Читаем По ту сторону зеркала онлайн бесплатно
— Черт возьми, где этот лентяй Плаше?! — с дурным настроением крикнул в потолок только что проснувшийся старик. Это был Белиэнар — всеми уважаемый городской лекарь. Солнце уже встало, и ему было обидно, что не разбудили вовремя, поскольку жизненные принципы, очень важные для него, не позволяли ему по утрам залеживаться в теплой постели. Несмотря на то, что это ему даже нравиться. Но он все-таки видная персона в городе и поэтому уважающийся себя человек, по его мнению, не должен баловаться излишними снами. Излишние сны — это порок, требующий искоренения на корню.
Как и любой другой старик, он, недовольно кряхтя, откинул с себя одеяло и, немного посидев на постели, проклиная всех слуг на свете, встал. После чего, он, скрипя своими костяшками, направился к окну, чтобы открыть ставни. И яркий солнечный свет, хлынувший в лицо старика, заставил его невольно зажмуриться. Во дворе стояла отменная погода и, улыбнувшись этому, лекарь Белиэнар позабыл всю свою злость и начал неспешно одеваться. Закончив с утренним туалетом, он вышел из своей комнаты и по служебной деревянной винтовой лестнице направился вниз на кухню. По пути он с предвкушением задавался вопросом: "Чем же сегодня меня накормят?"
Плаше, конечно же, не спал, а давно уже проснулся и готовил завтрак. Старик, пытаясь сделать как можно хмурое лицо (чтобы напугать своего слугу), вошел. Плаше, увидев краем глаза, столь неумелое притворство, в свою очередь сделал вид, что не замечает его, и как не в чем небывало продолжал хлопотать над плитой. И только тогда, когда старик сел за стол и деликатно кашлянул, он обернулся и с преширокой улыбкой, какую только можно было сделать, приветствовал своего хозяина. На что тот сердитым тоном ответил:
— Почему не разбудил, негодяй?
— Но господин лекарь, сегодня же выходной! Я хотел, чтобы вы как следует отдохнули хотя бы один день, а то встаете ни свет, ни заря и ходите потом весь день раздражительный. Слова не скажешь.
— Ладно-ладно, забудь! Что ты там готовишь? Долго еще ждать? — Старику не терпелось. Его глаза так и горели любопытством, не сумевшие скрыть предвкушение, и уставились на кастрюлю, из которого исходил вкусный запах. Плаше с важным видом поднял крышку и торжественно произнес:
— Фазан с грибами, "Ваше превосходительство"!
Старик на мгновенье было, засиял, как маленький мальчишка, но тут же постарался сделать невозмутимое лицо. Однако это не ускользнуло от прозорливого повара и сильно его развеселило. Плаше знал, что тому очень даже нравится это блюдо и, что такое поведение старика объяснялось лишь тем, что тот был просто горд и упрям. Поэтому Плаше, очень довольный собой, смело наложил содержимое кастрюли в фарфоровую тарелку и поставил ее перед стариком. Уточним, выше сказанное блюдо было не единственной едой, стоявшее на столе. Кроме фазана с грибами, там были разного рода салаты, фрукты, конечно же, хлеб и вино, от которого старик ни когда не отказывался.
Итак, наложив то же самое, что и хозяину, Плаше сел напротив старика и принялся за еду. Они всегда ели вместе, несмотря на то, что один из них был хозяин, а другой приходится ему слугой. "А что в этом такого?!" — говорили они (старик говорил, а Плаше кивал, про себя радуясь и гордясь), хотя вряд ли можно было увидеть подобное в других, более-менее знатных домах Никки. Так уж повелось! Нет, автор не хочет сказать, что господа Далая относились плохо к своим слугам! Нет, это не так! Просто, были такие правила или, как это называется — этикет. А вот с этикетскими законами лекарь Белиэнар был не в ладах. Он не любил их из-за бессмысленности и притворности. Поэтому он уже давно заставил Плаше всегда вот так есть вместе с ним за одним столом. Надо сказать, что тот вначале яростно сопротивлялся. "Как так! Неудобно господин. Я не могу!" — упирался Плаше, отчаянно. Но, в конце концов, видя, что положение безвыходно, согласился. Это было давно, и ни кто из них точно не помнил, когда это случилось, случилось ли вообще. Особенно преуспел старик. Плаше был очень благодарен своему хозяину и благодарил судьбу за такой подарок. Он гордился и уважал. Готов был сделать ради него все на свете, даже умереть за него. И он был привязан к нему и представить себе не мог что с ним станется, если вдруг он останется один! Такие мысли если даже и приходили к нему в голову, он их просто встряхивал. Он не хотел об этом думать, и по простоте своей души предполагал, что иначе и быть не может. И вот, с прекрасными мыслями в голове, уверенный в хорошее и светлое будущее он ел и пил вместе со своим старичком, с украдкой поглядывая, как тот с большим здоровым аппетитом отправляет в рот с превосходными белыми зубами ножки птицы и отпивает все это хорошим вином. Он, в самом деле, был доволен! Он был счастлив.
Жили они хорошо. Лекарь Белиэнар был любимейшим и самым популярным врачом в городе, и поэтому все его жители со своими недомоганиями обращались к нему. Приходили все: старики и молодые, красивые и не очень, богатые и бедные… Денег брал только у тех, кто действительно был в состоянии заплатить, а кто не мог — обслуживал за так. А тот же самый Плаше был у него помощником. Он так же хорошо знал лекарское дело, хотя и не совсем разбирался в его сущности — так сказывалась многолетняя практика рядом с великим ученым. Но он и не утруждал себя вниканием в науку, так как думал, что это не в его силах и всегда, отмахиваясь, поговаривал: "Пусть этим занимаются мудрецы вроде господина Белиэнара!" Однако Плаше все равно пользовался мнением у горожан, как о хорошем человеке, знающий неплохо о том, как лечить те или иные болезни. Поэтому иной раз, когда лекарь Белиэнар был занят, например, лечением какого-нибудь захворавшего человека и которого нельзя покидать в данную минуту и при этом надо бежать к другому, которому тоже не помешала бы помощь лекаря с его лекарствами, мог выехать Плаше со всей необходимой тарой. У него, кстати, был свой собственный медицинский портфель — предмет его гордого приклонения. И ни кто не обижался, что на помощь пришел не сам лекарь, а его слуга, потому что знали, что тот так же поможет, с таким же умением, как его хозяин.
А теперь вернемся к тому, что два товарища (именно так оно и есть — слуга и его хозяин были самыми настоящими товарищами, почти родственниками) ели за столом, почти молча, ибо старик не очень любил разговоры во время еды, потому что все его внимание должно было приковаться к этой самой еде.
Я думаю, мой дорогой читатель, что тебе было бы не плохо узнать немного о том, как они выглядят — эти два человека, дабы лучше работало воображение, хотя, ты уже наверняка создал для себя некий их образ. Но все же… Итак, начнем с господина лекаря. На вид ему шестьдесят-семьдесят лет, худощав и довольно высок, держится прямо без малейшей сутулости, что вызывает у всех восхищение и зависть. Например, у стариков — его ровесников. Лицо хоть изрезано морщинами, очень приятное, имеющее четкие и правильные черты. Не по возрасту отлично видящие глаза посажены глубоко со строгим и проникающим взглядом. Посередине них вздымается узкий орлиный нос. Лоб высокий, тоже с морщинами, что свидетельствует об остром уме и мудрости. Он всегда носил длинные и ровно причесанные на прямой пробор волосы, давно уже ставшие иссиня-белые как снег. Плаше, сколько себя помнил, они всегда были такие. Длинные волосы считались признаком благородства, может, поэтому он никогда не стриг их короче своих плеч.
У старика были свои причуды и странности. К примеру, он всегда строил из себя больного немощного и дряхлеющего не по дням старичка, который одной нагой был в могиле. Но не везде, ни у всех на виду, а дома. То есть только при своем слуге. Потому что очень любил заботливое внимание к своей персоне. В обществе он совершенно переменялся — становился прямым, подтянутым и гордо вскидывал голову, как важная птица, после снесенного яйца. Из ворчуна он превращался в вежливого щеголя, и заговаривал ровным мелодичным голосом.
У него, опять же на удивление, были сильные руки и ноги, которым позавидовал бы любой двадцатилетний юнец. И болел он… нет, кажется, он никогда не болел.
Одевался он просто и почти всегда в черное, но со вкусом.
А теперь перенесемся к Плаше. Человеком он был довольно упитанным и не высоким, с симпатичными пухлыми щеками и ртом, короткой черной шевелюрой и всегда добродушными глазами — безобиднейший человек по натуре. Отчего немало натерпелся в прошлом. Вот, наверно, и все.
Вернемся к обстановке, на которой остались наши герои.
— Плаше, надо отдать тебе должное, этот завтрак — лучший завтрак в моей жизни! — сказал довольный лекарь, похлопывая себя по животу, что изрядно увеличился за последнее несколько минут.
— Спасибо господин! Но вы как всегда преувеличиваете! — багровея, ответил тот. Надо еще добавить к сказанному, Плаше был довольно-таки стеснительным человеком.
— Нет-нет, я говорю правду, мой скромный повар! Ты хорошо постарался! Да что я говорю? Ты всегда отменно готовишь! Я уже представляю ту вкуснятину, которую я съем на ужин!.. — подмигнув, потянулся старик. Плаше окончательно растроганный высшей похвалой, решил, что, во что бы то ни стало, обязательно порадует своего хозяина своим роскошным ужином, чтобы оправдать столь высокое мнение о себе.
— Ладно, пора приниматься за дела, — и с этими словами Белиэнар встал и, подпевая что-то себе под нос, вышел. А Плаше остался, и начал убираться на кухне, подпевая ту же песенку, что и хозяин.
— Погожий денек! — произнес он весело, после того как закрылась дверь за хозяином.
Старик, по обыкновению, закрылся в своей "священной лаборатории" — так называл Плаше рабочий кабинет старика, потому что Белиэнар, по своей чудаческой прихоти, не подпускал его в эту, всегда попахивающую, отнюдь не приятными фимиамами, комнату. А Плаше, после того как завершил дела на кухне, взял необходимые вещи, вышел на улицу и направился на городской рынок, чтобы прикупить кое-какие продукты, да и узнать новости. Как это и понятно, городской рынок являлся не только местом, где покупалось и продавалось все, что угодно, но и неким местом, где можно было услышать всякие слухи, начиная от мелких бабских сплетней до серьезных политических новостей.
Проталкиваясь сквозь снующую толпу на рынке, Плаше, как это всегда делал, подошел к своему давнишнему знакомому — торговцу посуды, Большому Тому — прозванному, так за свое огромное тучное телосложение. Плаше нравился этот человек. Тот хоть и был немного скуповат и внешне грубоват (на что, возможно, повлияло область его занятий), оставался человеком, который никогда не отказывался протянуть другу руку помощи, если на того свалится какая-нибудь беда. Да к тому же он отличался своим до чрезвычайности развязным языком и хорошей осведомленностью, что необычно ценилось хитроватым Плаше.
Толстяк, увидев подошедшего «лекаря», на весь рынок поприветствовал его, громким басом, отчего многие обернулись и, конечно же, Плаше узнали:
— Ба! Кого я вижу! Не уж-то это старый лекарь?! Здравствуй, здравствуй! Проходи, проходи, — радовался тот, приглашая пройти Плаше за прилавок, и сильно тряся его за обе руки. — Ты не представляешь, как же я рад тебя видеть! Знаешь, ты уже сто лет как у меня не был! Ведь этим заставлял твоего бедного друга проводить обеденные времена в несчастнейшем одиночестве! Не хорошо! Очень не хорошо! Поэтому мы с тобой сейчас славно пообедаем! И не каких "но"! — сказал он твердо, заметив, попытку Плаше что-то сказать и решительно протолкнул его вовнутрь лавки. — Эбри!.. Где ты там?.. Накрывай на стол! У нас господин Плаше, — крикнул он своей жене — маленькой кругленькой женщине, которая тут же выскочила из-за двери и, сделав глубокий поклон, снова исчезла выполнять поручение. — А ты Фол, иди за прилавок и займись делом! — сурово повелел он шестилетнему сыну, пришедшему посмотреть на гостя. — Ну, садись друг! — сказал он, указывая на большой деревянный стол, напрочь сняв с лица властное обличие. Плаше ничего не оставалось сделать, как покорно повиноваться, не смотря на то, что был абсолютно сыт. К тому же он и в правду давненько не появлялся у своего знакомого и отказ с его стороны был просто не возможен, ибо в ином случае мог действительно сильно его обидеть.
— Вижу, хорошо у тебя идут дела, Большой Том! — наконец промолвил Плаше, улыбаясь и наблюдая за тем, как благоверная торговца суетливо накрывает стол.
— Э-э! Не скажи друг! Это не правда! — снова начал тот не весело, хоть откупоривающие бутылку с вином руки и дрожали, однако вряд ли из-за этого. — Дела у меня идут хуже некуда! Продается нынче уж очень скверно! Вот, сегодня продал всего лишь несколько, жалких, никому не нужных кастрюль и все! Представляешь! А ведь было время когда я не успевал выполнять заказы!.. Не знаю, что творится в этом государстве, одному всевышнему известно! Друг мой, плохие времена настают! Чует мое сердце, уж поверь мне! Я даже подумываю закрыть свою лавчонку. В лучшем случае займусь чем-нибудь другим, например, продажей доспехов. Уж они-то никогда не приведут меня к разорению…
— Постой торговец, — остановил его Плаше. — Что-то я тебя не пойму! Говори по порядку, что случилось? С женой поругался что ли?
— Какая жена?! Ха, жена! Да я с женой всегда жил душа в душу, ты же сам знаешь! Ну, конечно мы с ней бранимся иногда, но это еще ничего не значит… Дело в государстве, говорю я тебе… После смерти государя нашего, да упокой его душу всевышний, и прихода этого негодяя, как его, Ферус кажется, мне даже тошно произносить это имя, все пошло кубарём и не известно куда все это еще приведет!..
— Да тут я вижу, старый ты ворчун, политиком заделался, все о стране печешься! — засмеялся тот. — Мой тебе совет, лучше выкинь это дело из головы и торгуй своими кастрюльками дальше. Насколько я помню, еще никто не отменял еду, а ее, как мне известно, требуется приготавливать именно в твоих посудинках.
— Если честно, мне не до шуток, — вновь посерьезнел толстяк. Однако совсем не тревожащаяся рука его, беззаботно наполнила бокалы. — Ты слышал про этих бегляков-то?[1] Появление этих людей в наших краях не спроста…
— Постой-постой, какие еще бегляки?..
— Ну, те, что приходят с севера… Ты что, не слыхал?
— Нет! А что это за люди?
