Читаем Волны мёртвого моря онлайн бесплатно

«Матфан, не делай этого»… – только и успел прокричать Давид, прежде чем тот развернул черную ткань, лежавшую в деревянном ларце, потрескавшемся от времени, но оказалось поздно…

Искушение любопытством одолело Матфана и он не смог себя остановить в его силе. Давид подсочил к брату, попытался закрыть ларец, но всё, что возникло в глазах брата, отразилось и в его собственном взгляде, вошло в разум и душу, растеклось по телу внутри.

Лёгкая судорога пронеслась по телам обоих, вытряхнула из руки Матфана масляный факел, покатившийся на белую песчаную породу. Ноги едва держали братьев, но уже подкашивались слабея. С ужасом они всё ещё наблюдали как в глазах каждого проносилась их собственная жизнь, а сознание, словно сосуд, наполняется скорбью и мукой. Серая пелена заволакивала глаза, они повалились навзничь, но ощущали сильнейшую агонию в телах. Тонкой струйкой покидала жизнь оцепеневшие тела братьев и будто просачивалась в почву. Внезапно в стороне входа в пещеру послышалось тихое, дрожащее всхлипывание. В мерцающем свете угасающего факела на коленях стояла молодая девушка лет девятнадцати, которая только сейчас осознала, что братьев у неё больше нет и в целом свете она осталась одна одинёшенька. Прекрасное юное создание вытирало мокрое от слёз лицо, а они всё катились и катились из больших зелёных глаз, впитывающих беду и несчастье. Девушка украдкой посматривала в их сторону, но не решалась поднять голову, прикрывая лицо старой козьей шалью и опасаясь того же.

Тем временем над горизонтом заиграли первые вестники утренней зари. Солнечные лучики пронзили словно стрелами лёгкую дымку и тут же заискрились различными цветами радуги во влажном воздухе, растеклись по поверхности «Мертвого моря», воплотив его в зеркальную гладь. Азазель приоткрыла припухшие от сна и слёз глаза, почувствовав, что лучи света проникают снаружи, видя как они в глубине пещеры растворяются во тьме. Тут же обнаружила, что лежит она в том же углу, покрытая тёплой своей козьей шалью. Рядом лежало что-то обмотанное чёрным платком и она не поверила своим глазам. Она вспомнила, что, развернув его, брат тут же лишился рассудка, за ним Давид. Страх и подозрение закрались в душу, затаились в тёмных углах пещеры. По телу пробежали холодные мурашки.

Раз со мной ничего не случилось, раз я жива, – рассуждала она, – значит опасаться не стоит. Как же быть, куда же идти, – подумала Азазель и вновь разрыдалась.

Между тем, солнце поднималось над горизонтом. Девушка видела тела братьев. Рядом валялся деревянный ларец и обгорелая головёшка факела, все, что от него осталось.

На белой песчаной породе пещерного грунта ивритом вырисовывались слова: «не пугайся, забери свитки, тогда познаешь, что есть зло, а что есть добро… при свете дня познаешь их и вернётся жизнь вечная к братьям твоим…, храни их и нарекётся сын твой именем моим и откроются ему дороги во все концы света, от места сияния восточной звезды…, и свершится по мне ритуал во всех концах света, где ждут меня…»

Трясущейся рукою она взяла свёрток, проложила его в дорожную сумку, сшитую из кожи козла, встала, и, медленно ступая, приблизилась к телам Давида и Матфана. Присев возле них, она мысленно попрощалась с братьями, затем по очереди оттащила тела в один из углов пещеры и похоронила под небольшими булыжниками скальной осыпи. Теперь у девушки никого не осталось, она была готова идти на все четыре стороны, но больше всего её тянуло в Рим, а дорога не пугала. Взглянув позади себя на удалявшиеся скалы, Азазель порывалась вновь вернуться к оставшимся в каменном склепе телам. У неё возникло чувство, что их души зовут её, находясь где-то недалеко. Где-то, как раз над их могилой, в голубом небосводе, погасла звезда. Девушка зашагала вперёд по узкому ущелью, не подозревая о том, что несёт с собой смерть…

Среди других многоэтажек и высоких тополей, здание из белого мрамора с государственным флагом над центральным входом, имело отличительную черту в городской архитектуре. Сейчас оно пестрело освещёнными окнами в вечернем Новосибирске. Машины время от времени покидали спец стоянку служебного транспорта, окна гасли одно за другим. Изнутри казалось, что за окнами вовсе темно, а массивный тёмно-синий гобелен, каскадом свисал с резной лакированной гардины над широким подоконником, создавая ещё более мрачную обстановку в просторном кабинете прокурора.

Внезапно раздался пронзительный треск служебного телефона прямой линии, на котором почти стёрся государственный герб Российской Федерации. Звонил дежурный по управлению прокурор Глеб Никитич, чтобы сообщить начальству о том, что машина с водителем ожидают.

– Спасибо, Глеб Никитич, я поеду на своей, а Лёня на сегодня свободен, – ответил Владимир Викторович мрачным, подстать кабинетной обстановке, голосом.

– Но вы же собирались…, – хотел продолжить дежурный прокурор.

– Никаких «но», Глеб Никитич. Мне нужно немного поработать, завтра коллегия по итогам четвёртого квартала, потом встреча с журналистами. Я задержусь.

На том связь прервалась.

Владимир Викторович нервно достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой и подошёл к окну, вглядываясь в дождливый вечер.

За дверью ведром гремела уборщица, видимо убиравшая коридор. Рабочий день окончился час назад.

Теперь, когда он, Чирков Владимир Викторович сталь заместителем окружного прокурора в Федеральном округе, прокуратура превратилась в его второй дом. Именно из-за этого ему не раз приходилось выяснять отношения с женой.

Владимир Викторович был средних лет, но уже успел поставить на ноги двух сыновей, учащихся в институте.

Направляясь к столу, он нахмурился, подумав о том, что в этом году работа вновь не позволяла выехать в деревню к родителям, помочь с хозяйством и сенокосом.

На столе заместителя прокурора лежали стопки различной документации, поступившей для проверки из нижестоящих прокуратур, милиции и наркоконтроля.

За полтора годя работы в этой должности, ему множество раз приходилось исправлять ошибки в порядке надзора, поскольку число лиц, желающих обратиться за рубеж, резко росло и именно на территории его округа.

Необходимо было взять на личный контроль, как обстоятельства устранения нарушений законов, так и конкретных лиц, систематически их допускавших.

Хорошо, что ФСБ поставило во главе наркоконтроля своего сотрудника, – думал он, – а то был бы и вовсе завал. Очень много жалоб поступало на действия этого ведомства, а публичные интересы государства зачастую служили прикрытием для «личных интересов» отдельных сотрудников, в результате чего были задержаны более десятка оперативников.

Вместе с тем в Гос. Думе всё ещё не мог разрешиться вопрос об упрощении возможности привлечения к ответственности следователей, которых всего лишь следовало исключить из списка «отдельной категории лиц», так как их нахождение в этом списке существенно развязало им руки. Чирков считал, что это сковывает руки прокуратуры по вопросу реализации требований закона «О противодействии коррупции», а фраза президента о том, что «американцы вызвались финансировать суды России» означала одно, – что по вопросам коррупции предстоит серьёзная работа.

Влившись в новую должность, Чирков сознавал, что ответственность лежит перед народом и государством на прокуратуре, и даже на выходных уделял работе много времени.

Ранее, работая в районной прокуратуре, он как-то не замечал, что среди органов власти творятся такие вещи, которые и провоцируют граждан не только направлять свои обращения за пределы региона, не доверяя ему и местным властям, но и вовсе обращаться за пределы государства. Этим, по общему правилу, подрывался суверенитет и конституционный строй государства в глазах иных государств, нарушалась территориальная целостность России. Чиркову удалось понять, что его труды на этом уровне могут иметь существенное значение. Одновременно, вступивший в должность, президент, требовал соблюдения конституции РФ и сам соблюдал её и уважал. Ещё до иннагурации, он низко оценил качество работы судов и некоторых ведомств, среди которых Чирков видел наркоконтроль. Президент являлся юристом по специальности, требовательным и строгим в соблюдении законов. Ему было не интересно, что о нём скажут те, кто сегодня вершил образ правосудия при своей власти, пренебрегая национальным Российским законодательством, убивая личность собственных сограждан духовно.

Чирков, как и другие граждане, отдал свой голос за нынешнего лидера государства и ему было необходимо установить хотя бы неполную, но значительную часть соблюдения прав граждан в системе гражданских, уголовных и арбитражных ситуаций, ибо для этого он и поставлен на эту должность. Сейчас на столе лежал материал, отработанный ФСБ о месте убийства четверых мальчиков.

На первый взгляд, убийство было без особенностей. Все несовершеннолетние. Случайность или закономерность? – думал он. Или же неизбежность? Именно это нераскрытое преступление двухлетней давности вытрясала Москва.

Обыкновенное с виду, но странное по характеру убийство… По имеющейся информации оно окутано мистицизмом и на днях Владимир Викторович надеялся эту информацию получить, так как на данный момент всё было лишь на слуху.

Помимо того, на коллегии прокуратуры необходимо озвучить ряд требований по вопросам прокурорского надзора в сфере незаконного оборота наркотиков, проституции и киднепинга.

Чирков обдумывал завтрашний день.

Утро для Аслана началось как обычно. Он принял душ, позавтракал. В последние годы он злоупотреблял спиртными напитками и сто граммов водки с утра являлись для него обычным допингом. И потом, водка не мешала ему в его делах, сеявших за раз несколько, а то и множество смертей. Порождавших смерть.

Аслан являлся высоким, крепким мужчиной приятной и даже интеллигентной наружности. Одинаково чисто мог говорить на арабском, русском, английском языках, являясь по национальности наполовину евреем, наполовину чеченцем.

Вот уже несколько лет его фотография, в одном и том же формате украшала «доску почета в антитеррористических управлениях Австрии, России, США и других стран.

На этой фотографии, как и надлежит быть боевикам, он выглядел суровым человеком, а орлиный нос и взор были под стать его густым бровям и, присущей лицам данной категории, бороде.

Под каждой из таких фотографий, на языке соответствующего государства, имелась надпись: «Урусхан Ходуев, международный террорист». Это было его настоящим именем. Как и на всех других участников группировки Аль-Каиде, в камере хранения на Лубянке на него имелось весьма объемное досье, о чем он прекрасно знал и что не мешало ему жить и здравствовать. В Исламабаде чеченец находился почти год, именно тут его ожидали предстоящие дела и мало беспокоил тот факт, что где-то там в центре Сибири или в тех же Соединенных Штатах Америки, в Азии или Африке, за ним давно ведется официальная охота.

Аслан расположился перед огромным плазменным телевизором и сложил ноги на стол, смотрел как Российское телевидение вещает о событиях, развивающихся между Осетией и Грузией. Слушал, что скажет по этому поводу российский президент.

Особо интересного он для себя не наблюдал, поэтому, тупо пялясь на экран, ждал когда к нему поступит электронное сообщение из США. Да, думал он, – неудача застигла меня в Сибири тогда, когда я находился у самой цели… Вряд ли произошла утечка информации от кого-то из своих, – рассуждал он мысленно.

В дверь постучали и без приглашения, вошла молодая итальянка лет двадцати пяти. Это Луиза, которую он выбрал себе в домработницы в приюте. Луиза всегда появлялась в это время, поэтому не вызывала у Аслана особого внимания. Девушка с рождения глухонемая и спокойная, поэтому он позволял находиться ей в гостиной даже тогда, когда его навещали деловые партнеры.

В свою очередь, Луиза отлично знала, когда исчезнуть словно тихой, маленькой мышке, а когда появиться. Аслан ценил её труд и щедро платил ей за это, а также дарил разные безделушки, косметику, украшения. Больше всего ей нравилось, когда он дарил ей мягкие игрушки, потому что в душе эта мадмуазель по-прежнему оставалась маленькой девочкой.

Увидев опустевшую бутылку из под водки, она тут же открыла бар и достала другую, зная, что так заведено у хозяина. Сама же направилась на второй этаж шикарной виллы, чтобы навести порядок в его спальне, застелить постель и открыть окна, за которыми открывался вид на вишнёвый сад.

На свою домработницу Аслан не смотрел как на женщину, хотя она и была привлекательной брюнеткой с длинными, волнистыми, шелковистыми волосами. В его душе отсутствовала страсть к женщинам и он не смотрел на них, так как считал, что его жена, погибшая при пожаре в собственном доме, где-то рядом. Воплощение её души в другом теле, а ему лишь требуется достичь цели и познать это. Аслан считал, что злой дух Азаел забрал душу его жены, возносил ему молитвы и жил его волей, черпая свою энергию из недр земли. Он ждал, когда через него он соединится с ней.

В начале осени 2006 г. Аслан находился в США, получил указание на использование в терроризме последователей Кумранитов. Клан Кумранитов был создан под личиной священной школы, познающей не только мессианизм в целях приближения к познаниям Кумранских рукописей, обнаруженных в пещере Вади-Кумрана в первом веке нашей эры, но и развивался в области военных атрибутов.

Своему подручному, Саиду, активно участвующему во всех делах своего босса, Аслан поручил сделать вызов троих человек из школы, которые находятся в ней не менее пятнадцати лет, полагая, что этого времени достаточно для формирования идеологии о своём предназначении в этом мире и о перспективах стать единственной нацией, угодной богу. Аслан тесно контактировал с учредителями школы, участниками группировки Аль-Каиде, принимал участие в её развитии и пополнении. Место теракта он выбирал сам.

– А вдруг они не согласятся? – возмущался Саид, попивая армянский коньяк в два глотка, наслаждаясь ароматом этого напитка.

В отличие от Аслана, Саид предпочитал водке коньяк, употребляя его ничуть не меньше. После сауны они решили перебраться в кафе.

– Вот что брат. – Если мы будем думать о таких мелочах, о которых ты говоришь, то в нашей жизни о положительных результатах можно и не мечтать. Этим людям необходимо познание «свитков Мёртвого моря». Это их рок, и чтобы его исполнить, они готовы на всё во имя своего народа.