Читаем Без эфира онлайн бесплатно
Мистер О'Кейли вернулся домой около полуночи и долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и вспоминая странный вечер, выпавший на его долю. Когда он шел по приглашению своего приятеля Джеремии Гевита на заседание Франклиновского общества, он рассчитывал в сущности спокойно подремать, он предполагал, что докладчик битых два часа будет говорить об отклонении плоскости орбиты Меркурия на угол в одну секунду в течение ста лет или что-либо в этом роде. В этой усыпляющей обстановке предстояло ему посмотреть в тесном кругу на оригинальных чудаков, занятых тайнами неба больше, чем делами земными. Однако, дремать ему не пришлось. Мистер Джемс Ховард, профессор астрономии Института Карнеджи, делал сообщение о своих наблюдениях над «угольными мешками», как называют темные части звездного неба, лишенные светил и составляющие до сих пор для астрономов неразгаданную тайну. И первые же слова этого странного доклада заставили мистера О'Кейли навострить уши и наполнили душу его смутной тревогой.
Маститый профессор, похожий на большого марабу с голым черепом и уныло опущенными крыльями, начал свою речь сенсационным заявлением, сразу разогнавшим сон мистера О'Кейли.
— Джентльмены, — сказал он сухим, трескучим голосом, подняв к потолку палец, — я должен говорить о вещах, которые покажутся вам необычными, но именно потому требуют вашего особого внимания. По моим расчетам через шесть месяцев Земле грозит неизбежная катастрофа, которая кончится, вероятно, гибелью всего живого населения нашей планеты.
К удивлению О'Кейли слова эти не произвели особенного впечатления на почтенное собрание. Кое-кто улыбнулся, кое-кто пожал плечами; большинство остались на своих местах с видом полного равнодушия и безмятежного покоя.
Мистер Джемс Ховард, извинившись, что должен начать издалека, коснулся своих многолетних исследований, относящихся к природе странных уголков вселенной, называемых «угольными мешками». Эти беззвездные провалы неба считались до сих пор скоплениями темной материи, где совершаются по всей вероятности таинственные процессы, еще неизвестные на Земле.
— Путем длительных наблюдений и выводов я пришел к совершенно иному результату, — заявил оратор: — данные спектрального анализа, которые мне удалось добыть, говорят явственно в пользу того предположения, что эти странные космические образования обязаны своим происхождением не скоплению материи, хотя бы и очень разреженной, а наоборот — полной и абсолютной пустоте, пустоте в смысле отсутствия в них не только весомого вещества, но и светового эфира.
По мысли докладчика эти темные пятна звездного неба представляют собой как бы вихревые пустоты, пузыри, плавающие в море эфира, из которых какими-то необъяснимыми процессами он выброшен наружу или во всяком случае сильно разрежен, подобно воздушным ямам в нашей атмосфере, представляющим большую опасность для самолетов.
Так как лучи света не могут проникнуть через эти пустоты за неимением в них среды, передающей колебания, то нам они и кажутся черными провалами, угольными мешками вроде больших пятен в области Скорпиона, Южного Креста и в других местах.
Во вселенной разбросано множество таких пустот, плавающих в бездне светового эфира, причем по данным мистера Ховарда они движутся в различных направлениях, как вихри в воздухе, пересекая пути небесных тел.
— Одно такое облачко мне удалось открыть недавно в области созвездия Лебедя, — продолжал профессор, — оно сравнительно небольшой величины, едва достигая объема, в который может уместиться орбита Меркурия, и по моим вычислениям мчится по направлению к нам со скоростью около 300 километров в секунду. В настоящий момент оно находится еще далеко за пределами солнечной системы, но через полгода должно пересечь орбиту Земли и столкнуться с ней, если только можно в данном случае говорить о столкновении.
Последствия подобной встречи вы можете оценить сами.
О'Кейли имел очень смутное понятие об эфире и не мог себе представить, какими именно неприятностями может грозить подобное событие, но, будучи подготовлен вступительными словами докладчика о недалекой катастрофе, ждал необычайного волнения, вызванного таким сенсационным сообщением. К его удивлению ничего подобного не произошло. Члены собрания скептически отнеслись к мрачному предсказанию своего собрата.
Один из них, принявший участие в прениях, с насмешкой заметил, что коллега Ховард настроен вообще чересчур пессимистически и уже не первый раз предсказывает мировую катастрофу.
Ховард презрительно пожал плечами, точно марабу встряхнул крыльями, и направился к выходу; его никто не остановил, и заседание общества продолжалось своим порядком. Но в этих разговорах О'Кейли уже в сущности ничего не понял. Спорили о том, возможно ли допустить существование пустот в мировом эфире, толковали о том, что следует понимать под словом «эфир» и существует ли он в действительности. Ссылались на Ньютона, Канта, Пуанкаре, Эйнштейна, и никто ни словом не заикнулся больше о зловещем пророчестве Джемса Ховарда.
Когда О'Кейли вышел вместе с Гевитом на улицу, он невольно стал искать глазами созвездия Лебедя в торжественной тишине ночного неба.
Гевит улыбнулся.
— Тебя, кажется, напугал этот чудак?
О'Кейли вздрогнул.
— Признаться, да. И меня удивляет, как мало обратили внимания на его слова.
— Да ты его не знаешь, — он вообще маниак. С тех пор, как он двадцать лет назад ждал гибели Земли при столкновении с кометой, он просто бредит мировыми катастрофами и всюду видит их приближение.
— Да, но ведь он приводил доказательства, говорил о своих наблюдениях.
— Сказки. Он столько раз преподносил свои сенсации, что смешно было бы об этом говорить серьёзно.
— А все-таки чем такая встреча могла бы грозить Земле, если б она была возможна?
Гевит на минуту задумался.
— Боюсь тебе сказать. Ведь это чистая фантазия. Ну, разумеется, наступил бы полный мрак, так как исчезла бы среда, в которой распространяется свет. Вероятно, зверский мороз, благодаря прекращению поступления солнечной энергии; остановились бы другие явления, связанные с лучистой энергией, вроде передачи радиоволн.
— Но ведь это в самом деле ужасно…
— Брось… Я тебе говорю, он чуть не каждый год ожидает кончины мира.
О'Кейли замолчал. Он был не чужд суеверия; зловещее пророчество Ховарда точно оставило в душе занозу, чувство какого-то страха, от которого он не мог отделаться, глядя в темное глубокое небо.
Но глаз видел только мириады звезд, мерцающих в вышине бесчисленными огнями и молчаливых в своем вечном движении.
Прошло несколько дней. О'Кейли чувствовал себя отвратительно. Неотвязная мысль о предсказании Ховарда портила ему аппетит и лишала сна.
На следующий день после доклада он прочел в New York Tribune маленькую заметку о заседании Франклиновского общества, в которой вскользь упоминалось о курьезном предположении маститого профессора, на котором собрание не сочло нужным остановиться в виду полной его необоснованности. Заметка канула в бездонное бумажное море, и бурная, трескучая жизнь большого города текла по-прежнему в грохоте повседневных больших и маленьких дел.
Но О'Кейли не спал но ночам и во сне видел огромное черное пятно, заволакивающее непроницаемой тенью половину неба и несущееся к Земле с невообразимой скоростью.
Это было мучительно, несносно, но он не мог с собой сладить и знал, что не успокоится до тех пор, пока не узнает всех подробностей возможного бедствия.
Он решил отправиться к Ховарду и добиться у него разъяснений.
Уже стемнело, когда О'Кейли вышел из дому, и небо покрылось звездами, когда он добрался до обсерватории Института Карнеджи, где работал профессор. На вопрос, где можно найти мистера Ховарда, спрошенный им мрачный субъект бросил на ходу.
— Второй этаж, десятая дверь направо.
А из-за двери знакомый уже трескучий голос закричал сердито:
— Ну, какого еще чорта там нужно? Войдите!
О'Кейли, несколько смущенный странным приглашением, все же переступил порог и в нерешительности остановился.
Лысый марабу ходил по комнате широкими шагами и временами, точно встряхивая крылья, пожимал плечами, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное.
Так продолжалось минут пять. Затем старый профессор круто остановился перед посетителем и спросил отрывисто:
— Что нужно?
О'Кейли не сразу собрался с духом ответить.
— Видите ли, мистер Ховард, — начал он медленно подыскивая слова: — я слышал во вторник ваше сообщение в заседании Франклиновского общества.
— Так… ну и что же вам угодно? — угрюмо спросил профессор, засунув руки в карманы пиджака.
— С тех пор я не могу спокойно спать… — признался О'Кейли.
Лицо Ховарда смягчилось.
— А… значит, вы не такой уж безнадежный идиот, как все эти ученые мужи, — сказал он усмехнувшись, — и вы, вероятно, теперь интересуетесь подробностями?
— Да… вы меня извините, что я решился вас потревожить, но это такая необыкновенная вещь. И главное, я не представляю себе ясно, чем может грозить эта встреча?
Ховард закрыл глаза, как бы представляя себе подробности предстоящей катастрофы.
— Прежде всего, абсолютная непроницаемая темнота, с которой нельзя бороться никакими способами.
О'Кейли кивнул головой.
— Затем прекращение доступа на Землю солнечной теплоты и отсюда лютый мороз…
— Это ужасно…
— Но это не все. По всей вероятности, прекращение работы всех электрических установок…
— Почему же?
— Потому что электрические явления неизбежно связаны с нарушениями равновесия, с какими-то процессами в эфире, а раз исчезнет среда, в которой они распространяются, трудно предсказать, что произойдет…
— И это все?
— Нет… Может случиться нечто гораздо худшее: исчезнет, разлетится в мельчайшую пыль весь земной шар со всем его живым и мертвым багажом…
О'Кейли смотрел на собеседника полный недоумения и страха.
— Разлетится в пыль? При столкновении с пустотою? Я ничего не понимаю.
Джемс Ховард передернул плечами.
— Я не могу утверждать этого наверняка, но по-моему такой исход весьма вероятен. По нашим представлениям самые атомы материи или вернее электроны и протоны, т. е. заряды их составляющие, являются не чем иным, как вихревыми сгущениями все того же эфира. И раз он исчезнет, — очевидно будет нарушено равновесие между частицами вещества и средой, в которой они находятся. Останутся ли они целыми при таких условиях, — более чем гадательно.
— А если нет, то что же случится?
— Я уже сказал. Самое вещество земли со всем живым и мертвым грузом должно рассыпаться в эфирную пыль, рассеяться в пространстве, вероятно, с колоссальным космическим взрывом.
— И это произойдет…
— Через полгода по моим расчетам.
— И избежать этого невозможно?
— Что вы можете сделать, чтобы отклонить Землю от ее пути или увернуться иным способом от столкновения?
— Но… может быть могла произойти ошибка в вычислениях? Неужели мало места в этих бездонных пространствах, чтобы в них не могли разминуться две таких крупинки, как наша Земля и этот плавающий в эфире пузырь?
— Математика непогрешима, сэр, — холодно возразил Джемс Ховард, вытянув руку жестом первосвященника.
— Неужели так велика опасность этой встречи? Как-то трудно себе представить, чтобы какое-то непостижимое ничто, невидимое, неощутимое…
— Невидимое? Вы ошибаетесь, сэр. Увидеть его ничего не стоит, и если угодно, вы сами можете взглянуть на этого космического странника.
— Я был бы вам очень признателен… — сказал О'Кейли, охваченный смутным волнением.
Они двинулись по бесконечным коридорам, лестницам и переходам, пока не попали код большой купол, сквозь который громоздкое тело телескопа уставилось немигающим шаром в глубину ночного неба.
— Вот, — сказал Ховард через несколько минут, повозившись у инструмента и направив его в нужную точку.
О'Кейли взглянул и замер охваченный невольным трепетом. В бездонном провале, открывавшемся глазу, лучились и мерцали в торжественной тишине далекие, бесконечно далекие звезды, и вокруг них весь фон был точно усеян серебряной пылью — миллионами светящихся солнц, слишком отдаленных, чтобы различить в отдельности их мигающие точки. И это чувство беспредельности пространства, ощущение бездны было так жутко, что у О'Кейли закружилась голова. Ведь средний человек так редко поднимает глаза к небу.
Но, как ни напрягал он свой взгляд, он не мог различить ничего, что было бы похоже на страшного гостя, угрожающего солнечной системе.
— Не видите? — спросил голос Ховарда: — Присмотритесь внимательнее. У перекрестка нитей справа внизу черное пятнышко.
Теперь О'Кейли узидел. Это было похоже на маленькую чернильную кляксу на серебряном фоне, такую маленькую, что в телескоп она казалась не больше горошины.
— Это и есть то, что грозит Земле такими ужасами? — в голосе О'Кейли было разочарование.
— Да. Это темное облачко мчится к нам с невероятной быстротой, превышающей в тысячи раз скорость полета земных снарядов; примерно, через три месяца оно ворвется в пределы солнечной системы, а через полгода настанет последний день жизни Земли.
О'Кейли вздрогнул. Ему показалось, что он видит, как движется среди эфирного вихря, в бездонных провалах, наполненных светящейся пылью, где-то там на расстоянии нескольких миллиардов километров жуткий гость, словно камень, брошенный из гигантской пращи таинственной силой.
О'Кейли оторвался от телескопа и взглянул на Ховарда. Тот стоял, скрестив руки на груди и пристально глядел на посетителя.
— Мир тесен все-таки, как видите, — сказал он с грустной улыбкой: — хотя человеку трудно этому поверить.
— И вам не верят… — нерешительно произнес О'Кейли.
— Я знаю… — профессор пожал плечами — в данном случае впрочем это безразлично. Поскольку катастрофа неизбежна, пусть человечество проведет последние дни в неведении близкого конца.
— По правде сказать, трудно с этим примириться, — покачал, головой О'Кейли: — конечно, математика непогрешима: но… могут ошибаться люди. Например, комета Галлея…
— Довольно, — резко оборвал его Ховард, вдруг багрово покраснев и сжимая кулаки: — Не вам судить о заблуждении, которое было естественно двадцать лет назад, но стало невозможным теперь, когда мы вооружены такими приборами и такими методами исследования, которые еще недавно нам и не снились.
О'Кейли понял, что сделал ошибку, но загладить ее было уже поздно. Напоминание о несбывшихся предсказаниях и торжестве его противников слишком больно задело старика.
Он вернулся к себе в кабинет и перед самым носом гостя демонстративно хлопнул дверью и повернул ключ в замке.
О'Кейли отправился домой, волнуемый самыми противоположными чувствами и смутной щемящей тоской.
