Читаем История зеркала онлайн бесплатно

Читатель, открывший эту книгу, быстро поймет, что имеет дело с работой интереснейшей, увлекательнейшей, блистательной. Сабин Мельшиор-Бонне объединила в своем исследовании науку и искусство, литературу и философию, историю и умозрительные размышления с великим мастерством и с таким изяществом стиля, что порой просто дух захватывает. Любой бы хотел писать так, как пишет она, вернее, обладать ее поразительной способностью находить столь точные формулировки, яркие метафоры и прочие фигуры слога, которые оказывают сильнейшее воздействие на читателя и приводят его в восторг.

Представить на суд читающей публики работу, посвященную истории зеркала, сама по себе идея замечательная! И как только до этого никто не додумался раньше? Возникновение этого незатейливого предмета обихода, в стародавние времена бывшего очень редким и потому ценившегося на вес золота, а сегодня ставшего самым заурядным предметом нашей повседневной жизни, его последующий «взлет» и повсеместное распространение стали вехами истории нашей цивилизации. Чтобы помочь нам проследить этот путь сквозь время, Сабин Мельшиор-Бонне в первой части напоминает нам о примитивной технологии обработки металлов в первобытном обществе и в эпоху Античности, о длительном процессе изобретения стекла и зеркала, о сложностях амальгамирования зеркал, о переходе от выдувания стекла к процессу литья, она рассказывает о том, сколь значительную роль в распространении зеркал сыграли мастера из Мурано, а затем и мастера из компании в Сен-Гобене.

В XVI в. в ходу были одновременно и стеклянные, и стальные зеркала, но в XVII в. зеркала из стекла взяли верх, одержав блестящую победу в Версале, где 306 огромных зеркал как бы составляют единое целое и поражают воображение всякого, кто лицезреет это зрелище. К концу века примерно две трети парижан уже являются обладателями зеркал. В XVIII в. зеркало буквально захватывает дома французов в качестве элемента отделки и почти заменяет ковры и гобелены. Вскоре свою блестящую карьеру начинает так называемое «псише», большое наклонное зеркало на ножках (с различными углами наклона). В XIX в. шумный успех сопутствует зеркальному шкафу, а в наши дни мы видим зеркала повсюду и не обращаем на них никакого внимания.

Сообщив читателю сведения о технической стороне изобретения, производства и распространения зеркала, сведения тщательно проверенные, строго отобранные и надежно датированные, Сабин Мельшиор-Бонне посвящает две следующие части книги иным сферам существования исследуемого предмета, оставаясь при этом верной исторической правде. Она сама задается вопросом о природе весьма противоречивых взаимоотношений между человеком и зеркалом и о сути тех многочисленных связей философского, психологического и морального характера, что возникали на протяжении столетий между зеркалом, с одной стороны, и добром и злом — с другой, между зеркалом и Богом и дьяволом, между зеркалом и мужчиной и женщиной, между человеком и его «Я» и отражением, между автопортретом и вероисповеданием и исповедью. Она ведет нас по многим и многим дорогам, уже проторенным и помогающим нам пересечь самые разнообразные сферы, порой изобилующие чарующими, прелестнейшими пейзажами, среди которых мы могли бы потеряться.

Я полагаю, что мог бы в двух словах сформулировать главную мысль темы ее исследования, употребив для этого две категории, два антонима: позитивное и негативное, — ибо сам предмет разговора и исследования, т. е. зеркало, по существу и по природе своей двойственно, выражаясь модным языком, амбивалентно, взору того, кто умеет в него смотреть, оно может явить незапятнанный, непорочный, безупречный лик, отмеченный божественной печатью. К слову сказать, художники любили изображать Марию с Младенцем-Иисусом, держащим в руках зеркало. С Средние века говорили, что Господь Бог есть превосходное зеркало, «ибо он один сам по себе и для себя — сверкающее зеркало». Кроме того, следует напомнить, что еще Платон утверждал, что душа есть отражение божественного начала. Позднее святой Августин уточнил, что человек, видящий свое отражение в зеркале Библии, видит и величие Бога, и свое собственное ничтожество. Разумеется, мировосприятие святого Августина отличается от мировоззрения Платона большим трагизмом. Не будем забывать и о том, что для Дюрера, изобразившего себя самого в образе Христа в «Страстях Господних», человек являлся «автопортретом Бога» и лицо Бога было подлинным лицом человека и наоборот.

В Средние века у слова «зеркало» было и еще одно значение, которое мы привыкли передавать формой «зерцало», вроде «Зерцала» Винценция из Бове, претендовавшего на роль одной из первых энциклопедий по всем областям знания. Многочисленные «зерцала», коими изобилует средневековая литература, в частности «зерцала» монархов, владетельных князей и графов представляют собой отдельный особый жанр морализаторских повествований, в которых читатель может узреть идеальную модель поведения.

Бытовало и прямо противоположное мнение… Считалось, что человеку следует остерегаться обманчивого блеска зеркала, заманивающего его в ловушку. Еще в эпоху Античности появился миф о Нарциссе, ставшем жертвой своего отражения. Зеркало может быть и приманкой и ловушкой, оно может научить (и это особенно верно для XVII–XVIII вв.) искусству казаться не тем, что человек есть на самом деле, искусству блистать в свете, оно само может превращаться в «услужливого, предупредительного, лицемерного придворного, в соперника любовников и советника кокеток». В те времена зеркало становится необходимейшим предметом для члена общества отражений и отблесков, в котором «Я» для того, чтобы существовать, нуждается в том, чтобы его многократно «множило эхо». Но что же тогда есть зеркало, как не… обезьяна, т. е. подражатель? Вот почему моралисты с такой яростью обрушились на него. По их мнению, зеркало притягивает «взгляды безумцев», воспламеняет сладострастие, скрывает (скрывает или обнажает в зависимости от обстоятельств) дьявола и смерть. Они установили наличие тесных связей между тщеславием и честолюбием, с одной стороны, и смертью и зеркалом — с другой. Зеркало представлялось им средоточием дьявольской хитрости, оно таило в себе дополнительные, невидимые глазу опасности. «В удвоение закрадывается некое невидимое глазу несходство». Люди замечали, что левая рука, отражающаяся в зеркале, оказывается правой, а правая — левой… Подобное коварство порождало страхи. К тому же различные технические средства помогали использовать мистификаторские возможности зеркала, производить заранее рассчитанные изменения, приводить к горячечному бреду, к распаду личности.

В особенности двусмысленную роль играло зеркало в жизни женщины. Считалось, что «женщина пробуждается от сна и вступает в жизнь, когда она получает возможность узреть свой лик», и можно с этим утверждением согласиться. Бытовало также мнение, что зеркало было, есть и будет всегда средоточием женственности, излюбленным ее местоположением и одновременно самым ее уязвимым местом. Однако Сервантес уже предупреждал: «Женщина — это блестящее прозрачное зеркало из хрусталя, но даже от самого слабого дыхания оно темнеет и становится мутным». А Симона Вайль констатирует: «Очень красивая женщина, смотрящаяся в зеркало, может думать, что она — красивая женщина, но уродливая женщина знает, что она — только уродливая женщина, и все».

Эти примеры, наугад вырванные из текста блистательного исследования Сабин Мельшиор-Бонне, представляют собой лишь беглый набросок, призванный привлечь внимание читателя, хотя вообще-то следовало бы цитировать и цитировать, т. е. процитировать всю книгу, которую следует прочесть, ибо эта книга является свидетельством высокой образованности и культуры ее автора, а также свидетельствует о наличии у автора несомненного писательского дара, который помог раскрыть большую и сложную тему талантливо и увлекательно.

Жан Делюмо

Маленькими, редкими, дорогими, буквально драгоценными — таковы были зеркала на протяжении долгих столетий вплоть до того периода, когда на мануфактуре в Сен-Гобене был налажен процесс производства, который был столь успешен, что позволил существенно увеличить количество производимых зеркал и соответственно значительно расширить клиентуру.

В конце XVII в. Сен-Симон в весьма ироническом тоне писал о невероятной цене, предложенной графиней Фиеско при покупке зеркала. «У меня были ни на что негодные земли, на которых не росло ничего, кроме пшеницы, так я их продала и на эти деньги купила это прекрасное зеркало. Ну разве я не чудо сотворила, обменяв пшеницу на это зеркало?!»¹ А Таллеман де Рео повествует о восклицании, вырвавшемся из уст господина из Оржеваля: «Наше большое зеркало треснуло. Вот мы и попались не меньше, чем на пятьсот экю!»²

Зеркала долгое время оставались предметами страстно желанными, хотя и были очень невелики размером, не более тарелки, но столь вожделенными они были потому, что представляли собой символы роскоши, доступной только высшей знати, средствами, открывавшими доступ в высший свет и позволявшими в нем блистать, инструментами, позволявшими создавать видимость красоты. Зеркало, являясь некоей точкой, в которой соединяются природа и культура, воспитывает глаз и служит неким посредником на уроках, на которых постигаются правила приличий и вежливости. При взгляде в зеркало не только развивается хороший вкус и воспитывается привычка украшать себя, но также воспитывается и привычка обращать внимание на умение подать себя, умение представить себя на суд общества, происходит обучение умению понимать и распознавать знаки социальной иерархии; вместе с тем взгляд в зеркало дарует телу и новую «географию», ибо человеческому взору предстают неведомые прежде «пейзажи»: спина, профиль и т. д.; к тому же взгляд в зеркало пробуждает чувство стыдливости и чувство осознания себя как личности, т. е. пробуждает самосознание. В эпоху Великой Французской революции одна великосветская дама, представительница благородного сословия, подвергнутая аресту на дому, помышляла только о том, чтобы ей позволили взять с собой в тюрьму всего лишь два предмета обихода: «Я для себя, не раздумывая, взяла лишь небольшое зеркало в картонной рамке и пару новых туфель»³. Среди всех лишений, которые ожидали эту даму в тюрьме, ее собственное отражение было ее единственным достоянием, и эта последняя попытка проявления кокетства была своего рода проявлением умения владеть собой, знаком осознания своего права дворянки на обладание своим ленным владением.

Описи имущества, сделанные после смерти, и различные иконографические документы позволяют довольно точно указать дату появления «прозрачного как хрусталь» зеркала, чистого и плоского, а затем и проследить за процессом его распространения по миру. Процесс вхождения в обиход и превращения в обычное явление предмета, столь прочно вошедшего в нашу повседневную жизнь и являющегося в ней столь заурядным, протекал очень медленно, ибо он наталкивался на многочисленные препятствия и трудности как технического, так и экономического плана, а также на настороженное отношение к этому предмету, порожденное различными факторами психологического и нравственного порядка. Для современного человека, привыкшего наталкиваться на свое изображение повсюду: в зеркале, на фотографии, на экране, которым снабжена портативная видеокамера, — очень трудно представить себе, сколь сильное потрясение испытывал человек в те далекие времена, когда зеркало начало свое путешествие по миру, от осознания самой возможности увидеть себя в полный рост, с головы до пят; нам трудно себе представить, сколь сильный удар был нанесен по чувствам, сколь сильно это возбуждало умы; столь же трудно нам оценить, сколь великое потрясение произвело изобретение такого предмета, как зеркальное трюмо, в восприятии пространства. Как жил человек в те времена, когда он мог «видеть» свое лицо только глазами другого человека? Как существовал он в своем теле, которое тоже без помощи зеркала мог видеть только чужими глазами? Можем ли мы себе сейчас представить, сколь велико было изумление того, кто в первый раз узрел свое собственное изображение или отражение? Какие ощущения порождало это ниспровержение всех ранее существовавших основ и устоев мироздания и миросозерцания, какие чувства возбуждались при виде тех пустот и тех невидимых прежде цельностей, что становились видны благодаря причудливой игре отблесков и теней, возникающих в зеркале? Можем ли мы себе представить, какие чувства испытал тогда человек, осознавший разницу между миром внутренним и миром внешним?