Читаем Песни на «ребрах»: Высоцкий, Северный, Пресли и другие онлайн бесплатно

Серия «Русские шансонье».

Основана в 2009 году.

Автор проекта и составитель серии М. Э. Кравчинский.

Художественное оформление серии — В. В. Петрухин.

ДЕКОМ. — 2010. — 200 с.

Охраняется законом Российской Федерации об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части запрещается без письменного разрешения издателя и авторов. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

© Р. Фукс, автор, 2010

© М. Кравчинский, автор-составитель, 2010

© Издательство ДЕКОМ, оформление, составление, дизайн серии, 2010

Холодным и ненастным январским вечером 2010 года мне позвонил товарищ — владелец одного из интернет-порталов, посвященных жанровой песне, — и сообщил: «С тобой хочет познакомиться Рудольф Фукс. Запиши телефон».

И сразу стало теплее, и вьюга за окном уже завывала не так зловеще. Ведь ни одна из моих предыдущих книг: «Русская песня в изгнании», «Песни, запрещенные в СССР» и даже мемуары Михаила Гулько — не обошлась без упоминания этого легендарного имени (звучащего ни дать ни взять как секретная кличка иностранного агента). Он имел отношение к значительному количеству культовых проектов в СССР и США и во многом повлиял на современную музыкальную культуру.

Рудольф Фукс! «Старый подпольщик», ветеран советского музыкального андеграунда, открывший миру имя Аркадия Северного и состоявший в личной переписке с Элвисом Пресли, издатель первых пластинок Владимира Высоцкого в США и автор десятков шлягеров, среди которых «Сингарелла», «Старый добрый Йозеф», «Ах, Одесса!»; продюсер Виктора Слесарева и идейный вдохновитель группы Gogol Bordello…

И это лишь малая толика его славных дел на ниве «запрещенной» песни. Почему «запрещенной»? Да потому что начинал Рудольф Фукс свою карьеру полвека назад, когда за копирование пластинки с песнями Александра Вертинского или Петра Лещенко умельцу грозил тюремный срок, а обладатель канадского кока — прически «под Элвиса» — стараниями комсомольского оперотряда мог лишиться волос.

«Нашему поколению не хватало своей музыки, мы остались без нее. Война… В послевоенные годы у нас было, в сущности, родительское наследие: танго, фокстроты и румбы 1930–1940-х годов. А так была пустота, и я, как-то инстинктивно пытаясь ее заполнить, с двенадцати-тринадцати лет занялся собирательством музыки. Джаз, затем рок-н-ролл, песни эмигрантов…» — вспоминает Рудольф Израилевич о молодых годах и обводит широким жестом свое богатство — пластинки, плакаты, невообразимые музыкальные диковинки, собранные, кажется, со всего света.

В Питере много странных, непохожих ни на какие другие, зданий и квартир. Обитель коллекционера оказалась, наверное, самой загадочной. Представьте старинный, может быть столетний, многоквартирный дом с неизменным двором-колодцем. Вы проходите через арку, но не направляетесь к подъезду, а ищете серую железную дверь, с первого взгляда абсолютно неприметную. Звонок — и минуту спустя на пороге возникает Фукс.

Не раз я видел его фотографии и фильмы о «музыке на ребрах» с его участием, потому узнаю сразу. Подвижный, стройный, улыбчивый хозяин, одетый не по годам модно и стильно, даже чуть эпатажно (бежевые спортивные брюки в обтяжку и фривольная майка в стиле хиппи), ведет меня по длинному, тускло освещенному коридору. Мы идем мимо каких-то свисающих полотнищ, которые я сперва принимаю за оконные шторы, но Фукс, словно угадывая мои мысли, поясняет: «Это моя коллекция американских флагов. Здесь разные есть. Вот флаг с военной базы, настоящий шелк, а вот времен войны за независимость, это знамя Конфедерации…»

Открыв рот, я двигаюсь по каменным коридорам, гадая, чем еще удивит новый-старый знакомый. Как театр начинается с вешалки, так квартира настоящего коллекционера начинается с прихожей. Я замираю на пороге большой просторной комнаты. Всё пространство — от пола до потолка — заполнено патефонами, граммофонами, пластинками, кассетами, всевозможными моделями техники, плакатами, гитарами, портретами Элвиса, книгами (среди которых обнаруживаю с гордостью и радостью свои)… Классический случай, когда глаза разбегаются!

Довольный произведенным эффектом, «смотритель» музея предлагает мне чаю.

— Зови меня Рудик и на «ты», — с ходу объявляет он.

Но мне неловко, язык не поворачивается называть Легенду на «ты», однако Фукс настаивает. Запинаясь через раз, пытаюсь привыкнуть к такому обращению. Это, впрочем, нетрудно — никакой дистанции в общении не возникает. Рудик ловит всё на лету, легко парирует, шутит, смеется, охотно рассказывает о зигзагах своей биографии, о дружбе с Северным, встречах с Высоцким, Лобановским и Галичем, Димитриевичем и Пресли…

Рассказывает так, что забываешь обо всем, — интересно, со смаком. Порой звучат такие фантастические и увлекательные вещи, что не верится даже, как такое возможно… Жизнь Рудольфа Фукса — готовый приключенческий роман, где главный герой, как и положено авантюристу, скрывается сразу за несколькими именами, преследуется коварной властью и с легкостью передвигается по всему миру.

Одна из многочисленных газетных публикаций о нем начиналась так: «Рудольф Фукс. Он же Рудольф Соловьев, он же Рувим Рублев… Не путайтесь, это не милицейская ориентировка на преступника, а имя и творческий псевдоним патриарха магнитиздата, “крестного папы русского шансона”…»

Рудольф гордо показывает пожелтевшие газетные и журнальные вырезки. «Взломщики душ», «Пигмеи из подворотни» — одни заголовки чего стоят! Современный читатель от души посмеется над «страшилками» об идеологической диверсии, которую, по мнению тогдашних властей, являл собой рок-н-ролл: «В альбоме коллекция, найденная у Фукса. Здесь собраны вырезки из западных газет и журналов о поклонниках танца, соединившего в себе подергивание эпилептика с приемами джиу-джитсу… Его идеал — Элвис Пресли — король американского рок-н-ролла с лицом взломщика, с выпученными бычьими мутными глазами, с черной сползающей на узкий лоб прядью…» — читаем на страницах «Крокодила», вышедшего в далеком 1960 году. Но ни газетные публикации, ни неприятности с законом не останавливали энтузиаста.

«Я словно был запрограммирован на эту деятельность, — вспоминает “взломщик душ”. — Ходил по барахолкам, искал записи буги, рок-н-ролла, эмигрантов. Познакомился с ребятами из подпольного треста “Золотая собака”, делал пластинки на рентгеновских снимках, организовал подпольный клуб любителей джаза, потом встретился с Аркашей Северным, его записывал… Житья нам “органы”, конечно, не давали. В первый раз я отделался условным сроком, во второй — настоящим. Но меня это лишь подзадоривало.

Я восстанавливал свою коллекцию шесть раз: то при обыске изымали, то продавал, то пожар… В Америке оказался в 42 года и там свою деятельность продолжил. Будто кто-то вел меня по жизни. Стал писать о советском магнитиздате в эмигрантской прессе, потом возглавил старейшую фирму по выпуску русской музыки “Кисмет”, издавал там звезд андеграунда СССР: Высоцкого, Северного, Галича, Розенбаума, “Братьев Жемчужных”, “Машину времени”…»

За беседой время летит незаметно, постепенно «на огонек» собираются друзья-товарищи. Одни — ровесники Рудика, с кем он когда-то покорял девчонок, лихо отплясывая твист, другие — совсем молодые ребята: музыканты, журналисты, начинающие коллекционеры, телевизионщики… Фукс рад каждому.

«Пусть Рудольф не сделал капиталов на деятельности, на которую был “запрограммирован”. Зато немногим в его возрасте удается так притягивать к себе молодежь, которая может слушать его рассказы часами, до глубокой ночи, а то и до утра», — сказал мне один из многочисленных друзей Фукса в тот день. И я согласно кивнул: Рудик действительно продолжает ярко гореть в свои годы и полон творческих замыслов.

Он чуть грустит об одном — что слава некогда гремевшего «Кисмета» осталась в прошлом. Рухнул «железный занавес», нет больше подпольной музыки, во всяком случае за нее не сажают, не выгоняют из вузов и с работы, поблек романтический флер. Да и новые технологии изменили жизнь: одним щелчком компьютерной мыши можно выдернуть из просторов Интернета даже ту музыку, которую не пускают в эфир как пресловутый «неформат».

Рудольф горит мечтой о создании теле- или радиоканала альтернативной музыки, дабы сохранить для поколений во всем многообразии прожитую им музыкальную эпоху — пластинки на «костях», бардовские песни, городской романс, старый блат, джаз, рок-н-ролл…

Сегодня Фукс живет между Петербургом и Нью-Йорком, продолжает сочинять и записывать песни. Только петь теперь всё больше приходится самому, ведь нет больше верных друзей. Ни Аркаши Северного, ни Коли Резанова, ни Элвиса… Но остались главные сокровища коллекции — музыка и память об ушедших товарищах и о лихих, ярких, полных восторга и опасности молодых годах, когда всё только начиналось и все были рядом…

Засиделся я в гостях у Фукса допоздна, едва-едва не опоздав на поезд. Бросив прощальный взгляд на странный дом (который вдобавок ко всему оказался историческим — в 1960-е там жила Анна Ахматова и бывал Иосиф Бродский), я поспешил на вокзал. Лавируя меж огромных сугробов на Большом проспекте Петроградской стороны, я вспоминал услышанное тем вечером и твердо решил не дать этой информации раствориться в потоке времени. Пестрая, фантастическая, драматическая и мистическая история жизни Рудольфа Фукса заслуживает того. Известное выражение «не жизнь, а песня» — это о нем.

Главный герой, в очередной раз подтвердив наблюдение о легкости своего нрава, не стал капризничать и требовать безумных гонораров:

— Считаешь, это будет интересно? Пиши, я не против. Наверное, пришло время рассказать всю правду.

Через неделю по почте пришла объемистая посылка. Чего там только не было! Газетные статьи, редчайшие фото, автографы… Венчал архив объемный, но незаконченный труд «Записки коллекционера магнитиздата», начатый Рудольфом Израилевичем более тридцать лет назад в Нью-Йорке. Весь этот материал стал огромным подспорьем в моей работе.