Читаем Послесловие к мятежу онлайн бесплатно
Настоящее издание является продолжением книги “Мятеж номенк-латуры (Москва 1990–1993 гг.)” и прослеживает дальнейшую судьбу ряда ключевых ее персонажей. Внешне простая задача, которую ставил перед собой автор “Мятежа…”, обернулась значительными сложностями и неожиданными поворотами общей канвы книги. В процессе работы многие наши прогнозы сбывались на глазах, а коррупционеры становились сами поборниками борьбы с коррупцией.
В период 1994–1999 гг. одним из немногих, кто занимался темными делами, творящимися в Москве, — Владимира Кучеренко. Серия его публикаций, книга “Москва — империя тьмы”, содержащая материалы, предоставленные ему свидетелями номенклатурного мятежа, а затем и другие его книги (выпущенные под псевдонимом), многое скажут тем, кто возьмется, наконец, вычищать авгиевы конюшни столичной и всероссийской номенклатуры. Хочется отдать должное мужеству и последовательности историка и журналиста. Его пример вдохновляет и авторов этих строк.
Еще один журналист и общественный деятель, не боящийся пинать московские власти — Анатолий Баранов, работал заместителем главного редактора газеты “Правда-5” (затем, одно время — в ВПК «МАПО»). Его статьи мы отчасти использовали при подготовке книги.
Серьезное влияние на позицию авторов оказало общение с бывшим председателем Краснопресненского райсовета Москвы Александром Красновым. Накал его полемики с Лужковым и прочими выкормышами номенклатуры до 1996 не ослабевал. Краснов атаковал прогнивший и проворовавшийся режим на выборах 1993, 1995 и 1996 годов, в некоторое время существовавшей радиопередаче «На самом деле». Тотальный контроль над прессой вынудил Александра Краснова на время замолчать. Но в 2001 году он снова вывел свою команду «Пресни» против московской номенклатуры, вернувшись в политику главой местной управы. Поддерживая Александра Краснова, мы своей книгой хотели бы выразить солидарность с его позицией, поместив в ней монологи этого смелого и жизнерадостного человека на самые животрепещущие темы. Мы сохранили яркий и своеобразный язык этих монологов, записанных в 1996 году, не стараясь придать им «причесанный вид».
Вслед за Кучеренко, Барановым и Красновым, на гнусные игрища московской и кремлевской номенклатуры мы отвечаем своей книгой и опять бросаем перчатку в номенклатурное мурло. Но не так, как это делает какой-нибудь «отмороженный» демократ, вроде экс-премьера С.Кириенко или наемный крушитель авторитетов вроде С.Доренко. Наши претензии конкретны, ибо нам доподлинно известна подноготная этой власти и многих, кто сегодня прикидывается патриотами, будучи в недавнем прошлом откровенными и отъявленными врагами России и русских.
Трудности по части подготовки очередной оплеухи московскому чиновничеству были связаны с тем, что критические выступления о деятельности одного из главарей номенклатурного мятежа — Лужкова — были в 1994–1998 блокированы практически повсюду. Многие соучастники мятежа ушли в тень, оставив политическое пространство для нескольких всемогущих персонажей, о которых дурного слова не скажи — объявят врагом демократии или фашистом. Только в 1999, когда Лужков без подготовки сунулся драку за президентский пост, кое-где стали проскакивать критические нотки в его адрес, разрешенные из Кремля. Но в существо дела эта критика никогда не вдавалась, поскольку не могла затрагивать основы режима, созданного мятежом. Мы можем это сделать и делаем в своей книге, стремясь сохранить в истории соответствующие персонажи в их первозданном виде — забрызганными грязью и кровью, со сладострастными ухмылками изуверов.
Подавляющее большинство средств массовой информации в 1994–1999 было угрозами и посулами вынуждено было освещать последние судороги ельцинского режима в самом привлекательном свете, славить на все лады Лужкова и подобных ему, направляя народное недовольство в пространство — без конкретного адреса и адресата, в крайнем случае — на второстепенные и ложные цели. Даже коммунистические издания пришли к тому, что им невыгодно серьезно ссориться ни с Лужковым, ни с Черномырдиным (и его преемниками на посту премьера), ни с режимом в целом.
В 1995 году Лужков и один из его ближайших соратников под предлогом защиты своих чести и достоинства подали иск на книгу «Мятеж номенклатуры». Судебный процесс по надуманному поводу растянулся на два года. Пресса делала вид, что этот процесс для нее неинтересен, а на деле элементарно трусила.
Лужковские юристы в конце концов спасовали перед теми, кто защищал право сказать негодяю, что он негодяй. Усилиями бывших депутатов Моссовета — издателя «Мятежа…» А.Тюленева, адвоката В.Кузина и юриста Л.Иванова — номенклатура на этот раз была оставлена без удовлетворения. Ну а мы продолжаем свое дело — суд над режимом, породившим Лужкова и ему подобных.
Авторов «Послесловия к мятежу» удручил, но не смирил результат, полученный московским мэром на выборах 1996 года — почти абсолютная поддержка москвичей, сохранившаяся и до 1999. Остается печалиться по поводу слепоты и духовной немощи обитателей столицы, но думать о другом — о будущих поколениях, которым надо будет избавляться от непролазной дури и лжи ельцинского режима. Глаза и души раскроются для правды, когда красть будет нечего — все украдено, а лгать не о чем — все изолгано. Поэтому мы продолжаем свою работу, продолжаем свой суд над передовым отрядом российской бюрократии — московским чиновничеством.
Что касается тематики немосковского характера (в основном о закулисных историях перед выборами и номенклатурной криминальщине), то они глубоко сплетены с историей Москвы. Об этом тоже стоит рассказать. Особенно о показательном процессе деградации «демократического» движения, «демократических» СМИ и их лидеров, почти доконавших нашу страну. Ведь в 1994–1999 гг. в этой сфере жизни произошли порой малозаметные события, которые, тем не менее, можно считать наказанием номенклатурных мятежников или прелюдией перед казнью.
И все-таки, для кого писалась эта книга? — мизерный тираж, никаких надежд всерьез задеть за живое опоенное ложью общество… Как писал Салтыков-Щедрин, которого мы не раз еще процитируем, “общество погрузилось с некоторых пор в такую смуту, что и само не разберет, пьяно оно или трезво. К кому обращаться со словом-то? — вот ведь к какому вопросу пришли. Будь слово самое трезвенное, все-таки найдутся пьяницы, которые перетолкуют его в пьяном смысле: будь то слово самое пьянственное — те же пьяницы будут плескать руками”.
Понимая всю немощь сил правды и справедливости в растрепанном «реформами» обществе, мы уверены, что слово не пропадает даром. Свидетельство тому — огромный интерес к книге «Мятеж номенклатуры» со стороны тех, кто мыслит над судьбой России и чает ее процветания. Нельзя сказать, что этих людей так уж много, но у авторов «Послесловия к мятежу» их число вызывает удовлетворение.
Конечно, если только политические летописи писать, нам врагов России не одолеть. Но без летописей тоже категорически нельзя вернуть стране достоинство и смысл существования. Быть может то видение событий текущей истории, которое предлагается авторами книги, определенное как «необъективная история современной России», приглянется тем, кто всерьез захочет повернуть страну от нравственного и хозяйственного распада к славе и благополучию. Конспективно мы даем в книге обоснование идеологии русского возрождения, которая изложена нами в других изданиях достаточно подробно, а здесь выполняет роль источника света в конце темного туннеля номенклатурной преисподней.
Мы надеемся, что «Послесловие к мятежу» станет для многих важным источником информации и мировоззренческим ориентиром.
“Кого ни послушаешь, все на что-то негодуют, жалуются, вопиют. Один говорит, что слишком мало свобод дают, другой что слишком много; один ропщет на то, что власть бездействует, другой — на то, что чересчур достаточно действует; одни находят, что глупость нас одолела, другие — что слишком мы умны стали; третьи, наконец, участвуют во всех пакостях и, хохоча, приговаривают: ну где такое безобразие видано?! Даже расхитители казенного имущества — и те недовольны, что скоро нечего расхищать будет.”
“…как ни обидна глупость, но при известной обстановке она может служить смягчающим обстоятельством. “Постыден, но без разумения” — такой вердикт еще можно вынести! Но ежели вердикт гласит кратко: “Постыден!” — и только по неизреченному милосердию судей не прибавляют: “с предварительно обдуманным намерением” — такого страшного вердикта положительно нельзя вынести!
Россию разрывают на части не только недалекие, амбициозные и откровенно враждебные ей политики. Самому их появлению страна обязана тем, что государственность объединяется с хозяйствованием, производственная организация экономики сливается с политической организацией общества, общенациональные интересы сводятся к интересам партийно-клановой номенклатуры. Дезориентация общества приобретает такие масштабы, что оно готово поверить любому беззастенчивому шарлатану, обладающему даром внушения. Или даже шарлатану без какого-либо дара — лишь бы сыпал обещаниями и кормил свою челядь. Конкурс на причастность ко двору, конкурс на милости номенклатурного барина — вот что совращало население, проспавшего свое будущее и давшее разрушить страну.
Среди деятелей так называемой “новой России”, личности которых обращали на себя особое внимание, особое место занимает господин-товарищ Лужков. Как господин царствующий над десятимиллионным городом, как товарищ принятый на всех этажах власти и в зарубежных клубах богатеев и прохиндеев. Его деятельность отнюдь не ограничивалась мэрскими полномочиями, он — крупнейший приватизатор власти и собственности. Он — крупнейший политический шарлатан и совратитель народа.
Амбиции Юрьмихалыча, подстегиваемые амией льстецов, простерлись так далеко, что к концу 1996 г. ни для кого не было секретом стремление московского градоправителя занять место российского президента, когда оно освободится после завершения карьеры Ельцина. Несмотря на то, что сам Лужков настойчиво отказывался от подобных предположений и не уставал повторять, что они несовместимы с его “этикой” и “моралью”, честолюбивые замыслы мэра были слишком очевидны. Особенно после того, как наш герой оказался не только мэром, но с лета 1996 г. стал еще и законодательствовать в “сенате”. Законодательствовал он шумно, переходя на стиль общения, принятый на стройплощадках и перенесенный затем в мэрские кабинеты. Шум был на публику, которой доказывалась способность Лужкова хамить не только в московских, но и во всероссийских масштабах.
Как бы то ни было, воззрения Лужкова, а не только его служебные поступки или льстивые статьи о его выдающихся качествах, должны быть подвергнуты тщательному рассмотрению. Обществу, в течение десятилетия занимающемуся избранием своих вождей (о чем оно совсем недавно не смело даже мечтать) и делающему, как показывает практика, один нелепый и опасный выбор за другим, необходимо составить объективное представление о сущности человека, постоянно включаемого в пятерку наиболее влиятельных политиков России. Надо понять его “философию”, чтобы знать, отчего стране так трудно жилось все эти годы.
Будучи на подступах к вершине государственной власти, Лужков сделал два достаточно ответственных заявления, выявившие основные черты его реальной политики с самодовольной прямотой и беззастенчивой откровенностью. В одном из его интервью (КП 08.10.96) говорится: “Недавно я был в Саратове — там собрался весь цвет общественности города. Когда рассказал им о том, что сегодня представляет собой Москва, ее экономика, бюджет и условия взаимодействия с регионами, люди аплодировали. Они были изумлены: многие ведь до сих пор считают, что Москва — это империя зла, нахлебник, чужеспинник, город, который обирает всю Россию. И когда я сказал, что Москва вносит 25 процентов бюджета Российской Федерации, зал загудел. Как так — вся Россия, великая страна, грандиозная территория, 170 миллионов человек — на четверть питается от Москвы? А выходит так — в России всего 17 субъектов Федерации являются донорами”.
Иными словами, Лужков объявлял себя кормильцем всея России! Но за перевиранием реальной ситуации нам видится и еще один важный момент — стиль градоначальника, чье хозяйственно-политическое мышление демонстрирует субъективно-региональный идеализм (или идиотизм?).
Безаппеляционность, превращенная мэром столицы в ораторский прием, имеет и свою оборотную сторону. На это указывает второй документ — письма Лужкова молодым избирателям, расцвеченное лживыми мифами, наполненное показной бодростью.
В зависимости от состава аудитории и от того, находится ли он “среди своих” или трудится для собственной популярности, по одному и тому же вопросу у Лужкова имеются как минимум две — прямо противоположные — точки зрения. Для узкого круга коллег-губернаторов Россия и ее хозяйство “уже угроблены”, для молодежной аудитории она продолжает оставаться “великой страной с грандиозной территорией”. Для участников совещания за закрытыми дверями государство находится в “диком положении”, для публики — праздничное меню из мифов, побасенок и легенд об экономике и бюджете, после которых провинциальный “цвет общественности города Саратова” разражается аплодисментами, не подозревая, что является участником очередной мистификации, подготовленной в “империи зла”.
