Читаем Времени нет онлайн бесплатно

Моей маме,

которая поверила в меня первой

Изменивший все день начался как самый обычный вторник.

Мариинский парк обнял Эдема южным ветром, провел по щеке последней дождевой каплей и рассказал о прошлой ночи тяжелым шуршанием багровых листьев, не переживших бури.

Эдем вытер щеку рукавом, воткнул внутрь кроссовок концы шнурков, достававших землю, и махнул Капитану, приглашая его присоединиться к пробежке. Это была их частая шутка — на памяти Эдема Капитан ни разу не отходил от своей машины настолько далеко, чтобы потерять ее из виду.

В этот раз Капитан был настроен разыграть сценку. Он вышел из машины в шлепанцах на босую ногу, в просторных штанах, висевших мешком, вероятно, потому что продавались с большой скидкой, и именно это, а не размер, было решающим для Капитана фактором. Он широко развел руки, словно начинал разминку. Потом опустился на носки, стал в позу бегуна и побежал после неслышного выстрела стартового пистолета. Оббежал свой оранжевый «форд» сзади и финишировал у передней дверцы. Открыл багажник, вынул нераспечатанную пачку сигарет и закурил.

Следующие полчаса он будет ждать у машины постоянного клиента, не отлучившись даже на смотровую площадку, откуда открывается вид на левый берег Киева. Эдему, каждое утро выбиравшему для пробежки разные части города, ни разу по возвращению не удалось застать Капитана за каким-то другим занятием, кроме курения или телефонного разговора с женой. Он не смотрел ролики в телефоне, не прихлебывал кофе, поставив стаканчик на крышу машины, и не дремал за рулем. Часто, свесив руку из окна, Капитан просто наблюдал с одинаковым безразличием то за оживленным центром, то за сонной окраиной Киева.

Эдем не мог объяснить себе, почему сегодня выбрал для пробежки Мариинский парк. Он проснулся с медным привкусом во рту и с пол минуты не открывал глаз, тщетно надеясь сохранить в памяти розовое марево сна. Умывшись, выбросил в мусорное ведро бутылку и убрал следы вчерашней попойки. Он знал: единственное средство не скатиться в алкоголизм — соблюдать ритуалы. Одним из них была неизменная чистота в квартире, вторым — обязательная утренняя пробежка или быстрая ходьба, если отравленный организм не успевал восстановиться за ночь.

Последние дни были полны тревоги и неприятностей. Они должны были смениться белой полосой, и Эдем заявил самому себе, елкая одноразовой бритвой по подбородку, что это произойдет именно сегодня. Мариинский парк был подготовкой к чуду. Наградой дню за еще не совершенный подвиг.

Если бы Эдему сказали, что этот вторник может оказаться для него последним, он бы поверил и в это.

Старт давался через силу — все-таки Эдему уже было далеко не двадцать, чтобы успешно совмещать алкоголь вечером со спортом утром. Пробираясь между мелкими лужами, он побежал вглубь парка, чтобы укрыться от шума пробуждающегося города. Он никогда не понимал людей, выходивших на пробежку в наушниках — так можно было не услышать самого главного, но сейчас Эдем предпочел бы музыку, а не стук собственного сердца. Густой запах прелых листьев требовал, чтобы бегун забыл о звуках и красках рассветного неба, сосредоточился на одном органе чувств и просто дышал полной грудью.

Эдем трусцой добежал до огороженного комплекса сооружений, словно умышленно втиснутых архитектором в тело парка. Эдему не раз случалось бывать здесь, в Министерстве здравоохранения, и он мог твердо сказать, что оно не отличалось от других министерств здоровой атмосферой. В окнах учреждения не было никаких признаков жизни, только в глубине двора шуршал веником дворник. Он не единственный, кто уже начал свою работу. Парень в ярко-оранжевой рубашке, словно сотканной из собранных в парке листьев, уже успел привезти свое кафе на колесах и теперь устанавливал рекламный стоппер. На листе фанеры была изображена девушка в вызывном платье и капслоком сообщалось: «ИНТИМ ЗДЕСЬ», чуть меньшим шрифтом уточнялось: «не предлагают, зато есть замечательный кофе». Отвлекшись на пробегавшего мимо Эдема, паренек кивнул ему как давнему знакомому. Эдем улыбнулся в ответ.

У смотровой площадки кроссовки отяжелели — как мокрого песка насыпали — и Эдем перешел на скорую ходьбу, улыбаясь теперь Днепру, одетому в золотистый плащ Труханового острова и кубикам многоэтажек на левом берегу. Было понятно, почему парень привез свое кафе именно сюда. Нужно обладать определенной силой воли, чтобы не остановиться здесь на пять минут выпить кофе.

Длинные скамьи на аллее рядом с закрытыми для посетителей Мариинским дворцом занесло листьями. Здесь царил полумрак леса. Эдема время от времени обдавало брызгами из деревьев. Он прошел половину аллеи, когда с летней сцены заиграла песня. В ушах снова застучала бас-бочка, потому что Эдем знал эту песню наизусть. И тут она казалась то ли предвестием, то ли насмешкой судьбы.

Под крылом Мушли на полированной тысячами ног деревянном полу танцевала пара — парень в забрызганных дождем очках и тоненькая девушка. Она порхала в своих туфельках так легко, словно и не было ни этих пятисантиметровых каблуков, ни этой бессонной ночью. На краю сцены лежала небрежно брошенная весенняя куртка, рядом с ней — включенный в полную громкость телефон, в котором в мгновение ока сумела найтись нужная песня.

Не сводя глаз с танцовщиков, Эдем обошел ряды мокрых скамеек и сел на крайнюю. Танцор вел партнершу неуверенно, боясь ошибиться на шаг и рассеять волшебство. Без сомнения, парень навсегда запомнит этот парк, эту песню и тепло ее рук.

И ползет ленивая лодка, и ворчит, и ворчит:

«Откуда взялся я — не знаю; чем придется кончить…»

Волна радостно плещется и льстится к лодке,

Как ребенок, интересная, шепчет и расспрашивает она…

Эдем протянулся на скамейке, несмотря на холодок, пополз по мгновению отсыревшей толстовке. Небо было чистым, как сон младенца.

Что ж, думал Эдем, как бы ни сложилась судьба парня, с какими неудачами ему не придется столкнуться на своем пути, в его жизни все равно был этот танец. А это уже много. В свои сорок Эдем так и не выполнил обещания о похожем танце.

Девушка споткнулась и вскрикнула, но партнер крепко держал ее за талию.

Много лет назад, во второй половине августа, в испарениях бензина, среди автобусных гудков и человеческого потока разводилась пара. Девушка с рыжими волосами прятала лицо на груди худого парня. А он думал, что если прощание затянется еще на пять минут, его сердце не выдержит. Время от времени он проверял свой билет — не из-за страха, что украдут, а пытаясь переключить часть своего внимания на будничные мелочи.

На плечах парня висел рюкзак, в рюкзаке лежал паспорт, в паспорте стояла виза, а за визой мечтала успешная карьера. Девушку звали Инарой, ей было двадцать два, и веснушки на ее лице образовывали созвездие Девы.

Лежа на скамейке, Эдем отчетливо увидел эту сцену на голубом экране неба.

Водитель автобуса погасил папиросу о колпак колеса соседнего автобуса, поднялся в свой, уныло осмотрел салон и бросил отчетливый взгляд на последнего пассажира.

— Дорогая, мне пора, — прошептал Эдем.

— Я вернусь домой и сразу же начну письмо о том, как за тобой скучаю, — Инара подняла голову с его груди и бессильно опустила руки. — Письмо на двести страниц.

— Помнишь вечер после концерта, когда мы пошли в парк, и одинокого музыканта на летней сцене? Ты хотела танцевать, а у меня уже гудели ноги, и я сказал: «В другой раз».

Инара кивнула, как человек, для которого такой вопрос оскорбительный, ведь она помнит каждую минуту, проведенную вместе с ним.

— Я вернусь на каникулах, и мы непременно сходим в парк. Найдем этого или какого-нибудь другого музыканта, и я приглашу тебя на танец. Обещаю.

— Я закажу ему песню о лодке.

Водитель потерял терпение, и дверь с шипением захлопнулась, чуть не придавив ногу Эдему.

Задевая пассажиров рюкзаком, Эдем залез коленями на первое свободное сиденье и, высунувшись в окно, воскликнул:

— Так и будет!

Инара шла рядом с автобусом, выезжавшим из парковки. Услышав обещание, остановилась, словно только и ждала этих слов.

Тогда, прощаясь на год с киевскими улицами — с поспешными прохожими, со столбами в доспехах столетних объявлений, со щедрыми россыпями киосков, с просторными троллейбусами и, конечно, с парками, скверами и лужайками, — Эдем жалел, что ему уже двадцать пять., а он так много не успел сделать и еще больше — сказать.

Через месяц он сходил на почту за толстым конвертом. В нем лежала общая тетрадь в линейку. Каждая страница была списана одним словом — «скучаю». А на последний Инара простым карандашом нарисовала парковый фонарь и пару, кружащую в танце.

Лодка поплыла дальше к своей цели, пара собрала вещи и ушла со сцены. Но Эдем не заметил, что жемчужина выкатилась из Мушли. Лежа на мокрой скамейке, он думал о том, что лучшие годы прошли, а он так и не выполнил своего обещания.

— Сегодня вы бегали дольше обычного, да-ак, — констатировал Капитан, едва его оранжевый корабль выбрался из брусчатки на асфальт. — Неожиданная активность от человека, в мешки под глазами которого может уместиться урожай яблок из небольшого сада.

— Променял пробежку на воспоминания.

Машина резко затормозила — «форд» подрезали. Но Капитан не ответил ни жестом, ни бранью. Покой, превращавший его в главного флегматика киевских улиц, поражал Эдема, пока однажды таксист сам не объяснил, из какого источника он этот покой черпает. "От нервов один ущерб и риск не дожить до Альцгеймера", — сказал Капитан и перешел к теме погоды. Он считал, что такого объяснения вполне достаточно.

— А у меня нет никаких воспоминаний о Мариинском парке — я в нем отродясь не был, — сказал между прочим Капитан. — Собственно, как и в других парках, так.

— Капитан, как же так можно? — удивился Эдем. — Я думал, вы весь Киев знаете назубок.

— Там, где можно проехать машиной. Поэтому знаю назубок все подъезды к паркам, но внутри они остаются для меня таинственным островом.

— А смолоду же приглашали будущую жену прогуляться по парку?

— Прогуляться приглашали все остальные, а я приглашал проехаться, и этим отличался от прыщавых кавалеров. Очки и томик стихов — это не редкость, а вот белые «жигули» — да. Правда, ей не нравилось, что в салоне постоянно пахло тройным одеколоном.

Сейчас, всем в удовольствие, в салоне пахло вишней и еще немного табаком. С наглостью постоянного простителя, Эдем потянулся к пачке сигарет, брошенной водителем на торпеду, и обнаружил, что на три патрона этот патронташ уже опустил.

— Вы самый практичный из всех людей, которые меня окружают, — сказал Эдем, — а меня, заметьте, окружают преимущественно адвокаты, иногда судьи и мошенники, извините за тавтологию. Но тратить здоровье и деньги на табак — так непрактично. Это помогает вам упустить время в ожидании клиента?

Они снова остановились на светофоре.

Капитан, не отрывая руки от руля, показал пальцем на рекламный борд, анонсировавший в ближайшую субботу концерт самой известной украинской рок-группы «Времени нет».

— Времени все равно нет, потому и терять нечего. И поверьте, сигареты очень практичная вещь — они сохраняют мой брак, да-а. Если бы я не курил, то получалось бы, что я зарабатываю деньги, а тратит их на себя только жена. А с сигаретами я делаю свой вклад в разорение семейного бюджета и сохранение терпимости в нашем браке.

На следующую афишу «Времени нет» они наткнулись через четыре квартала, и Капитан снова ткнул в нее костлявым пальцем.

— Как я сказал: времени нет. Стоит это понять, и неврозы будут случаться вам только в книгах, включая художественные.

Борды с рекламой напомнили Эдему студенческие времена. Путь от дома в университет отнимал час. Плохой асфальт до въезда в город и старые рессоры автобуса не давали читать в дороге, и Эдем перепрыгивал взглядом с одного рекламного щита на обочине на другой, занося в огнеупорный шкаф своей памяти бессмысленные строчки о шоколаде с новым наполнителем и о надежной черепице. Он ненавидел придорожную рекламу: каждый щит отвлекал его от ухоженных домиков, разрисованных остановок, утренних шумных кафе с обеих сторон, заправок с написанными мелом ценами на горючее — от самой жизни. Но противиться этому было невозможно.

— Судя по количеству афиш, "Времени" слишком много, — скаламбурил Эдем.

— В субботу его станет еще больше. Представьте, сын подарил на годовщину нашей свадьбы билеты на их концерт, да-а. С тех пор, как женился, перестал ценить деньги. Это все его жена, конечно. Я специально вчера взял заказ на Театральную, чтобы забежать в киоск и узнать их реальную стоимость. Кто тратит столько денег на такое? Включи проигрыватель и слушай бесплатно! — Капитан возмущался, но Эдем уловил в его спиче фальшь.

Телефон пропищал новым сообщением, и Эдем с досадой вспомнил, что не выключил его перед пробежкой. Пока Эдем был в кроссовках, утро принадлежало ему. Телефон был иного мнения, он зазвонил. Номер оказался городским и незнакомым. Эдем сбросил вызов, перевел аппарат в режим полета и принялся массировать налитые икры.

— Вы ведь практический человек. Поскольку билеты все равно куплены, не жалуйтесь, а наслаждайтесь.

Капитан хитро прищурился.

— А кто вам сказал, что я не наслаждаюсь, жалуясь на расточительность моего сына?

Машина заехала во внутренний двор жилого комплекса и остановилась на узком пятачке у подъезда.

— Последнее слово всегда остается за вами, Капитан. В моей работе обычно бывает наоборот, — Эдем полез за кошелек. — И это одна из причин, почему я езжу на пробежку только с вами.

Он забрал сумку, захлопнул дверь и услышал за спиной, как опускается стекло.

— А знаете, почему я езжу на пробежку, Эдем? — ответил Капитан ему в окно. — Не только потому, что мне нравится наблюдать, как сила воли вытаскивает вас из постели на киевские улицы, какой бы ни была погода и сколько бы вчера вы не выпили. Иногда вы возвращаетесь в машину, побывав в местах, доступных только пешим, и мне становится спокойно: значит, та часть моего города, которой я не вижу, проинспектирована вами и с ней все хорошо.

И, словно стесняясь своей откровенности, Капитан резко сдвинул машину с места. Последнее слово, как всегда, осталось за ним.

Эдем вышел на балкон в халате с чашкой мятного чая. Решив пол года назад переехать в жилье с видом на Днепр, Эдем выбрал эту квартиру из-за того, что только балкон оказался незастекленным. Теперь, стоя босяка на тонком коврике, он подставлял лицо под пока мягкое солнце, пил горячий чай и не думал о плохом, а значит, выбор был правильным.

Наконец ногам стало холодно. Эдем вернулся в квартиру, включил связь на телефоне и принялся искать свежую рубашку. Шмелями прожужжали три сообщения: Эдему пытались дозвониться. Два номера были незнакомы, третий принадлежал его юристу — наверное, хотел назначить встречу и закончить все формальности с завещанием.