Читаем Бём-Баверк как критик Маркса онлайн бесплатно

Предлагаемой книжкой мы начинаем издание серии экономических работ. В план нашей «Экономической серии» включены с одной стороны книги по теоретической экономии, с другой стороны, — работы конкретно-описательного характера. Задача первых — популяризация и интерпретация экономической системы марксизма, задача последних — дать ряд очерков, посвящённых историческому развитию и современному положению как народных хозяйств разных стран, так и мирового хозяйства в целом.

Работа Гильфердинга даёт блестящую методологическую критику субъективной школы политической экономии, вскрывая её внутреннюю бессодержательность и бесплодность. В этом отношении она, несомненно, принадлежит к числу лучших работ, посвящённых методологии Марксовой политической экономии, и может быть поставлена наряду с «Политической экономией рантье» Бухарина. Во второй главе своей работы Гильфердинг подробно останавливается на так называемом «великом противоречии» между I и III томами «Капитала» и попутно даёт превосходное изложение соответствующих глав этого бессмертного труда.

Предлагаемый этюд был напечатан в I томе «Marx-Studien» (Вена, 1904 г.). Настоящий перевод вновь сличён с подлинником и исправлен.

Ш. Д.

Появление третьего тома «Капитала» прошло довольно бесследно мимо буржуазной экономической науки. Из «весёлой погони», которую ожидал Зомбарт1, ничего не вышло. Не возникло никакой новой борьбы умов, и «сражение in majorem scientiae gloriam» не состоялось. Ибо на теоретическом поприще буржуазная экономика в настоящий момент не ведёт больше задорных и отважных боёв. Как оратор, говорящий от имени буржуазии, она выступает только там, где затрагиваются практические интересы последней; верно отражая в хозяйственно-политических битвах наших дней конфликты интересов правящих клик, она боязливо избегает рассмотрение общественных отношений в их совокупности, справедливо чувствуя, что подобное рассмотрение несовместимо с её существованием, как буржуазной экономической науки. И даже там, где она в своих «Основах» и «Очерках» в силу необходимости должна говорить о связи общественного целого, она не может подойти к этому целому иначе, как путём кропотливого составления его из отдельных частей. Она перестала быть принципиальной и систематической, и сделалась эклектической и синкретической. И когда «теоретик социальной экономии» Дитцель, сделав приятную мину в плохой игре, возводит эклектизм в принцип, то это только последовательно с его стороны. Исключение представляет только психологическая школа политической экономии. Подобно классикам и марксистам, она стремится понять экономические явления с единой точки зрения. Она противостоит марксизму, как законченная теория, и может поэтому подвергать его систематической критике, которая при диаметральной противоположности исходных точек зрения стала необходимостью. Уже в 1884 году Бём-Баверк в своей «Истории и критике теорий прибыли с капитала» завязал полемику с первым томом «Капитала», а на появление третьего тома он отозвался обстоятельной антикритикой2, основные мысли которой мы находим в недавно вышедшем втором издании его «Истории»3. Он думает, что ему удалось доказать несостоятельность экономической теории марксизма, и возвещает с уверенностью о «начале конца теории трудовой ценности», которое якобы наступило с выходом третьего тома.

Его принципиальная критика, которая нападает не на отдельные произвольно выхваченные места, или выводы, но ставит под знак вопроса и объявляет несостоятельными самые основы Марксовой системы, даёт возможность для плодотворной дискуссии, которая к тому же, если принять во внимание, что обсуждению подвергается вся система в целом, — должна быть более глубокой, чем та полемика, которую обычно вызывают возражения эклектиков, покоящиеся на недоразумениях и касающиеся частностей.

Исходный пункт Марксовой системы образует анализ товара. Против него прежде всего и обращает Бём свою критику.

Маркс не даёт, якобы, ни эмпирического, ни психологического доказательства своего тезиса о том, что принцип ценности следует искать в труде; он предпочитает проложить «третий, для данного предмета, несомненно несколько странный, путь доказательства, — путь чисто логического доказательства, диалектической дедукции из сущности обмена»4.

Он берёт у Аристотеля ту мысль, что обмен не может существовать без равенства, а равенство немыслимо без соизмеримости. Исходя из этого, он изображает обмен двух товаров в виде равенства, заключает, что в обеих обмениваемых и, следовательно, приравниваемых вещах должно заключаться нечто общее, имеющее одинаковую величину, и переходит к поискам того общего, к чему должны быть сведены вещи, приравненные друг к другу, как меловые ценности. Наиболее уязвимым местом Марксовой теории являются, по мнению Бёма, те логические и методические операции, при помощи которых труд как бы отсеивается в качестве этого «общего свойства». Они, думает Бём, содержат в себе почти столько же основных научных ошибок, сколько отдельных положений. Прежде всего Маркс просеивает через решето из всех ценных для обмена (очевидно, годных для обмена. Р. Г.) вещей, только вещи, заключающие в себе свойство, которое он намерен в результате выделить как «общее», оставляя в стороне все остальные. А именно, он с самого начала якобы ограничивает объём своего исследования «товарами», которые он определяет, как продукты труда, в противоположность дарам природы. Однако совершенно очевидно, что если обмен действительно означает приравнивание, предполагающее наличность «чего-то общего в равном размере», то это общее должно быть налицо у всех способных к обмену благ: не только у продуктов труда, но и у явных даров природы, как земля, дерево на корню, сила воды и т. д. Исключать эти пригодные для обмена блага, значит совершать методологический смертный грех, который тем менее может быть оправдан, что некоторые из этих благ, как, например, земля, принадлежат к важнейший объектам имущественных прав и оборота; при этом ни в коем случае нельзя утверждать, что меновые ценности (нужно было бы, конечно, сказать цены! Р. Г.) даров природы всегда устанавливаются чисто случайно. Маркс, якобы, уклоняется также от объяснения причин исключения этой категории благ. Наоборот, здесь, как и во многих других случаях, он умеет с диалектической ловкостью, напоминающей изворотливость угря, обходить щекотливые места. Он будто бы избегает обратить внимание на то, что понятие «товара» у́же, чем понятие блага, пригодного для обмена; наоборот, он стремится постоянно затушевать это различие. И он должен это делать, ибо если бы Маркс в решающий момент не ограничил своего исследования продуктами труда, а попытался бы найти общее также и у природных благ, «пригодных для обмена», то, думает Бём, ясно как, день, что труд не мог бы быть этим общим свойством. Сам Маркс и его читатели должны были бы споткнуться о грубую методологическую ошибку, если бы вышеуказанное ограничение было произведено открыто. Только удивительная диалектическая изворотливость, с помощью которой Маркс легко и быстро скользит мимо щекотливого места, сделала возможным этот кунштюк.

Только такими неправильными приёмами, полагает Бём, Маркс и достигает-де того, что труд вообще мог выступить как конкурент. Прочие конкурирующие свойства устранены двумя дальнейшими соображениями, из которых каждое содержит лишь несколько слов, но зато заключает в себе грубейшую логическую ошибку. В первом из них Маркс исключает «геометрические, физические, химические или какие-либо иные естественные свойства», ибо «их телесные свойства подлежат здесь рассмотрению вообще лишь постольку, поскольку от них зависит полезность товаров, т. е. потребительная ценность. Очевидно, с другой стороны, что меновое отношение товаров характеризуется как раз своей независимостью от их потребительной ценности», ибо «в пределах менового отношения каждая данная потребительная ценность играет совершенно ту же роль, как и всякая другая, если только она имеется в надлежащей пропорции»5.

Маркс, по мнению Бёма, совершает здесь грубую ошибку. Он смешивает абстрагирование от какого-нибудь обстоятельства вообще с абстрагированием от специальной модальности, под которой выступает данное обстоятельство. Можно отвлечься от специальной модальности, под которой выступает потребительная ценность товара, но отнюдь не от потребительной ценности вообще. Это Маркс мог бы усмотреть уже из того, что не существует меновой ценности, которая не была бы в то же время потребительной ценностью, — обстоятельство, ему самому хорошо известное.

Здесь мы позволим себе прервать изложение хода мыслей Бёма маленьким отступлением, которое осветит нам не только логику, но и психологию главы психологической школы.

Когда я отвлекаюсь от специальной модальности, под которой является потребительная ценность, т. е. от потребительной ценности в её конкретной форме, то я для себя отвлекаюсь от потребительной ценности вообще, ибо для меня она существует только в этой своей конкретности, как потребительная ценность такого-то и такого-то рода. Что эта вещь для других может представлять потребительную ценность, т. е. вообще может быть полезной для кого-нибудь, ничего не меняет в том обстоятельстве, что для меня она перестала быть потребительной ценностью. И только в тот момент, когда она перестала быть для меня потребительной ценностью, я обмениваю её. Это имеет буквальное значение в применении к развитому товарному производству. Здесь каждый отдельный производитель производит один товар, который для него самого может иметь потребительную ценность разве в отдельном экземпляре, но никогда в своей массе. То, что этот товар полезен для других, является предпосылкой его пригодности к обмену, однако, будучи бесполезной для меня, потребительная ценность моего товара не может служить мерилом, хотя бы даже моей индивидуальной оценки, не говоря уже о том, чтобы быть объективным масштабом ценности. Мы не выйдем из затруднения, сказав, что потребительная ценность товара состоит в способности быть обмениваемым на другие товары. Ибо это означает, что величина «потребительной ценности» определяется теперь величиной меновой ценности, а не величина меновой ценности — величиной потребительной.

До тех пор, пока блага производятся не с целью обмена, следовательно, не как товары, пока обмен представляет собой явление случайное, пока обмениваются только излишки, до тех пор блага противостоят друг другу лишь как потребительные ценности.

Фактически Маркс абстрагирует только от определённой модальности, в которой выступает потребительная ценность. Ибо потребительная ценность остаётся «носителем ценности». Это само собой разумеется, ибо «ценность» есть лишь экономическая формулировка (Formbestimmung) потребительной ценности. Констатирование этого само собою разумеющегося обстоятельства приобретает значение лишь в виду анархии современного способа производства, которая при известных условиях (переполнение рынка!) лишает товары их потребительной ценности, а тем самым и ценности вообще.