Читаем В честь пропавшего солдата (1984-1985) онлайн бесплатно

По роману Данцига «Voor een verloren soldaat» (англ. For a Lost Soldier) в 1992 году снят одноименный фильм.

Главный герой фильма — подросток по имени Йерун, которого мать отправляет из голодающего Амстердама в сельскую местность. Йерун живёт в семье рыбака и, несмотря на обилие пищи, очень скучает по дому.

Всё меняется, когда в деревню прибывают канадские войска. Йерун знакомится с солдатом по имени Уолт, пользуется его вниманием, и, в конце концов, между ними завязывается дружба с намёком на сексуальные отношения. Члены семьи знают о близости парня к Уолту, но в фильме остается неясным, знают ли они о сексуальном характере этих отношений. Некоторое время спустя, солдат пропадает в неизвестном направлении, не попрощавшись с Йеруном. Парень очень подавлен. После войны он возвращается к своей семье в Амстердам. Будучи уже взрослым, Йерун перебирается в Соединенные Штаты.

Фильм заканчивается сценой, где в наши дни Йерун вспоминает эти события и пытается выразить свои чувства через хореографию. Во время репетиций его помощник дает конверт, в котором лежит увеличенное фото того периода. Йерун узнаёт, что по военному опознавательному знаку теперь он может найти своего потерянного солдата.

Будильник звонит в пять утра. Я, спотыкаясь, выхожу из своей комнаты.

В полумраке прихожей меня неумолимо ждёт прямоугольный предмет: чемодан.

Так начинается этот день.

Линолеум неприятно холодит босые ноги.

Дрожа, я умываюсь в раковине. Струя воды сильно шумит, ударяя по её стенкам.

Мой отец ходит по дому на носках, стараясь не разбудить моего младшего брата.

Он склоняется над кухонным столом, режет кусок хлеба пополам и смотрит на меня испытующе.

«Ты боишься?»

«Нет».

Мне трудно говорить, так как мое горло судорожно сжимается.

Я отодвигаю половину бутерброда.

«Еще слишком рано?»

Я причёсываюсь на прямой пробор. Вижу себя в зеркале бледным, размытым пятном.

На прошлой неделе в школе медсестра с двумя стеклянными стержнями рылась в моих волосах в поисках вшей.

Я чувствовал, как ледяными своими щупальцами они целеустремленно и быстро двигались по следам добычи.

Я вспотел, пока медсестра советовалась с учителем в углу класса и посматривала в мою сторону.

«Я осмотрела этого ребенка, — сказала она. — На следующей неделе у него будет сыпь».

Что она увидела? Теперь меня обреют наголо?

Я получу тогда прозвище «Вшивый король» и никто не захочет близко подходить ко мне.

К счастью, я уезжаю как раз вовремя.

«Пора, нужно торопиться, — шепчет мой отец. — Мы должны идти».

На полу прихожей, рядом с дверью, угрожающе и неизбежно, стоит чемодан.

Я захожу в свою комнату, чтобы надеть пальто.

Бесцельно слоняюсь по своей маленькой комнате. Все мои вещи уже упакованы.

Я молча зеваю и волнуюсь.

Снова выхожу в коридор, старый деревянный пол и лестница скрипят под моими ногами.

Я не могу спокойно стоять и ждать, поэтому начинаю спускаться по темной лестнице.

Мои ноги нащупывают ступени, которые ежедневно сотни раз я пробегаю вверх-вниз.

Мой отец, осторожно закрывая дверь, шипит на меня:

«Псст, весь дом еще спит».

На площадке второго этажа я жду, пока мой отец догонит меня, и пропускаю его вперед, тревожно вцепившись в перила и вглядываясь в тёмный колодец лестницы.

Входная дверь приоткрыта, в полосе раннего солнечного света, падающего в угол, танцуют пылинки.

Мой отец передает мне мой чемодан.

«Подожди на тротуаре».

Я делаю несколько неловких шагов по пустынной улице.

Моя тень вытянута и резко очерчена на тротуаре.

Прохладный утренний воздух покалывает в носу и холодит голые колени.

Я чихаю. Звук отражается эхом от домов.

Я смотрю на окна. Немногие целые заклеены коричневой лентой крест-накрест.

Из разбитых окон тут и там выступают самодельные трубы импровизированных буржуек.

Балконные двери приоткрыты, словно зевающие рты.

Кругом тишина и сон.

Это день, в который я уезжаю отсюда.

Когда дети на моей улице проснутся, меня уже здесь не будет.

Анни и Вилле, Ян, Карел, Эппи: я ухожу.

Уезжаю. В деревню.

Позавчера я даже не подозревал об этом. Коллега моего отца, мистер Андерсон — «Фриц», как назвал его мой отец, пришёл к нам. Они сидели за закрытыми дверями в комнате и разговаривали.

«Иди пока в свою комнату и ложись спать. Мы скоро закончим».

Когда мистер Андерсон ушёл, мой отец поднял меня с кровати и обнял. Забавно.

На следующее утро я видел, как мой отец кормил моего младшего брата, ложку за ложкой.

Не глядя, он опускал ложку в тарелку до тех пор, пока она не опустела и вдруг сказал, тихо и выразительно:

«Знаешь, Йерун, ты должен на некоторое время уехать в деревню, на ферму. Мистер Андерсон узнавал на заводе. В понедельник грузовик едет в деревню и ты можешь поехать на нем. Будешь сытно кушать и играть на свежем воздухе».

Он посмотрел на меня как на незнакомца, неуверенно.

«Я думаю, что мы должны так поступить. Для тебя будет лучше, если ты некоторое время побудешь подальше. И Бобби достанется больше еды».

Я ничего не сказал и вяло выводил мизинцем круги на столе.

«Это не надолго, война закончится в скором времени. Союзники уже во Франции. Ты скоро вернешься домой».

Я смотрю на наш балкон, где ветер раздувает занавески.

За ними, в маленькой комнате, спит мой маленький брат.

Когда он просыпается, то сразу начинает плакать, и если не подойти к его кроватке, то он ревом оглашает весь дом.

Если поначалу я воспринимал свой отъезд довольно апатично, то теперь он проявился мне во всей своей реальности.

Зародившаяся тревога конвульсиями отдается в желудке. Страх сковывает моё тело. Меня тошнит.

Мой отец выводит велосипед из дома, закрывает за ним дверь и аккуратно спускает его с тротуара на мостовую.

Лицо у него застывшее и усталое.

Я взбираюсь на багажник велосипеда, отец устанавливает чемодан между мной и собой.

Я отодвигаюсь чуть назад и решетка багажника неприятно холодит мою задницу. Угол чемодана врезается мне в бедро.

Неуклюже, шатаясь, велосипед набирает скорость, стуча колесами по брусчатке.

На каждом выступе мостовой меня подбрасывает и я едва удерживаюсь, вцепившись в пиджак отца.

Прежде чем свернуть за угол, я бросаю последний взгляд на наши окна, на наш балкон.

Солнце отражается в окнах, а ветер раскачивает занавески.

До свидания.

Мы едем по улице Адмирала де Рютервега, затем по Розенграхт.

Я никогда не видел таких пустых, вымерших улиц.

Заржавевшие рельсы трамвайных путей тянутся вдоль мостовой.

Объезжая большую кучу песка, мы влетаем на тротуар.

Я с трудом удерживаю чемодан. Зачем мы так торопимся?

Мы проезжаем мимо пустого дома. Через разбитые окна я вижу мужчину и женщину, стоящих на коленях и вырывающих доски пола. Заметив нас, они пугаются, женщина наклоняется к полу и исчезает из поля зрения. Мне становится стыдно за своё любопытство и я отворачиваю голову.

«Автомобиль у плотины, рядом с дворцом», — говорит мой отец.

«Я надеюсь что он уже там; если его ещё нет, то тебе придётся подождать его. Я должен буду вернуться, из-за немцев. Да и Бобби наверное проснётся».

Возле магазина, который выглядит давно заброшенным из-за своего вида грязных окон и полуразрушенного здания, стоит молчаливая очередь.

Мы с грохотом проезжаем мимо.

Мой взгляд пересекается с отсутствующим взглядом человека, прислонившегося и опёршегося на серую стену.

Я хочу вернуться, я не хочу уезжать.

Автомобиля пока не видно, возможно еще слишком рано.

Позже, у Дворца я замечаю прямоугольную тень: небольшой грузовик с брезентовым верхом.

Впереди, в кабине, сидит человек и смотрит через грязное лобовое стекло.

«Это автомобиль во Фрисландию, для детей „Фоккера“?»

У человека сонные глаза. Он бормочет что-то, что я не могу разобрать.

Выясняется, что мы попали куда нужно и не ошиблись. Мы идем к заднему борту автомобиля и мой отец поднимает чемодан в кузов.

«Что ты хочешь, остаться снаружи или помочь тебе забраться внутрь?»

Я заглядываю в кузов: как же я смогу туда забраться без помощи?

«Помоги мне влезть».

Железный пол кузова холодит колени.

В углу лежит куча серых одеял, но я не решаюсь взять одно себе.

«Папа…»

Мой отец ушёл вперед и разговаривает с водителем.

«Папа, мне не очень хорошо. Я хочу вернуться с тобой назад, мне будет очень плохо…»

Если бы тут была моя мама, то я бы громко и душераздирающе расплакался и остался бы с ней.

Она бы меня оставила.

«Нужно быть храбрым, мой мальчик».

Мой отец дает мне продовольственную карточку с несколькими талонами на питание.

«Позаботься о ней, её спросят у тебя во Фрисландии. Не потеряй».

Он приподнимается немного над кузовом грузовика и я обхватываю его шею руками.

«Ты позаботишься о себе, да? И пиши».

Я не могу ответить. Моё тело сжимает страх.

Сквозь пелену слёз я вижу, как синий пиджак отца удаляется от грузовика.

Вот он, в последний раз ярко освещенный солнцем, сворачивает за угол.

В путь.

В кабине водитель включает дворники.

«Я собираюсь отойти на время, — говорит он. — Ещё не все подошли».

Стукнула дверь кабины.

Пара воробьев скачет на солнечной стороне улицы.

Я прячусь в дальний угол кузова и кладу чемодан рядом с собой. Подтягиваю колени, слеза падает на ногу и катится вниз.

Я просыпаюсь, когда кто-то толкает меня в плечо.

Рядом со мной садится девочка, с большим усердием пристраивающая свою сумку позади себя.

Она наклоняется ко мне и издает звуки, средние между плачем и смехом.

У неё бантик на голове, съехавший вбок и красный нос, которым она часто-часто шмыгает.

Я сажусь. Добавилось семеро детей.

Они бледные и тихие, никто не разговаривает. Некоторые из них аккуратно одетые, другие довольно потрепанны. Я вижу среди них мальчика с обритой головой. Вшивый король.

От одежды девочки, сидящей рядом со мной, исходит тяжёлый деревенский запах, из-за которого у меня перехватывает дыхание.

На солнце, рядом с автомобилем, женщина в зеленом платке возбужденно разговаривает с водителем.

Город тем временем оживает, мимо машины проходит все больше и больше людей.

Некоторые любопытствующе заглядывают внутрь кузова грузовика.

Чуть дальше стоит военный грузовик и рядом с ней вооруженные немецкие солдаты.

«Слушайте, — женщина в платке обращается к нам, — немцы говорят, что нам разрешат ехать только вечером. Мы ждём ещё нескольких детей. Кто хочет в туалет, тот пусть спустится ко мне».

Девочка, сидящая рядом, встает и выбирается из автомобиля. Я тоже хочу в туалет, но остаюсь в своём углу.

Я ложусь головой на свой чемодан и впадаю в тревожный сон.

Этот автомобиль перестает существовать, окружающие меня дети не существуют, даже я не существую, но я по-прежнему воспринимаю звуки в машине, только они звучат отдаленно, будто бы из другого мира.

Кажется, время остановилось. Сколько мы здесь сидим, три, десять часов или больше, я не знаю.

Подошли ещё несколько детей, теперь грузовик полностью заполнен.

Дети, чемоданы, баулы — всё в хаотическом беспорядке.

Фрейлейн сидит посередине, задрав ноги. Она прикрыла ноги зеленым платком.

Она внимательно оглядывается, пытаясь проконтролировать нас.

Снаружи теперь не так светло. Почти нет людей на улице.

Немецкий автомобиль всё ещё стоит, но солдат рядом с ним нет.

Я поднимаю руку.

«Мне нужно… в туалет».

Фрейлейн молча махнула. Я пробираюсь вперед и перелезаю через задний борт.

Фрейлейн хватает меня за локоть и помогает спуститься вниз.

«Здесь, рядом с автомобилем».

Она указывает мне на проход между автомобилем и стеной.

Меня шатает. Когда я расстёгиваю штаны, я так слаб, что едва успеваю не намочить штаны и руки.

Пока я писаю, меня трясёт озноб. Я издаю громкий стон и мои зубы начинают стучать.

Уже вечер, небо посерело. Дрожа я оглядываюсь через плечо: это ли место, куда утром отец привез меня?

Где мой дом и моя улица? В каком направлении? Как далеко он находится?

Это хрупкий, стеклянный сон, в котором всё исчезает, даже время.

Я оборачиваюсь. Водитель смотрит в окно, как я писаю.

Я рысью несусь обратно. На стене и на тротуаре остается тёмное пятно, как знак, ориентир для тех, кто может искать меня.

Я снова залезаю в кузов и пробираюсь в свой угол. Каждый ребенок словно обособленный остров, который окружает враждебный океан: никто ни с кем не общается.

Напротив себя я вижу знакомое лицо. Это мальчик, который все это время сидел почти целиком зарывшись в своё пальто.

Он смеётся и я неуверенно улыбаюсь в ответ.

«Ян», — говорю я.

Как это возможно, чтобы Ян оказался в этом грузовике? Ян Хогесворт, мальчик с моей улицы, из дома напротив.

Ян поднимается. «Иди ко мне, — шипит он и отодвигается в сторону. — Тут полно места».

Чёрта с два я оставлю свой чемодан.

Ян пробирается ко мне и втискивается между мной и девочкой.

Мне сразу же становится хорошо и я расслабляюсь. Наши ноги прислонены друг к дружке и Ян толкает меня рукой в колено.

«Трусишка».

Он поворачивается к девчонке с бантом.

«Как тебя зовут? — лихо спрашивает он. — Это Йерун, а я Ян. Ты тоже едешь во Фрисландию?»

Она отворачивается от него с враждебным видом.

«Я живу здесь недалеко», — говорит она поспешно. — «На Блоедстраат[1]. Меня зовут Грета».

Она начинает плакать, сначала тихо, затем все громче и громче.

Фрейлейн оборачивается, смотрит сердито.

«Потише там».

«Она воняет, как лошадь, — заявляет Ян, — как кусок дерьма, терпеть этого не могу».

Нехотя я заставляю себя вжаться немного поглубже в угол.

Я чувствую, что Ян склоняется ближе ко мне, он громко дышит. Я снова засыпаю.

Я вижу сквозь ресницы пролетающие надо мной деревья, ясно видные сквозь прореху в брезенте.

Значит, мы уже тронулись в путь. Дорога убегает и скрывается позади в тоннеле из растущих вдоль неё деревьев.

«Мы почти в Хорне[2], — слышится шепот Фрейлейн, — но в конце дамбы мы должны будем ждать, пока совсем не стемнеет».

Она смотрит на свои часы.

«Восемь тридцать».

Я думаю о моей матери, где она может быть? Как знать, если бы она была дома, может мне не пришлось бы уезжать.

Три дня назад они уехали вместе с ее сестрой на велосипедах.

«Мы собираемся в польдеры[3], — сказала она, — добывать картофель у фермеров. Возможно нам повезет и мы достанем даже муку и молоко».