Читаем Рио-де-Жанейро: карнавал в огне онлайн бесплатно

В конце февраля 2003 года гангстеры, связанные с наркоторговлей, подняли в Рио волну беспорядков и насилия. Они поджигали автобусы в пригородах, устраивали перестрелки с полицией в фавелах и настоящие погони в стиле гангстерских боевиков на шоссе. Город встревожился. Дни карнавала стремительно приближались, и Рио ждал приезда сотен тысяч туристов. В отелях было забронировано рекордное количество номеров, метеорологи предсказывали ясные и солнечные дни, такие жаркие, что и «собор бы растаял, как кусок масла», и кариоки уже продали души «Брахме» (пивной компании, а не богу). Группы будущих участников шествия заполонили улицы, готовясь к карнавалу, хотя по календарю праздник еще не начался.

В понедельник, накануне карнавала, в ответ на ужесточение условий содержания в тюрьме их босса молодые хулиганы на мотоциклах попытались заставить владельцев магазинов в нескольких районах закрыть свои заведения. Пятью месяцами раньше, в сентябре 2002 года, подобная выходка им удалась. Но на этот раз город воспользовался девизом Хемингуэя, который тот вспоминал всякий раз, оказываясь под угрозой нападения слонов: «Что бы ни случилось, играй красиво». Не все лавочники послушались приказов. Но были и другие формы сопротивления — очень характерные для жителей Рио-де-Жанейро.

Как раз в тот момент, когда два бандита, чуть посмелее остальных, пытались заставить закрыться какой-то супермаркет в Ипанеме, совсем неподалеку школа самбы «Vem Ni Mim Que Sou Facinha» («Приставай же ко мне, я совсем не против») собиралась на небольшой безымянной площади перед баром «Зиг-Заг», рядом с площадью Женерал Осориу, чтобы начать шествие. «Facinha» собиралась на карнавал, и она не потерпела бы, чтобы кто-то встал у нее на пути. Один из участников школы разворачивал флаг, созывая людей, другой проверял аппаратуру, третий продавал майки с символикой школы, четвертый осуществлял важнейшую часть подготовки — укладывал бутылки с пивом в огромные пластиковые контейнеры, набитые льдом. Когда все было готово, прекрасная, черная, толстая семи десяти летняя знаменосица Тереза сделала два шага вперед, высоко подняв свой флаг. Загрохотали тамбурины, и сотни людей принялись танцевать самбу, написанную композиторами школы специально для этого года. В песне пелось о счастье и веселье, возможно, именно ее звуки заставили многих торговцев квартала изменить свое решение, и жизнь вернулась в привычную колею: в другое время они, быть может, и уступили натиску бандитов, но сейчас передумали и открыли двери магазинов. Школа отплясывала всю ночь. Карнавал, как обычно, возвращал людям мужество и веру в лучшее.

Подготовка шла полным ходом. За пять дней самого карнавала около двухсот ансамблей и музыкальных групп прошествовали по улицам Рио, а за ними — больше миллиона людей. На самбадроме школы самбы устроили представление столь роскошное и безумное, какого здесь не видели многие годы. В каждом районе города, даже там, где уличные столкновения уже давно стали нормой жизни, массы людей танцевали на улицах и площадях до зари. Город просто тонул в аромате фейжоады (традиционное блюдо из тушеных бобов) — в ресторанах и отелях еще никогда не продавали ее в таких количествах. Счастье и бурное веселье смыли газетные заголовки о страхе и насилии. Присутствие армии гарантировало право каждого жителя и каждой жительницы Рио на свой карнавал.

За эти несколько дней Рио радушно принял 400 000 туристов, и когда службы опроса общественного мнения спрашивали гостей города о беспорядках, те уверяли, что ничего особенного не заметили. Смешавшись с толпой в шествиях и танцах, на вечеринках и пирушках, они прекрасно провели время. Подражая местным жителям, сбросили одежды, целовали друг друга, занимались любовью, смеялись и безоглядно влюблялись. Наконец-то они поняли, что такое карнавал в Рио! Последний день карнавала (среда первой недели Великого поста) уже давно миновал, а они все не уезжали. Им еще не доводилось видеть ничего подобного.

Даже для самих кариок, которые уже несколько столетий подряд устраивают эти празднества и глазеют на них, карнавал 2003 года оказался выдающимся событием. Это был карнавал в огне, но в таком положении дел не было ничего нового. Именно так Рио и жил всю свою многовековую историю, и не только во время карнавала.

Два или три года назад, в декабре, Маризе Араужу, сотрудница некоей бразильской рекламной компании, живущая в Лиссабоне, приехала в Рио на Рождество и Новый год. Наш общий друг, архитектор Ана Луиса Пинейру, отправилась встречать ее в аэропорт Галеу. Маризе — кариока, и ей удалось установить необычный для бывших кариок рекорд: к тому моменту она не показывалась в родном городе целых три года. Полчаса спустя она весело болтала с Аной по дороге на Ипанему и не подозревала, что вскоре ее ожидает самая торжественная встреча, о какой не мог мечтать ни один кариока.

Машина проехала уже две трети тоннеля Ребусаш, и как раз в тот момент, когда перед ней открылся вид на лагуну Родригу де Фрейташ, начался фейерверк, и разноцветные огни взлетели в небо, озаряя его тысячью сполохов, отражаясь в неподвижной водной глади. Маризе была потрясена. Одно это было бы уже великолепным приветствием, но даже если бы шоу готовил сам дьявол, ему не удалось бы добиться подобного инфернального эффекта. Одновременно с фейерверком на огромной елке, установленной прямо на воде посреди лагуны, цепочка за цепочкой снизу вверх загорелись полмиллиона огоньков. И в тот же миг откуда-то с небес из громкоговорителей грянул симфонический оркестр, играющий «Cidade maravilhosa» — исполненный радости гимн города. Вся в слезах, задыхаясь от нахлынувших эмоций, Маризе попросила Ану остановить машину — ей хотелось посмотреть и послушать представление, которое город приготовил для нее.

Конечно же, это была случайность. Просто ее приезд совпал с церемонией открытия рождественской елки, которую уже несколько лет устанавливают посреди лагуны в начале декабря. И фейерверк, и оркестр — только часть церемонии. И все же подобное стечение обстоятельств показалось Маризе настоящим волшебством.

Этот случай поразил мое воображение даже больше, чем знаменитая история о совпадениях, главным героем которой был моряк-ирландец, чья вера едва не утонула в виски. Впрочем, от истории этой попахивает выдумкой… Как-то раз ирландский моряк прибыл в Рио поздно вечером 12 октября 1931 года. Выйдя на площадь Мауа, он поднял глаза к небу — и вдруг перед его изумленным взором словно бы ниоткуда возник Иисус Христос. Осиянный небесным светом Спаситель в вышине простирал руки над городом. При виде такой картины у моряка чуть не случился сердечный приступ. Испугавшись, что уже допился до белой горячки, он решил, что это знак свыше — Господь не позволит ему променять душу на виски. Бедняга помчался со всех ног на корабль, заперся в каюте, поклялся больше никогда не пить и сдался на милость капеллану, который если и знал, как обстоят дела в действительности, решил не разочаровывать новообращенного. Да и как бы тот поверил, что Христос — это каменная статуя высотой с десятиэтажное здание, установленная на вершине скалы на отметке 600 метров над уровнем моря, и что именно в тот момент, когда он взглянул в ее сторону, вокруг статуи впервые включили подсветку? И что в этом освещении не было ничего сверхъестественного, если не считать того факта, что им управлял на расстоянии Гильельмо Маркони, изобретатель радио. Маркони направил сигнал со своего корабля «Электра», стоявшего на якоре в Неаполитанском заливе, этот сигнал был подхвачен приемником в Дорчестере (Англия), перенаправлен на антенну на другой стороне Атлантики в Жакарепагуа в Рио и отправлен на статую на вершине Корковадо, а вот это действительно звучит невероятно.

Приезд в Рио — настолько волнующее событие, что вот уже много веков любой, кто прибывает сюда, самолетом или на корабле, выпадает из привычной реальности. Должно быть, то же самое случилось и летом 1502 года, когда португальский флот под командованием Гонсало Коэльо впервые вошел в залив Гуанабара. Его главный рулевой, флорентиец Америго Веспуччи, решил, что это не бухта, а устье реки. А поскольку на календаре было первое января, он назвал это место Рио-де-Жанейро (Январская река) — тем самым именем, которое мы все любим и так охотно сокращаем до краткого «Рио». До сих пор историки не могут понять, как Веспуччи, кормчий, проплывший семь морей, знаток космографии, сумел перепутать залив с рекой. Возможно, его привел в замешательство пейзаж, а если так, то в этом отношении он был не единственным, а всего лишь первым. Есть еще теория, что на старопортугальском слово «rio» означало и залив тоже. В таком случае Веспуччи не ошибся. Один взгляд на его послужной список убедит нас, что не стоит недооценивать его умение придумывать имена. Например, может, Колумб и открыл Америку, но кто изобрел выражение «Новый Свет» и, в конце концов, дал свое имя новооткрытому континенту? Отважный Америго Веспуччи — человек, окрестивший Рио.

Если бы Веспуччи вернулся в этот город сегодня, пятьсот лет спустя, что бы он подумал? В 1502-м он смотрел в сторону Сахарной головы, и бухта Гуанабара раскинулась перед ним живым воплощением представления древних о рае: ослепительный пейзаж, буйство растительности, холмы и горные хребты, пляжи, бухты, острова, песчаные дюны и отмели, мангровые деревья, болота, лагуны и леса, и все это под бескрайним синим небом. Этот край, великолепное творение природы, населяли счастливые, опаленные солнцем и не знавшие запретов морали жители, которые дни напролет пели и танцевали в ярких лучах солнца, все как один голые, радостно предавались любви в лесах и на песке, спали под луной в гамаках или романтичных соломенных хижинах, окруженные изобилием фруктов, птицы и рыбы, — только протяни руку, всю жизнь ничего не нужно сажать, достаточно срывать и собирать. Идиллия их жизни казалась сущим раем, и уже не оставалось места для распространенного тогда среди иезуитов мнения, что у дикарей «нет души».

В 2002-м Веспуччи увидел бы немало как сходства, так и различия с теми восхитительными картинами, что предстали когда-то его взору. Залив показался бы ему не менее впечатляющим, вот только, присмотревшись повнимательнее, сегодня он обнаружил бы, что воду загрязняют инородные тела — пластиковые бутылки, старые шины или тысяча тонн нефти, пролившейся в море из танкера. Очертания побережья все еще радуют взор, но Веспуччи, знавший это побережье еще девственным, заметил бы, как оно изменилось, — где теперь десятки чудесных бухточек, островков и пляжей? Горы все еще на месте — как стойкие часовые, они не покидают своих постов, но их зеленый покров значительно поредел. Да и температура воздуха несколько поднялась, и ему до смерти захотелось бы снять свои бархатные штаны и елизаветинский камзол. Но он определенно не стал бы порицать все новшества до единого: канатная дорога, поднимающаяся на вершину Сахарной головы, ему непременно бы понравилась. И куда бы он ни взглянул, перед ним лежало бы красноречивое объяснение причин подобного преображения: вместо деревни с ее разбросанными хижинами перед ним предстал бы город с высокими белыми домами, населенный 5,8 миллиона людей, зовущих себя кариоки, и почти у каждого из них есть душа!

Веспуччи узнал бы и некоторые из старых обычаев. Многие аборигены до сих пор проводят полжизни на пляже практически безо всякой одежды. В определенный период года они оставляют все прочие занятия и без оглядки предаются песням и танцам под звуки барабанов, вот только теперь они одеты в странные костюмы и в их движениях присутствует некий намек на хореографию. А их хижины на склоне холма построены теперь не из соломы, а из дерева и кирпича. Если бы Веспуччи сошел с корабля и прошелся по улицам, он оказался бы в древнем и вместе с тем современном городе, гостеприимном и равнодушном, сдержанном и снисходительном к безрассудству, цивилизованном и варварском. Здесь, посреди этого смешения противоположностей, он ощутил бы острее, чем где бы то ни было, будто он очутился в раю и в аду одновременно. И он был бы поражен, хотя даже логово самых свирепых пиратов его не испугало бы.

Если проследить историю Рио, то за 500 лет город успел побывать в роли: Эдема, о котором мечтали утописты, неудавшейся Антарктической Франции, пристанища для пиратов и корсаров, рынка сбыта золота и рабов, крупнейшей столицы европейской метрополии и опереточного королевского двора, родины знаменитого карнавала, и во все времена — когда втайне, когда открыто — своего рода сексуальной Мекки. Здесь привыкли во все времена с радостью давать приют любому: солдатам, миссионерам, жертвам расовых гонений, политическим беженцам, религиозным бунтарям, иммигрантам отовсюду и даже спасающимся от правосудия. Рональд Биггс, Великий Грабитель Поездов, не первым задался вопросом: «А что, если мне бежать в Рио?» Задолго до него, в 1950-м, персонажу Алека Гиннесса из фильма Чарльза Крайтона «Банда с Лавендер-Хилл» пришла в голову та же мысль, — разница только в том, что Биггс сюда действительно приехал. Любопытно, что бразильцы, присвоив чьи-либо деньги, бегут совсем в других направлениях — в Майами или в Европу.

Рио радушно принимает любого и не задает вопросов. Этот город — полоска земли, уместившаяся между горными цепями и побережьем, вдоль которого почти на пятьдесят миль протянулись пляжи, — неизменно обещает солнце, хорошее настроение и свободу движений. И если не считать нечастых гроз, поражений футбольной команды «Фламенгу» (от которой все равно половина города приходит в радостное возбуждение) и некоторых других небольших местных неприятностей, свои обещания город всегда выполняет. Недавно, в 2003 году, журнал «Нью Сайентист» назвал его «самым дружелюбным городом мира». Просто для информации сообщу: «самым недружелюбным» оказался Нью-Йорк.