, которая, казалось, с грохотом артиллерийского огня срывалась вниз, в узкое ущелье, растянувшись примерно миль на 15, прежде чем раскинуться веером мелких речушек, стекающих в озеро, забитое плавающими льдинами.
Эта картина промелькнула у меня перед глазами, прежде чем поток остался позади и самолет начал медленно снижаться в направлении Форт-Конгера. Какая бы опасность не таилась в этой реке - она все еще впереди. До реки было еще по меньшей мере шесть дней пути, на котором , как я догадывался, нас подстерегают и другие препятствия, неожиданные и непредвиденные. Но мы все преодолеем и будем идти только вперед, сжигая все мосты, хотя, конечно, никаких мостов там нет и в помине.
В Форт-Конгер меня толкало любопытство. Интерес возник уже давно под впечатлением, которое оказал на меня один из самых горьких эпизодов в истории этого края, само существование которого явилось причиной больших страданий и бесчисленных трагедий. Однако среди других несчастий эта грустная история оставила какой-то особенный, печальный след в душе.
Летом 1881 года туда прибыла команда из 25 американских солдат, чтобы собрать данные для научных исследований и выяснить, пригоден ли остров Элсмир для американской колонизации. Они основали небольшое поселение, назвав его Конгер в честь одного тупого мичиганского сенатора, проголосовавшего за отправку экспедиции, и предполагали пробыть там около двух лет до окончания всех работ.
Однако им совершенно не везло. Судно, которое должно было бы пополнить запасы провианта экспедиции следующим летом, было раздавлено в во льдах в щепки. На следующий год спасательное судно тоже не отправили. В отчаянном поиске съестного люди продвигались на юг, но ничего не находили. В конце концов они остановились в одном унылом месте под названием остров Пим в мрачном ожидании - но чего?
Насколько они понимали - а у них, конечно же, не было радио, по которому можно было бы услышать новости, - их бросили, о них забыли. О них действительно почти забыли, а их ожидание неизбежно переросло в голодную агонию, от которой солдаты умирали один за другим.
Когда, наконец-то, поздним летом 1884 года прибыли спасатели, в живых остались только семь человек, один из которых вскоре скончался. Среди них были даже случаи каннибализма, но это их не спасало: те, кто питался другими, быстрее отдавали себя смерти, чем те, кто воздерживался. Это ужасное происшествие потрясло тогда всю Америку. Кто-то должен был ответить за случившееся - и основная часть вины пала на руководителя экспедиции лейтенанта Адольфа Вашингтона Грили, выставленного для публичной порки со стороны общественности.
Этот несчастный и благородный житель Массачуссеттса вынужден был терпеть поношение в течение целого полувека, пока в 1935 году его репутация не была восстановлена; и тогда его наградили медалью, и признали, что на самом то деле он был героем. Спустя два месяца после награждения он умер, может и оправданный, но обреченный всю свою жизнь испытывать страдания, несправедливо отведенные ему судьбой.
Я увлекся этой жуткой историей из-за странного стечения обстоятельств. Когда-то, еще в семидесятых, я получил работу в Вашингтоне, а внук Адольфуса В. Грили, Джон Грили, возглавлявший в ЦРУ проведение тайных операций в африканских странах - хотя я ни о чем не догадывался в то время - оказался моим соседом по дому. С Джоном Грили мы стали друзьями, его дочь приглядывала за моими детьми, а в 1973 году он сдал нам в аренду свой летний домик в Нью-Гэмпшире и, предопределив ход дальнейших событий, позволил прочесть экспедиционные бумаги, обнаруженные мною на чердаке в сосновом сундуке. Изучение подвигов его деда стало моим увлечением в то лето, а его дед - моим героем на всю жизнь.
Я был одержим идеей, и так как мне уже случалось работать в Арктике и заразиться любовью к ней - будучи геологом, я проводил много исследований для Оксфорда в Восточной Гренландии, в одной деревушке, которую не забыть мне до конца дней своих, - я давно поклялся себе, что когда-нибудь побываю в Форт-Конгере. И не только побываю, но подобно Грили пройду несколько сот миль до берегов необъятного озера, открытого им и названного в честь командующего войском связи, бригадного генерала Хейзена. Пройду весь путь от Форт-Конгера до озера Хейзен по одной из заброшенных и печальных троп в американской истории.
Общаться с семьей Грили мне удавалось только время от времени, поскольку они переехали на юг, в штат Джорджия, и забрали с собой на новое место все экспедиционные материалы из того сундука, что хранился в их домике на берегу озера Конвей. А моя надежда побывать когда-нибудь в Конгере или на Хейзене так и оставалась мечтой более четверти века, вплоть до лета прошлого года, когда я познакомился с одним метеорологом из Массачуссеттского университета. Мы вели с ним обычный, пустой разговор о том, куда только не забрасывала его работа.
"Умбрия, - сказал он. Боливия. Остров Элсмир". И тут меня понесло.
"Неужели? - проговорил я с нарастающим волнением. - И где конкретно?" "Залив Леди Франклин, - ответил он. - Мыс Дадж Дэли. Форт-Конгер". "Ну да," - повторил он, когда я прервал его. Конечно он был в Форт-Конгере. И довольно хорошо с ним знаком.
Показывая фотографии, он обратил мое внимание на тоненькую, едва заметную взлетно-посадочную полосу, куда некоторые любопытные, в основном - такие же ученые, как и он, теоретически смогли бы долететь. Сейчас форт - исторический памятник, редко посещаемый, однако охраняемый, как и другие памятники Канады, подобно зданиям Парламента в Оттаве (отчасти потому, что Пири3) использовал его как базу при своих поздних походах на Северный Полюс). Причем расположен он как раз на краю того, что мы называем национальным парком в 14.000 квадратных миль, где в год бывает примерно 60 посетителей, и до которого чрезвычайно трудно добраться. "Но он определенно стоит этого, - уверил меня академик. - Стоит даже больше, чем все другие места, где Вы когда-либо бывали."
Итак, у меня теперь две причины, чтобы совершить это путешествие, хотя и с опозданием в четверть века: теперь я смогу удовлетворить свое любопытство о Грилевском форте и проложить дорогу в самое сердце, как меня уверили, одного из восхитительнейших мест дикой природы. Я схватил телефон, набрал данный мне ранее номер в Оттаве и обнаружил: да, действительно, где то в конце июля один небольшой самолет попытается, если позволит погода, добраться до посадочной полосы Конгер. Есть два свободных места. Да, можно забронировать по кредитной карте. Нет ни тени сомненья.
Осталось только выбрать себе попутчика. Сначала я посвятил в свои планы двух коллег из этого журнала. Странно, но перспектива провести со мной две недели в тесной палатке, отгоняя медведей и волков, питаясь мороженными яйцами, сухими фразами и совершая ежедневно десятичасовые переходы по одному из самых безлюдных мест на земном шаре, их не воодушевила и не показалась такой уж заманчивой идеей провести свой летний отпуск, особенно, когда так манит Хамптон и волны плещутся у мэнских берегов. В конце концов, осыпав ругательствами все окружающее меня слюнтяйство, я остановил свой выбор на одном австралийском друге-биологе не робкого десятка, от которой получил весточку, отправленную по электронной почте из пустыни Симпсон, что дескать, она не нашла ничего лучшего, чем оставить зимний сезон в пустынном Квинсленде ради путешествия по Арктике.
Словом, месяц спустя, Кэйт, лощеная-золоченная австралийским солнцем, прибыла на сборный пункт, намеченный нами в одном старинном гранд-отеле Оттавы. Наш первый вечер ушел на изучение карты самого крупного масштаба, который только удалось найти, проверку ботинок, печки-теплушки, портативного навигационного приемника (там, вверх по карте, куда мы собирались, компас - вещь весьма бесполезная), вытряхвание и проветривание спальных мешков и распихивание по рюкзакам 50 фунтов сухих продуктов.
На рассвете следующего дня самолет мчал нас на север по направлению к маленькому арктическому суровому поселению, что на заливе Резольют, делая короткие остановки в небольших городах типа Иглулик и Нувукьюак. Мы летели в самую отдаленную северную точку, до которой проложены регулярные рейсы американских авиакомпаний, ставшую в результате отправным пунктом нашего похода и имеющую репутацию довольно непривлекательного места у тех, кто там побывал, что относится и ко всем другим, поистине отдаленным частям Крайнего Севера Канадской Провинции, которые совсем недавно были отрезаны от Северо-Западных Территорий и известные в настоящее время под названием Нунавут, что в переводе с ительменского означает "Наша Земля".
Хотя Резольют относится к району Крайнего Севера (находится он на 74 градусе северной широты, имеет насыпную взлетную полосу, а в ко-опе можно приобрести вяленое мясо овцебыка и северного оленя, но нигде и никогда ни капли спиртного), все же он только на полпути лета к форту. Погода в Резольюте пока нас устраивала: был крепкий мороз и при этом чистое голубое небо, да и на ветер тоже не приходилось жаловаться, но дальше, к северу, как нам сказали в первый же день приезда, погода на пределе: низкая облачность, надвигающаяся метель. Это было всего лишь предупреждение, но похоже оно оправдается.
Итак, мы разбили лагерь, как потом оказалось, на замерзшей мусорной свалке, где и провели два дня - два бесконечных дня, так как на этой широте в это время года ночь так и не приходит. И вот, уставшие восхищаться тем, что менее всего можно назвать восхитительным в Северной Америке, мы зашли на борт зафрахтованного "Твин Оттера", на котором нам предстояло лететь дальше на север.
В самолете было еще десять пассажиров, с нами - двенадцать. Семь из них намеревались добраться до места и вернуться в тот же день обратно, совершив лишь небольшую прогулку из простого любопытства увидеть малоизвестный лагерь Грили.
Остальные пять человек собирались сначала остановиться в форте, а затем отправиться в длительный поход до Кэмп-Хейзена. Как выяснилось, полное одиночество нам с Кэйт не грозило. Трое других, как ни странно, были одержимы той же идеей.
Целых пять жутких часов в холоде, тесноте под шум и грохот мотора мы летели на север. Единственной наградой нам был пейзаж: узкие протоки, стиснутые ледяными замками-айсбергами, открытое море, выложенное мозаикой из тающих плавающих льдин, громадные рыжие скалы, тянущиеся ввысь, чтобы поприветствовать нас, необъятные глетчеры, подернутые нитями морен, ниспадающих с ледяных вершин.
Случилось так, что у самолета заканчивалось горючее и мы были вынуждены сделать остановку на одной канадской военной базе под названием Эврика, где пятьдесят скучающих солдат сидели в баре в грустном ожидании, когда им привезут пиво - оно задерживалось уже дня на три, а бесконечные игры в юкер и безик4) им совершенно осточертели. При виде Кэйт, довольно симпатичной особы, они немного взбодрились, но плечи их тут же смиренно поникли, как только пилоты, наполнив бак горючим, позвали всех, в том числе и Кэйт, занять места на борту.
