Читаем Милосердие онлайн бесплатно

В ночь его возвращения по Академии сновидений пронёсся ропот.

Шорох, похожий на внезапный порыв ветра, который вздымает снег и кружит в воздухе хлопья. В вольерах прижали уши хаски, а некоторые и вовсе зашлись громким лаем. Рендерить беспокойство начали и олени: они нервно застучали копытами в стойлах. Орланы-белохвосты испуганно захлопали величественными крыльями, и даже мыши в кладовой пискнули от страха.

Студенты и преподаватели вздрагивали во сне, беспокойно ворочаясь в постелях. Все их грёзы внезапно обрели горький привкус.

Но сам он уверенно шагал вперёд.

То, что Академия, казалось, стонала под его весом, мужчина принял за приветственный знак. Серебристо-белый лунный свет лился сквозь высокие арочные окна, указывая дорогу к её комнатам.

Тяжёлый кулак загрохотал по двери, которая мгновенно отворилась. Женщина посмотрела на него усталыми, растерянными глазами, плотнее запахнула утренний халат на хрупких плечах и спросила:

— Кто вы?

Он улыбнулся:

— Рад снова тебя видеть.

Годы спустя этот мрачный ропот послышался вновь. Он пронёсся по коридорам, словно резкий выдох, но затих так же быстро, как и возник. Собаки снова насторожили уши, но лаять не стали. Олени вскинули головы, однако тут же уткнулись обратно в сено. Орланы даже не пошевелили крыльями, и лишь мыши испуганно пискнули в темноте.

В девятой комнате студенческого общежития на одной кровати спали парень и девушка. Она только что узнала, что её брат, которого все считали погибшим, жив, и теперь спала безмятежно, сморенная усталостью. Он же настолько привык к собственным кошмарам, что просто не заметил зловещего шёпота.

Если бы они только очнулись, если бы услышали этот ропот и распознали в нём предупреждение…

В моём представлении смерть — искусный мастер масок, примеряющий бесчисленное множество лиц. Впервые я осознанно столкнулась с ней в облике маленькой птички с ржаво-красным оперением. Мы с братом Нейро и мамой как раз выходили из открытого бассейна к парковке, когда я заметила её на асфальте.

— Улетай! — крикнула я, подходя ближе. Но птица не взмыла ввысь, а осталась лежать неподвижно в августовском зною.

— Она мертва, Люси. Конечно, она не может летать, — сказал Нейро. Он присел рядом со мной на корточки и подсунул под тельце палочку. Когда брат перевернул птицу, я вскрикнула от ужаса: её брюшко изнутри пожирали жирные маточные черви. Этот лик смерти я не забуду никогда.

Потом, долгие годы, смерть носила черты моего брата. Девять лет моей жизни Нейро был мертв, и это определяло всё моё существование, гнало вперёд, превращая прежнюю девочку Люси в Немезиду — его карательницу.

А теперь... теперь у смерти лицо человека, в которого я влюбилась. Потому что, открывая глаза — наполовину в объятиях сна, наполовину в объятиях Мерси, — и глядя на него, я думаю: «Он мертв. Мерси мертв».

Чушь собачья.

Я тру глаза, отстраняюсь и опираюсь на локоть. Рука Мерси, ещё секунду назад обнимавшая меня за плечи, безвольно падает на простыню. Голова ещё тяжёлая со сна. Я вглядываюсь в туманный серый свет и с трудом сглатываю горькую слюну. Поворачиваю голову, осматриваю комнату, и сознание вместе с воспоминаниями окончательно проясняется.

И вдруг понимание обрушивается на меня, точно ушат ледяной воды: мой брат жив. Я видела это всего несколько часов назад в воспоминаниях директрисы, Юпитер Стерлинг. Нейро жив!

— Мерси. — Я осторожно трясу его за плечо, сбрасываю одеяло и встаю на колени. Сердце внезапно заходится в таком бешеном ритме, будто я только что пробежала стометровку, а не отдыхала. Мне нужно к Юпитер. Поговорить с ней о том, что я видела. Немедленно. — Эй. — Мои пальцы сильнее впиваются в его предплечье. Я принимаюсь трясти его ощутимее: — Проснись!

Но Мерси не реагирует. Я наклоняюсь над ним, хватаю за оба плеча и кричу громче:

— Вставай! Нам нужно к твоей тёте!

Ничего. От моих толчков его голова и тело качаются, но веки остаются плотно сомкнутыми. Я растерянно хмурюсь, заметив его неестественную бледность.

— Алло? — Я слегка хлопаю его ладонью по щеке. — Да проснись же ты!

Внезапно я осознаю, что мой пульс скачет вовсе не из-за брата, а из-за Мерси.

Он мертв. Разве не эта мысль промелькнула в моей затуманенной голове на грани между сном и явью?

Я отпускаю его и отползаю в самый конец кровати с балдахином. Железные прутья каркаса холодно и больно врезаются в спину, пока я пытаюсь заставить сердце, дыхание и мысли прийти в норму.

Что произошло?

Я проснулась в своей постели в комнате Академии. В объятиях Мерси. Моя голова по-прежнему покоилась на его груди — мокрое пятнышко на его рубашке доказывает, что спала я крепко. В первые секунды накатили жуткие ассоциации со смертью — наверное, так мой мозг пытается переварить новость о том, что брат жив. Но теперь я в упор смотрю на Мерси, который лежит передо мной абсолютно неподвижно...

С сердцем, которое гулко, как удары кулака, стучит в груди, я снова подползаю к нему. Пытаюсь ещё раз: хватаю за плечо, трясу.

— Мерси?

Тишина.

Я сжимаю его плечи обеими руками и принимаюсь неистово раскачивать:

— Мерси! Проснись!

Ни звука.

Ладони мгновенно покрываются испариной. Осторожно завожу пальцы ему под затылок и приподнимаю голову. Его четко очерченные губы кажутся совсем бескровными, кожа — бледная, почти серая.

— Если это дурацкая шутка, лучше открой глаза прямо сейчас, — говорю я, но... безответно.

Неужели он...?

Хотя под его веками нет того характерного движения, которое указывает на фазу быстрого сна, в голове внезапно укореняется одна-единственная мысль: Мерси застрял в одном из своих кошмаров. Он не может выбраться. Потерял контроль.

Я снова ложусь рядом, переплетаю наши пальцы и прижимаюсь к нему всем телом.

— Не бойся, — шепчу я скорее себе, чем ему. — Я тебя вытащу.

За считаные секунды я вхожу в гипнагогическое состояние и буквально взбегаю по ступеням сознания вверх. С каждым шагом я покидаю пограничный уровень и погружаюсь всё глубже. При этом я концентрируюсь исключительно на Мерси. Это не сознательное решение, требующее усилий, и оно не стоит мне ни капли энергии. Напротив, всё моё существо настолько ведомо желанием добраться до него, что я вижу вход в его сновидческий мир ещё до того, как ступаю на последнюю ступеньку.

Я чувствую, как ветер треплет мои волосы и юбку, вижу темно-серую пасть, готовую поглотить меня, и с готовностью отдаюсь ей. Стоит мне влететь в этот водоворот чужих снов, как пульс взлетает до предела, чтобы в следующую миллисекунду болезненно рухнуть вниз. Видимость исчезает, в нос бьёт запах горелой земли, но я знаю: ещё мгновение, и я прорвусь сквозь эту кружащуюся спираль.

Но когда это происходит, я не верю своим глазам. Сон Мерси... пуст. Абсолютно пуст. Я стою посреди черно-белого ничто, которое странно мерцает и гудит, словно старый телевизор, у которого выдернули шнур из розетки.

Мерси... не видит снов?

Но... как же так?..

В следующий миг я прихожу в себя. Распахиваю глаза и утыкаюсь взглядом в лепной потолок своей комнаты. На губах оседает вкус паники — весь рот наполняется этой кислой горечью. Снова оказавшись на коленях, я хватаю Мерси и принимаюсь трясти:

— Проклятье! — Голос звучит хрипло и надрывно. — В каком бы состоянии ты ни был, ПРОСНИСЬ!

Голова Мерси безжизненно откидывается назад, веки сомкнуты. Я резко отдергиваю руки, и его тело безвольно падает на матрас.

К панике примешивается отчаяние. Я ничего не понимаю. Не понимаю, как мы могли уснуть вместе, а теперь он не приходит в сознание. Что за...? Неужели он...?

Я соскакиваю с кровати, настежь распахиваю дверь и мчусь по коридору.

— Эзра! — Мой кулак колотит в деревянную обшивку. — Эзра, по...

Когда дверь распахивается, я едва не падаю через порог.

— Клянусь Лунной богиней! — ругается она. — Что на тебя нашло?

— Мерси... он... — задыхаясь, лепечу я и тычу пальцем в сторону своей комнаты. — Мы... Он...

Эзра, одетая в расшитый цветами утренний халат, выходит в коридор и перехватывает мои руки.

— Успокойся. Ты сейчас рухнешь от гипервентиляции.

— Мерси нужна помощь, я не знаю...

Она сильнее сжимает мои ладони и притягивает к себе:

— Посмотри на меня.

Мой взгляд мечется от Эзры к концу коридора.

— Посмотри на меня, Нем.

Чтобы не терять драгоценное время, я подчиняюсь. Она хмурится — видимо, пытается сообразить, что происходит.

Позади неё в дверном проеме появляется Виктория. На ней только футболка до самого бедра. Завидев меня, она подозрительно кривится:

— Да что с тобой такое?

Всё ещё цепляясь за руки Эзры, я заикаюсь:

— Мерси... он... не просыпается. Мы уснули, а потом я проснулась, а он... он лежит в моей постели как... как...

Эзру больше не нужно упрашивать. Она выпускает мои руки, хватает из комнаты свой ярко-жёлтый плащ и бросает Виктории:

— Побудь с ней. Я за Юпитер, — и уже вовсю несётся по коридору к выходу из общежития.

Я порываюсь пойти за ней, но Виктория ловит меня за плечо и удерживает.

— Ты слышала, что она сказала. Лучше покажи мне своего Спящего красавца, который, судя по всему, решил захрапеть на тысячу лет.

Мне хочется не смеяться, а блевать — так сильно, что подкатывает тошнота, и хочется просто согнуться пополам прямо на этот полированный пол. Но я лишь прижимаю ладони к бокам и возвращаюсь с Викторией в комнату. Включив верхний свет и заперев за нами дверь, она подходит к кровати. Ярко-желтый свет заливает фигуру Мерси. Его шея открыта, и буквы татуировки словно насмехаются надо мной:NO MERCY (Пощады не будет / Никакой пощады).

Виктория подносит палец к его носу.

— Дышит. Хоть и очень слабо. — Она наклоняется и прижимается ухом к левой стороне его груди. — Сердце бьётся. Хоть и очень медленно.

Значит ли это...?

— В общем, твой принц точно не мертв. — Она выпрямляется и смотрит на парня сверху вниз. — Пощёчину дать пробовала?

— Я пыталась его разбудить, но он...

Виктория грубо трясет его за плечо:

— Доброе утро, мистер Стерлинг.

Чувствуя себя чужой в собственной комнате, я замираю в углу и не смею даже приблизиться к постели. Когда в дверь громко стучат, Виктория идет открывать.

Чистый, почти стерильный аромат, брюки с высокой талией, безупречно выглаженная блузка и строгий платиновый пучок — в комнату стремительно входит Юпитер Стерлинг. В несколько шагов она оказывается возле племянника, склоняется над ним и внимательно осматривает, однако не прикасается.

Эзра снова в халате, Виктория в безразмерной футболке, я в юбке и блузке, с растрепанными после сна волосами — мы все во все глаза смотрим на Юпитер, безупречную и собранную, и ждем, что она скажет, объяснит, сделает хоть что-нибудь.

Когда она наконец оборачивается, её лицо кажется высеченным из мрамора, и лишь глаза выдают бурю чувств. Директриса впивается в меня взглядом:

— Что произошло?

— Я... я не знаю. — Мой лепет звучит жалко. — Я... — Стоит ли при Эзре и Виктории говорить, что я проникла в её воспоминания и так вымоталась, что мы с Мерси просто отрубились?

Она, должно быть, считывает по моему лицу то, что готово сорваться с языка, потому что уточняет:

— Что произошлопосле ?

После... Значит, мы говорим об одном и том же «после». О том, «что-произошло-после-того-как-ты-залезла-в-мою-память».

— Мы с Мерси легли в мою постель. Он вернул мне браслет. — Я натягиваю рукав блузки, и Юпитер следит за моим движением. Она смотрит на украшение, когда-то подаренное мне братом, с такой яростной интенсивностью, будто хочет испепелить его взглядом. — Потом я уснула. Когда проснулась, хотела разбудить его, но он... — Как беспомощный ребенок, я указываю на кровать. — Он не просыпается.

Юпитер переводит взгляд на племянника, и на долю секунды её мраморная маска дает трещину. Нижняя губа вздрагивает, крылья носа подергиваются, на лбу прорезаются глубокие морщины тревоги. Но когда она снова поворачивается к нам, её голос звучит абсолютно твердо:

— Никому к нему не прикасаться, ясно? Оставьте его лежать ровно так, пока сюда не прибудут твой отец и брат, Эзра.

Близняшка Элио кивает, Виктория невинно поднимает руки вверх, и только я столбом стою в углу.

— И чтоб никому ни слова об этом, вы меня слышали? Ни единой живой душе.

— Разумеется, мы будем молчать, — делает шаг вперед Эзра и бросает быстрый взгляд на Мерси. — Но у тебя есть хоть какое-то предположение, что с ним?

Юпитер поджимает губы, но в конце концов роняет:

— Я уже видела его таким... мертвенно-бледным.

— Когда? — спрашивает Эзра, но директриса отворачивается от нас к племяннику. Словно Мерси сделан из хрупкого стекла, она нерешительно склоняется над ним и запечатлевает нежный поцелуй на его лбу: — Всё будет хорошо, мой милый, слышишь? Всё будет хорошо. — Её слова звучат не как утешение, а как непреложная истина. Она выпрямляется, разглаживает брюки и направляется к выходу. — Как оденешься, жду тебя у себя в кабинете, Эзра.

— Да, конечно, — отвечает та и идет следом, но на полпути останавливается и сочувственно смотрит на меня: — Можешь пока побыть вмоей комнате.

— Или у меня, — как-то натянуто предлагает Виктория.

— Мы решим, где разместить Немезиду, как только наберем Энрике, — отрезает Юпитер и замирает в дверях, ожидая, пока мы покинем комнату.

— Можно мне остаться еще на минутку? — Мой тон звучит заискивающе.

Эзра и Виктория уже вышли в коридор, когда болотные глаза директрисы скрещиваются с моими. Она смотрит на меня с такой безоговорочной, абсолютной жесткостью, что в этот миг до боли напоминает мне собственную мать.

— Останься на минуту. Но если выяснится, что ты приложила руку к его состоянию, лунатичка, клянусь, Лунная богиня тебе не поможет.

С этими словами она закрывает дверь.

А я? Я едва нахожу в себе силы дойти до кровати. Хоть мне и запретили трогать его, я перехватываю его окоченевшую, холодную ладонь и прижимаю к своим губам. Чувствую шрамы на внутренней стороне ладони, холодное железо его колец и слёзы, которые отчаянно пытаюсь сдержать — сегодня я и так выплакала годовую норму.

Я просто не понимаю. Еще несколько часов назад я лежала на полу в театре «Сигизмунд Шломо» и смотрела на потолочную фреску. Потом пришел Мерси, а вместе с ним — столько яростной страсти, столько требовательных поцелуев, столько жизни.

«Правда в том, что я влюбился в тебя, Немезида».

Вот что он сказал. Пусть вымученно, ноискренне , со стучащим сердцем и полнокровным, живым страхом. Потом он дал мне сил, чтобы я смогла противостоять воспоминаниям Юпитер Стерлинг. Он был рядом, он не отпускал меня, он стал первым человеком, с которым я поделилась новостью о том, что мой брат жив. Первым и единственным, кому мне хотелось это рассказать.

И что потом? Что теперь? Неужели это я виновата в его состоянии? Моя вина, что он не приходит в себя?

Мерси дышит. Сердце Мерси бьётся. Мерси жив. И всё же я чувствую себя так, словно стою на коленях у его гроба.