Читаем Все любят Маргариту, но она мертва онлайн бесплатно

Часть I Ложь Апрель – май 2025 года 1 Суббота, 5 апреля Поппи – Эй, красотка! – окликнул мужчина из машины, которая уже с минуту, если не дольше, ползла рядом, держась вровень с идущей по тротуару Поппи. Будь сейчас темно или будь улица не столь приличной – дорогие дома, идеально ухоженные участки перед ними, – Поппи решила бы, что ее сейчас похитят. Засунут в багажник, а потом запрут навеки в подвале, где она будет лежать на грязном матрасе и слушать, как капает вода из крана. Но было два часа дня, а в домах по обе стороны улицы наверняка заседали комитеты местных мамочек, обсуждая разработку контента или здоровый образ жизни. А этажом выше располагались спальни, целых четыре, и дети с модными именами вроде Арло или Марго каждую ночь видели в этих спальнях сладкие сны. И потом, Поппи всегда отличалась пугливостью – она родилась и росла в тени своей шумной сестры. Цвела она в тех сферах, которые были чужды Маргарите, а там, где та выступала во всей красе, Поппи вполне устраивала ее неприметность. Но сестры больше нет, придется стать храбрее. Так что Поппи остановилась и развернулась к машине. Мужчина за рулем являл собой воплощение серости и невзрачности. Серым был даже его слегка лоснящийся костюм. Поппи шагнула на мостовую и хотела было сказать ему «здравствуйте» или что-то другое совершенно обычное, но когда она наклонилась к окну машины, то увидела, что у него расстегнута ширинка. Телефон выпал из рук Поппи на мостовую и разбился. Она посмотрела на телефон, потом перевела взгляд на член водителя, потом на крошечного плюшевого мишку, который висел на зеркале заднего вида. Язык у мишки был высунут, а в лапах он держал потрепанное сердце с вышитой розовым надписью «ОБНИМИМЕНЯ» – в одно слово. Если бы тут была Маргарита, она оторвала бы этому типу голову через окно машины. Поппи явственно представила себе, как брызги крови разлетаются словно стая птиц. Маргарита бы ткнула в него пальцем и изрыгнула поток ругательств. Заорала бы, расцарапала бы ему физиономию, плюнула бы в него. Подожгла бы ему автомобиль. Мужчина под носом у Поппи что-то пробубнил себе под нос. Она разобрала «член» и, кажется, «соси». – Нет, – сказала Поппи очень тихо, все еще не сводя глаз с мишки, а потом, как бесхарактерная тряпка, добавила: – Но спасибо. Мужчина нажал на педаль, не потрудившись застегнуть штаны, автомобиль стартовал, отчаянно пробуксовывая, и умчался прочь. Поппи присела и перевернула телефон. Экран покрылся частой сеткой трещин и радужными разводами, словно бензиновая пленка на луже. На кнопки телефон не реагировал и ремонту явно не подлежал. Поппи встала и посмотрела, прищурившись, на дома северного Лондона, все до одного идеально покрашенные, словно театральная декорация, с ветками глициний над окнами и побегами клематиса на дверях. Мир был отвратителен, а мог быть великолепным, – но Поппи чувствовала, что она где-то за его пределами. Каждый день для нее был как дыра, очередной обруч, через который надо прыгнуть. Со смерти Маргариты прошел двести тридцать один день, и каким-то образом снова настала весна. Поппи хотелось ощутить солнечное тепло. 2 Воскресенье, 6 апреля – Алоха? – воскликнула Поппи, войдя в пустую квартиру сестры. Она прошла в кухню и развернула пурпурные тюльпаны, которые купила у флориста в Ньюингтон-Грин, налила воды в стеклянный кувшин и поставила в него цветы, а потом принялась менять их местами, пока не получилась композиция, которая ей понравилась. – Не за что. Я подумала, что тебе будет приятно, – сказала она и понесла букет в спальню Маргариты. Отперла дверь – замок Поппи поставила, чтобы можно было сдавать квартиру как однокомнатную, а комнату сестры при этом не разбирать. Сдать, правда, пока не сдала – никак не могла себя заставить. И потом, ей нравилось, что можно заскочить в эту квартиру передохнуть, а то и спрятаться от всех. Поппи часто приносила сюда цветы из тех, которые наверняка бы обрадовали старшую сестру, – пышные георгины, сочные пионы, тюльпаны разных оттенков розового. Иногда ставила музыку – доставала незнакомые пластинки из огромной коллекции Маргариты. Или тихо сидела с бокалом вина, погруженная в собственные мысли. Дважды – оба раза в прошлом месяце – Поппи здесь ночевала, спала в постели Маргариты, надеясь, что ей не просто приснится сестра, а что она, Поппи, и есть сестра, словно ее душа может расшириться и принять форму Маргариты. – Я просто зашла за твоим телефоном. – Поппи поставила кувшин с тюльпанами в центр туалетного столика. Между лепестками цветов она видела в зеркале свое отражение, а заодно и осколки отражения сестры. – Свой уронила. Ну да, из-за того типа с членом. Она вытащила из-под кровати коробку, где Маргарита хранила свои старые гаджеты и клубки спутанных проводов. Последний ее телефон лежал сверху – Поппи сама его туда положила, когда закончила разбираться с делами, связанными со смертью сестры. Закрыла банковские счета, поменяла пароли. Настроила в почтовом ящике автоответ «нет на месте», долго подбирала формулировку – по сути, ведь надо было сказать, что Маргариты «нет в жизни». Поппи потратила на это всю прошлую осень, и тогда у нее совсем не было настроения рыться в приложениях сестры, смотреть ее заметки и письма. Охваченная судорожным напряжением, она лишь ненадолго заглядывала в телефон по делу, когда это было необходимо. Но сейчас горе Поппи превратилось в голод, и, стремясь насытиться, она уселась на берберский ковер сестры и принялась листать фотогалерею. Поппи упивалась улыбающимися лицами, собаками, пабами, днями рождения, темными смазанными кадрами с танцплощадок, снятыми сверху тарелками искусно разложенной еды. Конечно, в телефоне хватало фотографий и самой Поппи. И их матери, почти всегда в «ливайсах». И отца – когда он еще мог улыбаться. Были и фото, на которых обнаженная до пояса Маргарита призывно улыбалась. Фото для любовников. Наткнувшись на целый альбом обнаженки, Поппи воскликнула: – Ой, извини! Она бросила взгляд на дверь, будто Маргарита вот-вот влетит в комнату и закричит: «Какого черта, Поппет?» Потом Поппи покопалась в приложениях на главной странице – стриминг, соцсети, доставка. Было там приложение для отслеживания месячных, еще одно для отслеживания инвестиций, а посреди экрана иконка, которую Поппи не узнала, – большое черное H в белом квадрате. Она занесла над ней палец, потом нажала и увидела Маргариту в блестящем арлекинском комбинезоне – фотограф поймал ее в тот момент, когда она крутила колесо. Поппи сразу узнала место: фестиваль в Гластонбери, возле сцены в парке. В тот год она ездила туда вместе с сестрой. На заднем плане виднелась огромная яркая башня из лент, полысевший холм, радостно развевающиеся флаги. Видимо, это приложение для знакомств, которым пользовалась Маргарита. Здесь, внутри, цифровая версия ее сестры до сих пор жива. Хулиганит. Собирает лайки. Маргарита показывала Поппи кое-каких кандидатов в ухажеры – в основном смешных, – которых находила в приложении, но профиль сестры Поппи никогда не видела. Не знала, как Маргарита подает себя. В заголовке было три предложения, которые ей пришлось перечитать несколько раз. Мозг все время спотыкался о факты, которые теперь не имели никакого значения: «Маргарита. 39. Не хочет детей». Кроме того снимка из Гластонбери, тут оказалось фото крупным планом, на котором Маргарита лежала в постели – сонный вид, кожа розовая, как после горячей ванны. На следующем кадре сестра сидела в шезлонге в каком-то экзотическом месте, на ней неоновый купальник из жатой ткани, в руке бокал – наверняка негрони. На последнем кадре обнаружилась и сама Поппи – это был снимок с относительно недавнего Хеллоуина, когда сестры и их подруга Джетта изображали персонажей из фильма «Семейка Тененбаум». На них были красные винтажные адидасовские костюмы и кудрявые парики. Маргарита изображала папашу, которого в фильме играл Бен Стиллер, а Поппи с Джеттой – сыновей. Во входящих у Маргариты лежало сто семьдесят три совпадения по профилям и бесчисленное множество писем. Поппи наугад открыла несколько. Сначала девушка – слишком юная – по имени Хлоя, танцовщица. Маргарита так и не ответила на ее «Че как?». Электрику по имени Джеральд сестра написала «Джезза, расскажи анекдот». Он прислал нечто про англичанина, ирландца и шотландца, на что Маргарита немедленно ответила «Мне не нра, пока-пока!». Листая сообщения, Поппи увидела, что сестра много врала, – не то чтобы ее это сильно удивило. Маргарита представлялась стриптизершей, пожарной, утверждала, что владеет тремя языками и «просто тащится от роликовых коньков» – от этого Поппи пришла в восторг. Потом последний раз длинным мазком прошлась по экрану – имена крошечных электронных людей замелькали у нее перед глазами, словно призы в игровом автомате, а потом начали двигаться медленнее, еще медленнее и наконец остановились на Джейке. Джейк 14.03.2024. 20:25: Маргарита (хорошее имя), Странно, но я чувствую 21:03: Извини. Сын проснулся Страшный сон. Я хотел сказать – чувствую исходящий от тебя жар. 21:17: (сыну три года. Совместная опека. Без заморочек) Сообщения болтались неотвеченными целый год. Поппи понравился Джейк; ей понравилось, что он почувствовал жар, исходивший от ее сестры. Фотографию, которая стояла у него в профиле первой, он наверняка сделал сам, но постарался изобразить, будто это не селфи – вытянул руку и отвернулся, как будто бы и не позировал. Волосы на этом фото были сострижены почти под ноль, глаза закрыты – наверное, специально, чтобы показать сразу и верхние ресницы, и нижние. Для такого мужественного лица с квадратным подбородком ресницы у него были необычно густые и красивые. На другом фото на Джейке была выцветшая кепка, сдвинутая на затылок, а темные волосы слегка вились за ушами. У него были ямочки или, возможно, одна ямочка на правой щеке. В профиле говорилось, что ему сорок, но одевался он по-молодежному – толстовки, потертые джинсы, кроссовки. У других мужчин в профиле обычно висели либо селфи, где они голые по пояс в туалете и не улыбаются, либо фото на велосипеде в обтягивающей спортивной одежде – много мускулов и тоже никакой улыбки. А вот Джейк играл в дженгу с сыном (подпись гласила «Мой дружбанчик») и ухмылялся во весь рот. На верхнем фото он сидел с друзьями на холме – у всех в руках яркие банки с крафтовым пивом, а на самом последнем кадре его и вовсе не было – только красивое небо на закате. В соседнем саду загудел мотор – то ли газонокосилка, то ли пила. Поппи встала, посмотрела на себя в большом зеркале и нахмурилась. Все считали их с сестрой очень похожими, иногда даже путали. И да, Поппи знала, что глаза, волосы, цвет лица, голос, смех и, возможно, строение костей у них были практически одинаковыми, но ей всегда казалось, что сравнение с сестрой ей уж слишком льстит, как сравнение утра вторника с вечером пятницы. Старше сестры на два с половиной года, Маргарита была привлекательнее, увереннее в себе, озорнее (временами с примесью злодейского коварства). А впоследствии и успешнее – к тридцати пяти практически управляла хедж-фондом – и, соответственно, богаче; купила свою великолепную квартиру за наличку. Но прежде всего – хотя теперь странно было об этом думать – по сравнению с Поппи и со всеми, кого Поппи доводилось в жизни встречать, Маргарита казалась более живой. Жизнь просто переполняла ее. Поппи пригладила волосы, завязала их в хвостик и подошла поближе к своему отражению. – Да, спасибо, я знаю, что выгляжу хреново. Не могла уснуть, поэтому прибежала сюда. – Тут она подумала про своего парня, про то, как он проснется утром в воскресенье, а ее нету. Он, наверное, будет варить кофе и дуться. – Ладно, пойду я. Спасибо за телефон, – добавила она на вдохе. Комната вокруг нее будто стала больше и зияла широко и мучительно, как открытая рана. Выйдя в коридор, Поппи заперла спальню и перечитала сообщения Джейка. «Я чувствую исходящий от тебя жар» царапало, как заноза, хоть больно и не было. Больно скорее было от всего мира, а эта фраза, наоборот, успокаивала. Чистая правда – Маргарита горела как пожар. Мчалась сквозь жизнь как комета. Обжигала. Поппи закрыла глаза и почувствовала рядом опаляющее присутствие сестры. Почувствовала, как Маргарита подталкивает ее. Подначивает. – Ну, наверное, можно… – прошептала Поппи, и вот она уже печатает дрожащими руками, и они снова вместе – как когда воровали в подростковом возрасте блеск для губ из магазина. Курили на пляже, прислонившись к красным скалам. Раздевались до трусов и прыгали на закате со скал – падали вниз, размахивая руками и ногами, но не отпуская друг друга, несколько секунд обмирали в полете и врезались с размаху в черную воду. Маргарита 6.04.2025. 08:26: Джейк! Извини, что не писала Была немножко занята ну, сам понимаешь. Жизнь. Но теперь я тут Я вернулась. 3 Понедельник, 7 апреля Джейк В спальне Амиши постепенно становилось светлее – чернота сменялась мутной серостью. Джейк смотрел через полузакрытые глаза на кошмарные разводы ковра и думал, как убраться отсюда, при этом не разбудив ее. В конечном счете, решил он, так будет вежливее всего. Она почти наверняка тоже не хочет снова встречаться, а так никому из них не придется говорить «нет» прямо в лицо или с похмелья изображать, что они прекрасно провели время. Он очень осторожно и медленно подполз к ротанговому изголовью кровати и посмотрел на спящую Амишу, на то, как шевелится в такт дыханию тяжелая масса ее волос. Их контакт начался с того, что Джейк восхитился этими самыми волосами. Они начали переписываться, и Джейку показалось, что в нем вспыхнула та самая искра, от которой может загореться все вокруг. В ходе трехнедельного романа, который до прошлой ночи происходил исключительно через телефон, Джейк с Амишей делились плейлистами (он), селфи (она), подробностями повседневной жизни – «Только что сделал потрясающий тост с чеддером и… не поверишь… кимчи!» (он) и вдохновляющими мемами (она). В основном Джейку просто очень нравилось общаться с такой очаровательной девушкой. С девушкой, которая отвечала эмодзи «смеюсь до слез» почти на любые его комментарии. И дважды затевала с ним секс по переписке. Дважды заниматься сексом по переписке – это был пик личной жизни Джейка за пятнадцать месяцев, прошедшие с момента развода. Нет, на самом деле все прошло не так уж гладко – оказалось довольно трудно печатать одной рукой, одновременно работая другой, на ходу придумывая, что бы такого горячего написать, и вручную борясь с автоисправлениями на телефоне. Но с тех пор он уже несколько раз поминал этот секс по переписке в разговорах с парочкой старых приятелей в мессенджерах и в реальной жизни, с коллегами, а недавно еще и с отцом. Джейк обычно не вел себя так развязно, но сейчас ему очень хотелось, чтобы все знали, как прекрасно у него идут дела. Просто потрясающе. Когда Джейк пришел, Амиша уже ждала его в пабе, и он с удовольствием отметил, что она выглядит почти как на фото. Однако, когда она встала и поцеловала его, Джейку не особенно понравились ее духи с ароматом розы и несколько гнусавый голос. Через двадцать минут легкой беседы он осознал, что ситуация простая, но при этом и сложная: Амиша оказалась не той женщиной, которую он ожидал, не той милашкой, которую почти полностью выдумал сам. Но сейчас он тем не менее лежал голый в ее душной спальне в Южном Лондоне. Когда Амиша предложила вызвать такси, Джейк послушно кивнул и допил пиво. В такси она его поцеловала, но во рту у нее он испытал… ничто. Там оказалась просто пустота. Место, куда можно всунуть язык и довольствоваться тем, что есть. У нее в спальне они не особенно удачно повозились в кровати. Джейк, так и не добившись требуемой стойкости, переключился на оральный секс. Амиша вроде бы и издавала звуки удовлетворения, но у него осталось отчетливое ощущение, что они оба предпочли бы поспать. А теперь небо за окном у Амиши светлело; еще одной ночи пришел конец. Джейк скинул с себя одеяло и натянул трусы, потом, затаив дыхание, принялся ползать по ковру, нащупывая носки. Он беззвучно оделся, на цыпочках прокрался к выходу из спальни и начал поворачивать ручку двери миллиметр за миллиметром, осторожно, как телегерой, обезвреживающий бомбу. – Джейк? Джейк замер. Одна его рука лежала на стене, вторая на дверной ручке. – Что ты делаешь? – поинтересовалась Амиша. – Просто в ванную иду, – бодро отозвался Джейк и повернулся к ней с широкой улыбкой. – А выглядит так, будто ты не можешь дверь открыть. – Голос у нее был хрипловатый, севший спросонья, и в нем не чувствовалось ни капли веселья. – Я знаю, как открыть дверь! – Джейк три раза подряд открыл и закрыл дверь, одновременно заметив, что Амиша ночью успела надеть белую майку, но сейчас майка перекосилась и одна грудь вылезла наружу. – А потом я подумала, – продолжила Амиша, приподнявшись на локтях, – если он с дверной ручкой не может справиться, неудивительно, что он и в женском влагалище плутает. – Ого! – Джейк сделал вид, что пошатнулся от такого удара, и возразил: – Мне вообще-то сорок лет! – как будто это доказывало, что он потрясающий любовник; потом, поняв, как нелепо это звучит, добавил: – Я десять лет был женат! – А еще, хотя Амише он этого говорить не собирался, до брака он вообще-то был слегка бабником. – Бедная твоя жена, – сказала Амиша со скучающим видом, взбила подушку и снова легла. Джейк шагнул к кровати и присел на угол. – Слушай, – негромко произнес он, положив правую руку на ее ступню с красным лаком на ногтях, – я знаю, что все это выглядит не очень, но… – Отвали! – Амиша пнула его ногой. Пинок вышел не очень размашистый, но злой. Вдали гудела сирена спешившей на выезд скорой. – Лучше уйди. – Мне очень жаль. – Джейк встал и попятился к двери. Торопливо выскочив на лестницу, он в два прыжка спустился вниз. На углу обнаружился автобус, ехавший в направлении дома. Джейк заплатил банковской картой и вошел, крутанувшись вокруг желтого шеста, словно усталый стриптизер. Плюхнувшись у окна, он натянул на ладонь рукав куртки-бомбера, протер запотевшее окно и принялся наблюдать, как снаружи проносится утренний Лондон – кебабные, автобусные остановки, алкаши и оставшийся после них мусор. Незнакомцы, ведущие друг друга домой, и люди, заставляющие себя идти на работу. Джейк достал телефон из кармана и открепил свой профиль от профиля Амиши, а потом, чтобы не мучиться от чувства стыда и отвлечься, начал листать другие женские профили. Да. Потрясающе. Да! Нет. Слишком молодая? Да. Да. Ни в коем случае. Словно сорокалетний подросток, он ловил эндорфины от лайков, ощущал восторг от того, что с кем-то совпал. Представлял, что уж в этот-то раз все закончится хорошо. Вдыхал первый аромат абсолютно новой жизни. Жизни, которая суждена именно ему и которая начнется вот-вот, в любую секунду… Пролистав кучу профилей, Джейк открыл почтовый ящик и принялся листать крошечные женские лица. От последних фраз в чатах его в основном корежило: Счастливой пятницы! Перевалили за половину недели!;-) Разведена:-( Шесть футов. Почему? Сьюки, я чувствую исходящий от тебя жар Ну… ты бы что выбрал: руки вместо ног или ноги вместо рук? Тспиш? Спишь? Обнаружилось там и новое сообщение. От женщины, с которой у него вышло совпадение давным-давно – наверное, одно из первых после того, как он расстался с Зои. Маргарита ни разу не ответила на сообщения Джейка, а вот теперь, больше года спустя, написала, что была занята: «Сам понимаешь. Жизнь». Джейк поднес телефон поближе к лицу и по очереди увеличил все ее фотографии. Ну да, он ее помнил. Красотка. Выглядела интересной. И веселой. Он решил немедленно пригласить ее на свидание, чтобы снова позорно не увлечься выдуманной, несуществующей женщиной. Он ответил на сообщение и предложил встретиться в пятницу. Добавил поцелуй, потом стер поцелуй. Добавил эмодзи с сердечками в глазах, потом стер. Наконец отправил сообщение, выключил телефон, нажал на кнопку требования остановки и со всплеском надежды на новую любовь вскочил на ноги. 4 Среда, 9 апреля Отвозя сына в садик тем утром, Джейк украдкой гуглил схемы женских половых органов, а потом закрывал глаза и проверял, хорошо ли все запомнил. «Лабия майора» [1] , – прошептал он, сидя в переполненной электричке рядом с пятилетним сыном. «Лабия минора» [2] . Джейк подумал, что Майора и Минора – это были бы подходящие имена для шикарных и похотливых сестер (необязательно склонных к инцесту, но потенциально почему бы и нет). Близнецов. – Ух ты! – Он дошел до схемы устройства клитора – оказалось, это целая отдельная большая штука внутри организма. Джейк развернул телефон по горизонтали и прищурился. – Прям целый космический корабль. – Дай посмотреть! – Билли потянул ручонку к телефону. – Э-э, ну-у… – Джейк сунул телефон в карман и переключил внимание Билли на его деньрожденную вечеринку в выходные, куда бывшая жена Джейка не пригласила. – И кто там был, а, дружок? – Мама, Ян, и Алджи, и Арчи, и Лайла, и Луна, и Лила, и Лола, и Одиссей, и Траш, и Дейв. – Ого, да у тебя куча друзей, – сказал Джейк, осознавая, что у него самого лучший друг, наверное, сын, вторым номером идет домашнее растение в горшке, которое он окрестил Синди, третьим Алекса – система, управлявшая домашней бытовой техникой, а дальше… отец, наверное? – Ян – это мамин лучший друг, – сказал Билли, – он умеет ходить на руках. Джейк с трудом сдержал эмоции – чувствовал, что на него люди смотрят. Он дружелюбно кивнул, будто уже знал, кто такой Ян, но тут Билли его добил: – Ян теперь живет у нас дома! Джейк отвел Билли в садик, а потом на три часа погрузился в адский водоворот соцсетей. Начал он с Зои, а оттуда вышел на профиль Яна. У него был ник @YanDaYogiBear. Ян постил селфи, использовал хештеги и подписи к фотографиям вроде «#СмелоЗаДелоДорогуши!!» или «#МотивационныйПонедельникДрузья!!!». Он вечно спрашивал у своих подписчиков (которых было не так чтобы много) что-нибудь вроде: «С чем сегодня сделать смузи, с семенами чиа или перуанской маки, как думаете?» Ставил по несколько восклицательных знаков и кучу непонятных эмодзи – например, жонглера, потом голову панды, потом кисточку, авокадо и еще что-то, что Джейк не опознал, но интернет ему подсказал, что это камень для керлинга. Джейк оторвался от исследований только потому, что ему надо было ехать на встречу с отцом – они каждую неделю обедали вместе в Хэмпстеде. И вот теперь он сидел, поджидая отца, возле Дамского пруда и старался думать что-нибудь хорошее про уток, небо, деревья. Джейк громко выдохнул; воздух будто прятался у него внутри в разных закутках и выходил наружу судорожно и по частям. Это не помогло: Джейк достал телефон и мазнул по экрану, чтобы разблокировать. И у Яна, и у Зои в профиле висели парные селфи, где они прижимались друг к другу. Они нудили про то, как они благодарны и какое это все благословение, называли друг друга #ТаСамая и #ТотСамый, от чего Джейка тошнило, почти как на эмодзи с зеленым потоком рвоты. Вообще-то Зои никогда особо не любила сюсюкать. Даже во время пылкого медового месяца они не сплетали пальцы и не вели диалоги в стиле «Ты классная… нет, это ты классный». Джейк посмотрел в густое небо и прищурился. Они с Зои никогда не тяготели к телячьим нежностям, но страсть между ними была, и он, к несчастью, до сих пор это прекрасно помнил. Как они были молодыми, как ощущали переполняющее их сексуальное желание где угодно, будь то посреди ночи или посреди супермаркета. Тогда они трахались где угодно – им еще не было тридцати, и напор возбуждения временами был просто мучительным. – Джейки!!! Из этого конкретного водоворота самомучительства Джейка вытащил голос отца – такой громкий, что он охнул и схватился за грудь. Из-за деревьев к нему приближался отец. Для старика у него был неплохой темп, хотя колени уже не очень гнулись – он их теперь выбрасывал в стороны, будто школьный циркуль, рисующий полукруги. Но выглядел папа хорошо. Он всегда одевался дорого – с тех пор, как свалил от них тридцать лет назад, а потом каким-то образом разбогател. Когда-то, загорелый и голый по пояс, папа стоял в их заросшем дворике перед красным яйцевидным грилем в стиле восьмидесятых и переворачивал мясо. Так в воспоминаниях Джейка выглядел Летний Папа. А еще был Пьяный Папа, который возвращался поздно ночью в куртке навыворот. И Уходящий Папа, который с виноватым видом грузил чемодан в багажник синего «форда-эскорт». Но самой частой версией отца в детстве Джейка был Отсутствующий Папа. Он, конечно, платил алименты, не скупился на карманные деньги и устроил Джейка на его первую работу в лондонском рекламном агентстве «Фэллон» – творческий директор, работавший с «Кэдбери Швепс», был его старым приятелем. Так что благодаря отцовским связям Джейк зашел на карьерную лестницу с черного хода. Он пользовался деньгами и помощью, но не ощущал за ними любви. А когда умерла мать Джейка, отец оплатил все расходы и заказал кучу цветов, но даже не заикнулся о том, чтобы приехать на похороны. Общались они не враждебно, скорее формально и вежливо. До тех пор, пока не родился Билли и Зои не предложила Джейку пригласить отца в гости из Швейцарии, где тот тогда жил. И вот так р-р-раз – и Джейков папа вернулся. Оказалось, что он разводится с текущей женой и явно ходит в качалку. А еще, что очень странно для человека по имени Роджер, в середине жизни сменил имя на Рейф. Купил дом в Хэмпстеде и очень старался нагнать упущенное время. И Джейк простил отца, потому что успел понять, что каждый человек заслуживает четвертого шанса. – Как ты, мой мальчик? – Отец подошел к ближайшей деревянной скамейке и сел, раскинув руки вдоль ее спинки. На нем была темно-синяя куртка Barbour, чистая, безупречная, слишком новая. – У тебя усталый вид. Джейк потер виски и сел рядом, отметив, насколько много места занимает отец. – Я и правда устал, – признался он, расставляя ноги как можно шире. – Не высыпаюсь. В квартире довольно шумно… Мимо прошли три девочки-подростка в школьной форме с укороченными темно-синими юбками. Они смотрели на экран телефона и взвизгивали от смеха. Одна хохотала так, что согнулась пополам. – Ну хватит! – умоляюще воскликнула она. – Хватит, Надин! – М-м, – кивнул отец Джейка. Джейк смотрел на отца, а тот смотрел на девочек. Когда он наконец заговорил, голова его повернулась так далеко, что у Джейка перед носом оказался затылок с гладко зачесанными волосами. – Что, всю ночь развлекался с той малышкой с секси-эсэмэсками? – Эм-м-м… – Джейк потер подбородок и вспомнил про Амишу. Неприятно все закончилось, конечно. – Свидание вышло не очень. Ну то есть нормально, но не так, как я ожидал. Отец повернулся к Джейку, хмуря лоб, будто размышлял о чем-то ужасном. – Сложно нам, романтикам, правда? – Он наклонился вперед, покрутил «Ролекс» на запястье, потом сцепил пальцы. – И как, углядел кого-то нового в этом своем приложении? – О да. – Джейк вспомнил про Маргариту в купальнике. – Пригласил одну девушку на свидание. Ответа пока нет, но я только вчера написал. – А ты вообще платишь за встречи с этими дамами? Джейк поморщился. – Нет, папа. – Какой-то у него вышел ноющий тон. – Это что, не для секса приложение? – уточнил папа и подмигнул. Подмигивание, кстати, смотрелось неплохо. Джейк откашлялся, повернул голову и украдкой подмигнул французскому бульдогу, который направлялся в их сторону, – чисто для практики. – А те, что для секса, как называются? Джейк посмотрел на отца, и у него перед глазами встал другой набор детских воспоминаний: Дружелюбный Папа. Папа сидел на складном садовом стуле в полоску, держа на коленях женщину – и это вовсе необязательно была мать Джейка. – А зачем тебе знать про приложения для секса, пап? – Да так, ни за чем. – Отец улыбнулся Джейку, и в его улыбке чувствовалась любовь. – В общем, я проголодался. Пойдем? – Джейк встал и неспешно двинулся в сторону пруда. Телефон в кармане завибрировал, и Джейк вытащил его. Hinge лопался от уведомлений. Маргарита продолжала печатать… Маргарита 9.04.2025, 12:51: В пятницу, говоришь? В пятницу у меня ДР, Джейк Так что… К пруду тем временем подошла женщина средних лет. Она катила в кресле-каталке старика, ноги которого были укрыты серым пледом в клеточку. Голову старик склонил под странным углом, так что подбородок смотрел в небо. Джейк снова перевел взгляд на сообщение и набросал ответ. Какая волнующая мысль – где-то Маргарита прямо сейчас пишет ему сообщение. Два незнакомца, ведущие каждый свою жизнь, смотрят на экраны телефонов и вступают в контакт. Джейк 12:52: А, ну ладно. Тогда в другой день? Я бы с радостью с тобой побузил 12:53: Потусил! Чертов телефон! С радостью бы оптусил ПОТУСИЛ Извини. Отец Джейка разговаривал с женщиной, прикатившей кресло. Она смеялась и теребила мочку уха, не замечая, что ее подопечный совсем завалился набок. – Он, э-э… он… – начал Джейк, но женщина не обращала на него внимания, так что он подскочил и помог старику сесть как следует. Тот успел уже сильно порозоветь. – Ой, спасибо! – воскликнула женщина. Джейк снова посмотрел на экран телефона. Маргарита уже ответила. МАРГАРИТА 12:54: Если по-быстрому, можно и в пятницу. Давай побузим х 5 Пятница, 11 апреля Поппи Утром сорокового дня рождения Маргариты – первого со дня ее чертовой смерти – у Поппи с четырех утра не было сна ни в одном глазу. Она на цыпочках прокралась в гостиную в выцветших фиолетовых трусах и принадлежавшей сестре футболке с эмблемой «Флитвуд Мак», купленной на концерте в Риме. Поппи включила чайник, сделала чашку слабого сладкого чая и села на диван перед окном, наблюдая за тем, как небо из черного потихоньку синело и в конечном счете остановилось на бежевых тонах. Она поджарила две сдобные лепешки, густо намазала их маслом (как они обе с Маргаритой любили) и съела, глядя в телефон, который теперь принадлежал ей. Поппи листала от конца к началу их с сестрой бесконечный разговор в мессенджере. Вдвоем они веселились так, как не могли ни с кем другим. Дурачились, как маленькие. Были ласковы и однообразны. Грубы, ядовиты и злы. Когда Поппи дочитала диалог, она поплакала, съела еще одну лепешку и позвонила родителям. Трубку снял отец. Он заикался и запинался, словно пунктирная линия. В день смерти старшей дочери его голос потерял былую звучность и уверенность и теперь всегда прерывался, как будто ему нажимали ладонью на грудь. – П-П-П-Поппи! – Отцу удалось выговорить ее имя только с четвертой попытки. – Нам тебя сегодня не хватало. Скучаем по тебе, д-дорогая. – Я знаю. И я скучаю, папа. – Мы вчера смотрели домашние видео. Одну из ваших старых п-постановок. – Да? И Маргарита была главной звездой? Отец засмеялся. – Вовсе н-нет! Тут трубку взяла мама и спела «С днем рожденья тебя!» для Маргариты – всю песню целиком, до конца. Поппи молча слушала и скрежетала зубами. Родители, судя по всему, собирались сходить на могилу. А потом мама приготовит любимый обед Маргариты – сначала рыбный пирог, потом бананово-карамельный пирог баноффи. – А папа сделает коктейли твинкл! – М-м-м, – выдавила Поппи, смахивая безмолвные слезы. – Ей бы понравилось, все очень классно. – Она будет мысленно с нами. – Конечно, – согласилась Поппи. – А ты что запланировала, милая? Какое-нибудь приключение? – Пока точно не знаю, – сказала Поппи, потому что деньрожденную проделку этого года ей придется сохранить в секрете от всех навсегда. – Целую, позвоню завтра. Пришлите мне фото пирогов. Начиная с подросткового возраста сестры организовывали друг другу сюрпризы на день рождения. Что-нибудь классное, странное или безумное. В прошлом году, на тридцать шестой день рождения Поппи, Маргарита отвезла ее в парк приключений «Go Ape». В поезде по пути в Дорсет они съели какой-то странный шоколадный батончик, а когда добрались до места, Поппи так хохотала при виде Маргариты в шлеме и страховых ремнях на зиплайне, что аж описалась. Но по мере приближения этого дня рождения сестры Поппи не чувствовала ничего, кроме ужаса. До тех пор, пока ей не написал Джейк и не предложил встретиться ровно в тот день, в который Маргарите исполнилось бы сорок. Это показалось ей не столько совпадением, сколько вмешательством сестры. Поппи поспорила со своим отражением в зеркале об этике, и они пришли к соглашению. Правила будут такие: это ровно на одну ночь. И никакого чувства вины по поводу Сэма, потому что он тут ни при чем и их отношения тоже. Это просто приключение, которое она себе устроит на день рождения сестры. На одну ночь Поппи станет Маргаритой. Поэтому она ответила на сообщения Джейка словами, которые ни за что бы не употребила сама, а когда печатала все это, аж высунула язык. Потом нажала «Отправить», обмерла от ужаса – и вдруг, словно яркие вспышки фейерверка во тьме, мир Поппи зажегся блистающими огнями. И вот она здесь, у открытой двери модной димсамной, которую предложил Джейк, на краю Виктория-парка. Поппи назвала его имя стоявшей у бара невысокой женщине с пирсингом щеки, утопающей в мешковатой белой футболке. Женщина указала ей на мужчину, сидевшего в одиночестве за самым дальним столом во дворе, и Поппи двинулась к нему, постукивая каблуками Маргаритиных ковбойских сапог по квадратной черной плитке. – Привет! – сказала она, когда подошла к столу. Откинувшись на спинку скамьи, Джейк смотрел наверх, на гирлянды красно-оранжевых фонарей, расчертивших небо. Он не отреагировал, так что она повторила: – Здорово! – Слово вырвалось само, и она тут же о нем пожалела. На «здорово» Джейк к ней повернулся. – Маргарита? Он обошел скамью, и Поппи почувствовала, что он сейчас ее обнимет, а может, поцелует. Столько вариантов поздороваться, столько возможностей все испортить – ей стало страшно. – Маргарита, да? На секунду Поппи захотелось развернуться и убежать, и тут она оказалась в его объятиях, прижатая щекой к его рубашке. Поппи замерла, разглядывая ресторан: деревянные стены, темно-зеленые лампы, блестящие столики, заставленные маленькими яркими тарелками с едой, и нормальные люди, нормально проводящие пятничный вечер. – Маргарита, – подтвердила Поппи. Она слышала, как у Джейка колотится сердце в груди, а может, это у нее стучала кровь в ушах. – Да. Привет. Джейк сделал шаг назад, но продолжал держать руку у Поппи на плече. – С тобой все в порядке? – Ресницы у него были так же хороши, как и на фото, а глаза еще лучше – карие с желтыми искорками, которые окружали зрачки, словно лепестки. Глаза-подсолнухи. По мере того как Поппи в них глядела, они раскрылись, закружились водоворотом, завертелись, как спицы колеса, и ей пришлось закрыть глаза. – Я немножко странно себя чувствую, – сказала Поппи. На самом-то деле она просто была пьяна. Гораздо пьянее, чем собиралась. – В хорошем смысле слова странно или в плохом? – спросил Джейк, все еще держа ее за руку. Поппи кивнула. Покачала головой. Она чувствовала запах его одеколона – он напоминал что-то первобытное, но экзотичное, словно послеобеденный секс на пляже, словно человеческое тело, цитрусы и шторм. – В хорошем, наверное, – сказала она. Потом ей представилась сестра, ухмыляющаяся ей и поднимающая большие пальцы. Открыла глаза. Улыбнулась ему. Села. – Ну, – Джейк тоже сел, – очень рад наконец с тобой познакомиться. – Голос у него был низкий и густой. – Наши профили совпали больше года назад, представляешь? – Да, я… Да, мы… – У Поппи дрожала рука. Она повозилась с бутылкой воды, налила им обоим, сразу выпила свою порцию, налила еще, выпила еще. Потом взяла коктейльное меню. – Я просто… – Слова перед ней плясали, падали и казались совсем бессмысленными. – Пойду возьму еще выпить. То есть просто – выпить. Сегодня первый раз… – соврала она. Пообедав с Джеттой в пабе возле квартиры Маргариты – хозяева ее хорошо знали, так что обед был за их счет, – Поппи купила в магазине алкоголя возле парка бутылку шампанского. Потом пошла к сестре, открыла шампанское и налила себе бокал. Посмотрела подряд два фильма с Голди Хоун, смеясь и вслух комментируя происходящее. Когда дело стало близиться к вечеру, Поппи встала перед плотно набитым шкафом сестры, изучая бурлящий водоворот вещей. Сестры всю жизнь дразнили друг друга по поводу стиля одежды. Поппи носила только серое, темно-синее, черное, белое и джинсовку, а Маргарита носила что хотела. Она одевалась как цветочная клумба, как Фрида Кало, как фланер, как гепард, как их дедушка. Для работы у нее были костюмы и шелковые рубашки всех цветов радуги, и не только радуги – еще и неоновые, в полоску, с по-настоящему буйными узорами. После смерти Маргариты один вид ее одежды разрывал Поппи сердце – худи с пятнами от рагу на манжете, кричащие шляпки, шелковое кимоно, которое сестра надевала, когда ей было грустно. Но сегодня Поппи чувствовала себя до странности великолепно, раздеваясь и натягивая боди с низким вырезом на спине и невероятно броские брюки, которые Маргарита купила в винтажном магазине в Сан-Франциско и называла «психоделические штаны». В ванной сестры Поппи подводила глаза черным, пока стрелки не заблестели, как когда-то делала сестра, потом уложила волосы на макушке венком толстых рыхлых кос. Она посмотрела на себя в большое зеркало и восхитилась произошедшим преображением. – Сегодня я в роли… – Она покружилась, потом допила шампанское. Джейк, скрытый от нее меню, которое Поппи держала в руках, что-то говорил. Она опустила меню, чтобы видеть его лицо. Джейк наклонился вперед. Волосы на висках у него начали седеть, и, возможно, он выглядел старше, чем она ожидала, но вообще-то вживую Джейк был очень сексуален. – Я говорил… – Он явно повторял то, что она прослушала. – С днем рождения! Я польщен – свидание со мной в собственный день рождения! Как он проходит, хорошо? – Да, отлично. Просто планы на вечер отменились… – сказала Поппи, надеясь, что это достаточное объяснение, почему она вдруг встречается с незнакомцем в свой предполагаемый сороковой день рождения. Она перевела глаза на шею Джейка, на волоски на груди, видные над мятой рубашкой. – Так что у тебя появилось окошко. Мне повезло. – Джейк улыбнулся, и на обеих его щеках закружились водоворотом ямочки. – Да, окошко, – согласилась Поппи. Хотя этот вечер, это свидание и есть окошко. Через него она на несколько часов вылезет в мир, где живут и дышат они обе – и Поппи, и ее сестра. – Я очень хочу выпить. – Поппи повернулась, оглянулась и замахала меню, как белым флагом. – И я тоже. Я вижу официанта. Он как раз нам кивнул, – сказал Джейк. Поппи не могла придумать, что сказать. Она улыбнулась, потом приняла выражение лица, которое показалось ей слишком суровым, поэтому снова улыбнулась и приняла другое выражение лица, которое показалось ей безумным. – М-м. Ну так расскажи, Маргарита, как у тебя дела? – спросил Джейк. – Как проходит день рождения? – Отлично. Да. Ну, я выпила шампанского, посмотрела «За бортом» и… – Поппи понятия не имела, к чему ведет. Честность тут явно не годилась. – Съездила в «Go Ape». – Она положила обе руки на лежавшее на столе меню, потом сжала губы. – «Go Ape»? Парк приключений? – М-м. Ничего. Ничего. Блин. – Я как-то съездил в «Мир приключений Чессингтон» на день рождения, – сказал Джейк торопливо – таким тоном люди обычно что-нибудь сообщают, когда хотят заполнить паузу. – Но мне, кажется, было десять. – Он подмигнул. Маргарита частенько подмигивала. И до сих пор из всех, кого встречала Поппи, ей единственной это удавалось. Когда она подмигивала, это выглядело великолепно, порочно, но иронично. Вроде бы простая штука, да, но одновременно почему-то очень стильная. – Извини, – сказал Джейк. – Я экспериментирую с подмигиванием. Я, случаем, не похож на маньяка? – Похож, – отозвалась Поппи с усмешкой. Она вдохнула и почувствовала, как на коже у нее словно потрескивает фейерверк, блестя розовым и серебристым. – Ладно. Понял. Извини. – Да ничего. – Поппи посмотрела на собственные руки и покрутила на пальце сестрино золотое кольцо в виде змеи. Она хотела показать Маргарите, какая она храбрая. Хотела, чтобы сестра ею гордилась, так что подняла голову и подмигнула в ответ. Джейк как раз пил воду из бокала, но, увидев это, дернул головой, щеки у него раздулись, как у рыбы фугу, и он выплюнул воду на стол и на Поппи. – Ох, прости! – Он встал, взял черную салфетку из контейнера на столе и начал промакивать ею руки. – Не ожидал ответа. Ты меня застала врасплох. Поппи сделала обиженное лицо, потом взяла у него салфетку и прижала к шее. Подмигивание у нее вышло ужасно, по ощущениям будто просто мигнула, но как-то криво. – Ты не решил, часом, что у меня инсульт? – Нет! – Джейк вытер стол еще одной салфеткой. Глаза он не отрывал от своей руки. – Мне очень понравилось. Тут пришел официант, и Поппи вздохнула с облегчением – ситуация становилась слишком напряженной. Она как будто играла в спектакле, только текст пьесы ей никто не показал. Как люди вообще это делают? Ходят на свидания, беззастенчиво флиртуют, с головой погружаются в интимность. Маргарита занималась такими вещами регулярно. Все время с кем-то встречалась, заводила интрижки. И не только через приложения – она назначала свидания в приемных у врачей и на автозаправках. Однажды она сунула полицейскому бумажку с номером своего телефона, пока он зачитывал ей предупреждение. Потом, если верить ее рассказам, она приковала его наручниками к собственной кровати. Она занималась сексом с мужчиной, с которым познакомилась в Британской библиотеке. Прямо там, в библиотеке. А если Маргарите отказывали, ей было наплевать – она просто пожимала плечами. Ну и ладно. Тебе же хуже. Просто смеялась. Официант поставил на стол свежую бутылку воды, достал из кармана фартука блокнот, а из-за левого уха карандаш. – Что будете заказывать? – Мне «Мескаль Маргариту», – сказала Поппи. – Большое спасибо. – И мне, – согласился Джейк. – Я представлял себе тебя немножко по-другому, но люди из приложений всегда выглядят не совсем так, как ты их себе представляешь, правда? – добавил он, когда официант ушел. – Ну-у… – Может, распустить косы, подумала Поппи – пусть падают на лицо волнами. Она опустила локоть на стол и подперла щеку ладонью. – Не особенно, честно говоря. Но вообще… – Да не в плохом смысле. – В попытке извиниться Джейк легонько коснулся ее запястья. – Я хотел сказать, что ты выглядишь моложе. Поппи попыталась вспомнить, что собиралась делать дальше, потому что после того, как оказалась в ресторане на свидании с этим незнакомцем, вечер понесся куда-то вскачь, и она совершенно потеряла контроль. Поппи извинилась и встала из-за стола, пробормотав что-то про туалет. Ей требовалась передышка. Или пощечина. Она вошла в помещение ресторана, официант кивнул ей в сторону туалетной кабинки, Поппи торопливо вошла туда и заперлась. Прислонилась к двери, посмотрела на свое отражение в прямоугольном зеркале без рамки, привинченном к стене. – Я так не могу, – выдохнула она и тут же возразила: – Конечно, можешь. Когда они с Джейком переписывались, Поппи воспринимала его как персонажа и считала, что после этого приключения с сестрой сможет с легкостью о нем забыть. Но теперь, придя сюда, она испытала внезапный прилив пугающего восторга. – Все отлично, Поппет. Расслабься. – Поппи шумно вдохнула. Потом выдохнула еще шумнее. – Просто такая игра. – Она посмотрела на маленькую раковину, золотые краны, зеленую плитку. Все вокруг казалось ей гиперреальным. Слишком «здесь и сейчас». – Ты Маргарита! – сказала она. – Я Маргарита. Приве-е-ет! – Она помахала зеркалу и закатила глаза. – Перестань вести себя так странно! Когда она вернулась к столу, напитки уже принесли. Джейк улыбался, держа бокал с обмакнутым в чили-соль краем, наполненный мутноватой жидкостью, в которой плавали кусок лайма и лед. – С днем рождения, дорогая Маргарита! – Спасибо, – отозвалась Поппи, осторожно чокнулась с ним и отпила. – Ну, как дела со свиданиями? – спросил Джейк, прокашлявшись. – Ты, наверное, пользуешься большой популярностью в приложениях для знакомств. Поппи уставилась на маленькую красную свечу в центре стола. Сунула палец в теплый мягкий воск, перетекавший через край. – Нормально. Но я предпочитаю знакомиться с людьми в жизни, – сказала она устами сестры, поскольку сама Поппи на свидания не ходила, они с Сэмом уже почти пять лет были вместе. – Старомодно. Мне нравится, – произнес Джейк. – В пабах и все такое? – В пабах и, например, на автозаправках. Джейк расхохотался. – Серьезно? – Вполне. – Поппи посмотрела на собственную грудь, на то, как она волновалась в облегающем боди Маргариты. Определенно, Джейку она нравится. Какой-то такой чувствовался вайб. – Вау. Автозаправки, значит. Сексапильно. А где еще? – Э-э-э… – Поппи перелистала в памяти каталог приключений Маргариты. – Ну, недавно вот было дело возле детского сада, и… один из папаш… – Так, ладно. – Джейк поставил бокал. – Немедленно расскажи мне, как было дело, можешь преувеличивать и даже врать, если хочешь. Дело было ранним летом. Поппи с сестрой стояли у стены напротив шикарного детского сада за углом от квартиры Маргариты, под железнодорожным виадуком. Они купили эскимо «Твистер» в фургончике, стоявшем возле площади, и вылизывали сначала желтую спираль мороженого – они с детства так делали. – Смотри, какие сексапильные папаши! – сказала Маргарита, глядя не на Поппи, а на родителей, толпившихся у входа в детский сад. Поппи покосилась на сестру – та была в коротком сарафане, демонстрировала свежий отпускной загар – и поморщилась. Сдвинув на нос «кошачьи» солнечные очки, Маргарита смотрела на высокого мужчину, похожего на викинга, который шел через дорогу, держа за руку малыша. При этом она не вполне пристойно то сосала мороженое, то медленно вытаскивала его изо рта. – Спорим, я с ним познакомлюсь? Дверь в детский сад была открыта, и сквозь нее Поппи видела длинную вешалку с яркими курточками. – Не буду я с тобой спорить, – сказала она, доела мороженое и выбросила деревянную палочку в ближайший мусорный бак, а Маргарита поспешила на дорогу, навстречу безобразиям. – Сразу уточню, что он был разведен, – сказала Поппи. Она пересказала всю эту историю Джейку, хотя в ней она была Маргаритой, а никакой Поппи не существовало. – Так что мужей я ни у кого не воровала. Но… – Тот папаша, айтишник с собственным стартапом, задержался в жизни Маргариты на несколько месяцев. – Какое-то время мы встречались. Джейк слушал завороженно, то и дело кивая. Он явно не считал, что Маргарита женщина легкого поведения или что-то в таком роде. И никакого отвращения, похоже, не испытывал. – Твоя очередь, – сказала Поппи, скрестив руки на груди и взяв себя за локти. За спиной у Джейка садилось солнце, небо кровоточило через прорезь в облаках. – Встретил кого-нибудь симпатичного? – Она хотела, чтобы он сказал «нет». Или, еще лучше, «до сегодняшнего вечера не встретил». – Ну да, я… – Джейк рассказал Поппи про те неловкие и смешные свидания, на которые успел сходить. Сказал, что это все было очень весело после того, как он долго прожил в браке с одной женщиной, но теперь ему снова хочется стабильности. Стереть приложения. Встретить настоящую любовь. Поппи почувствовала, что он говорит честно и немного посмеивается над собой. И у нее рядом с ним получалось быть самой собой – ну, не считая парочки занятных баек и одной очень нужной лжи. Даже, пожалуй, лучшей версией себя – такой, которая ей на самом деле нравилась. Когда Поппи допила второй бокал, Джейк заказал им по третьему. К этому времени совсем стемнело, светили только фонари над ними и еще немножко стоявший рядом обогреватель и свечи на столах, сверкавшие, будто россыпь рубинов и золотых самородков. Во дворе никого не осталось, кроме них, но разговор Джейка и Поппи продолжал свое течение, иногда с приливами и отливами. Он показал ей фото своего сына Билли: длинные волосы, длинные ресницы, кукла в руках. Рассказал, что у Билли начались в садике проблемы, потому что он стал называть воспитательниц «миссис Задница» и «миссис Пукалка». И что, поскольку они с бывшей женой делят опеку над ребенком поровну, у него стало больше свободного времени и он хочет пойти на какие-нибудь курсы. Ему хотелось когда-нибудь научиться строгать и делать столы. – Когда-нибудь я стану человеком, который умеет плотниковать. – Плот… что? – Плотниковать, – сказал Джейк. – Ну, то, что плотники делают. – А-а. – Поппи рассмеялась. – А что, есть такое слово? – Когда-нибудь, – отозвался Джейк, – я стану таким человеком, который знает, есть ли слово «плотниковать». Поппи рассказала Джейку, что выросла у моря в Девоне, что соленая морская вода с детства у нее в крови. Рассказала, что ее иногда до слез трогает любовь родителей, что даже через сорок девять лет брака они до сих пор держатся за руки. – Замечательный пример, – сказал Джейк. – Мой отец бросил нас, когда мне было девять. – Ну, ожидать таких отношений все-таки не очень реалистично, – отозвалась Поппи. – Если стремиться к такому, столкнешься с разочарованием. Может, иногда пример слишком хорош? – Нет, – произнес Джейк с ощутимой грустью в голосе. – Уж больно редко встречаются по-настоящему любящие друг друга родители. – Извини. – Поппи стало стыдно за то, что она ноет, как подросток. – Мне повезло. Я знаю. Джейк посмотрел на свои руки, а потом поднял взгляд на ее лицо. – Я очень рад, что познакомился с тобой, Маргарита. Сегодня мне повезло. Когда Поппи с Джейком допили третий коктейль, взгляды, которыми они обменивались, уже не просто говорили – они кричали. Поппи начала беспокоиться, что Джейк ее поцелует. Ее тревожило то, насколько ей этого хотелось. Она коснулась экрана телефона, увидела, который час, и запаниковала. – Я совсем забыла, – сказала она, – подруга кое-что мне устраивает в честь дня рождения, мне пора. Я уже и так прилично опоздала. – Прямо сейчас? – В голосе Джейка читалось разочарование и, возможно, недоверие. – М-м, да. – Ладно, – кивнул он. – Ну… я бы очень хотел снова с тобой увидеться. Как тебе такая идея? Поппи сглотнула. Скрестила ноги и плотно их переплела. Она вдруг представила, как поднимается на ноги, обходит стол, залезает к Джейку на колени, поворачивает его голову в сторону и лижет его щеку – только в этом видении она была Маргарита, или они обе сразу. Границы между ними стерлись. Они слились воедино. Второе свидание в план не входило, но черт с ним. Сама установила правила – сама и нарушает. – Да, – сказала Поппи, – я буду рада. 6 Все еще пятница, 11 апреля Присев на корточках у двери дома, Поппи рылась в сумке так яростно, что, когда наконец вытащила руку, бирюзовый лак облупился почти на всех ногтях. Она никак не могла найти ключ от дома. Поппи перевернула сумку, и все ее содержимое рассыпалось по тротуару. Парочка, выгуливавшая мопса со сморщенной мордой, остановилась спросить, все ли у нее в порядке. А у Поппи все было в порядке! До безумия отлично! Она ощущала себя живой. Ключ лежал поперек пятна втоптанной в тротуар старой жвачки в форме сердца. Поппи отперла дверь. Она затаила дыхание и постаралась вести себя не как пьяная. Работал телевизор. – Смотри-ка, кого черти притащили. – Сэм забросил руку на спинку дивана и развернулся к ней. На нем был банный халат в сине-белую полоску. Поппи обратила внимание на то, как быстро отступает линия роста волос у него на голове – словно отлив. Казалось, она отсутствовала не так уж долго, но за это время он постарел. У него внезапно обнаружились брыли. – Где ты была? – спросил он. Поппи прижалась щекой к косяку, догадываясь, что вид у нее осоловелый, как у человека, который за восемь часов выпил бутылку шампанского и три коктейля. – У Джетты. – Вранье она отрепетировала в автобусе и запретила себе испытывать раскаяние. Сороковой день рождения умершей сестры – достаточное оправдание. В последние недели Поппи не напоминала Сэму, что за день приближается, а он и не вспомнил. Неудивительно. Их общий календарь вела Поппи. Именно она покупала открытки и подарки его родным. И каждый год по возможности ненавязчиво напоминала Сэму о своем дне рождения и о годовщине их отношений. – Мы же сегодня собирались серьезно поговорить, Попс. Забыла? – Так, как сейчас, у Сэма напрягалось лицо только при общении с ней – будто он имел дело с ребенком, который его доводит. – Правда? – Поппи притворилась дурочкой, хотя прекрасно знала, что обсуждать он хочет важные и пугающие вещи – брак, ребенка, совместное будущее. Сэм словно бы поставил будильник на шестимесячный срок после смерти Маргариты, решил, что для траура этого достаточно. И несколько недель назад выделенное Поппи на горевание время динь! – и закончилось. – А может… как насчет завтра? – Я завтра в Дублин еду, забыла? Не выйдет. Очень неприятно. Поппи выпрямилась. – Извини, милый, – произнесла она ласковым и кротким тоном. – Ничего, если мы поговорим, когда ты вернешься? Она знала, что надо все это с ним обсудить, и да, совсем недавно Поппи еще стремилась к совместному будущему с Сэмом. У нее в голове словно имелась фотография в рамочке, где они улыбаются. Где они вместе в отпуске, с детьми – одним, двумя, даже тремя. И еще в этом будущем у них была собака. Садик, за которым она ухаживала как могла. Пугающие ипотечные платежи и разговоры о подходящем школьном округе. Обязательные ужины с соседями: тщательно нарезанные овощи, соусы для макания и слишком много средненького вина. Так обычно жили люди, и Поппи тоже хотела так жить. Думала, что хотела, – и все это должно было вот-вот начаться. – Это у тебя что, карнавальный костюм? – спросил Сэм, глядя на ее брюки. Поппи знала, что он имел в виду; камнем преткновения в их отношениях была Маргарита. И наоборот – та считала Сэма фальшивым и заурядным. Говорила, что не доверяет ему. А Сэму Маргарита казалась утомительной и подавляющей. И, хотя Сэм никогда не произносил этого вслух, Поппи знала, что он считал ее сестру потаскухой. – Пойду переоденусь. – Поппи подвигала челюстью, будто жевала жвачку – просто невинно расслабленная женщина. Продолжая жевать, она зашагала по коридору, раскачивая руками. В спальне Поппи надела пижаму, а брюки и боди Маргариты повесила в шкаф. В ванной умылась, смыла с лица сестру. – Я его люблю, – пробормотала она, будто оправдываясь, пытаясь нащупать в глубине сердца это чувство. Подрались сестры последний раз именно из-за Сэма. Они пошли в большой фирменный магазин Nike на Оксфорд-сёркус. В толпе подростков и туристов Маргарита сказала Поппи, что та губит свою жизнь, так безвольно привязываясь к этому мужчине. – Он слизняк. Тухлый тип. Ты вянешь, и меня это бесит. У него нет чувства юмора. Я в жизни не слышала, чтобы он смеялся. Поппи гневно развернулась и ушла, но Маргарита двинулась за ней, крича: – Тебе настолько хочется замуж? Себя не уважаешь! В пылу она картинно толкнула Поппи на вешалку с легинсами. Поппи споткнулась и упала. А потом, тяжело дыша и чувствуя себя безумно оскорбленной, поднялась на колени, а потом встала на ноги и бросилась на Маргариту. Они подрались всерьез, как взрослые. Как минимум один человек снимал это на айфон. Защищаясь – во всяком случае, так она это оправдывала для себя, – Поппи ударила сестру в лицо и кольцом до крови разодрала ей бровь. Их вывел из магазина шокированный охранник. Сестры поехали домой на метро по линии «Виктория»; Маргарита прижимала ко лбу салфетку. Они не разговаривали, но у Поппи было четкое ощущение, как и всегда, когда ее доводили до драки, что сестра ею гордится. – Что ты смотришь? – спросила Поппи Сэма, вернувшись в гостиную босая и без лифчика, в севшей после стирки пижаме в шотландскую клетку. Она коснулась дивана пальцем и уставилась на экран телевизора, пытаясь сосредоточиться. – «Первые свидания». Не то чтобы смотрю, – сказал Сэм. – Я просто ждал тебя. Ты напилась? Поппи прошла в кухню, направилась к раковине. Взяла с сушилки стакан. – Нет. Базилик в горшке на подоконнике увял и побурел. – Что с тобой такое? – спросил Сэм. Поппи допила воду. – Ничего! – жизнерадостно заявила она, снова развернувшись к нему. Сэм сполз ниже по спинке дивана, сложив руки на груди и целиком втянув шею в халат. – Ты странно себя ведешь. – Я пила мескаль, может, чуток захмелела. – Поппи снова подошла к дивану, крутанула пируэт, как балерина, потом элегантно откинулась назад с вытянутой рукой. Сэм не поднял головы, так что она пристроилась на подлокотнике дивана и уставилась на экран. Парочка лет пятидесяти с чем-то сидела друг напротив друга за маленьким белым столом в ресторане, полном посетителей. Оба были одеты в стиле рокабилли. – Они хорошо смотрятся вместе, – сказала Поппи. – Они ненавидят друг друга, – отозвался Сэм. – Я не только про сегодняшний день, Поппи. Я про все последнее время. Всю эту неделю… нет, ты давно уже молчишь и ходишь как во сне, и это понятно, но теперь ты не отвечаешь на мои сообщения, ведешь себя невероятно замкнуто даже по сравнению с тем, что было раньше, избегаешь меня. И… – Сэм повернулся к ней. – Да, я вижу, что на тебе одежда сестры, и куча макияжа, а на голове… – он поводил руками над головой, – полный бардак. – Это просто тушь для глаз, Сэм, – ровно сказала Поппи. Она провела руками по волосам раз, потом другой. – И ты вечно торчишь у нее. – Я всегда у нее торчала. – Но ее-то там больше нет, Поппи. Так что… ну не знаю, такое ощущение, что ты шляешься не пойми где. И ты таким тоном со мной говоришь – очень враждебно, и на тебя это не очень похоже. Прилив радости, возбуждение от сладкого, заимствованное у сестры мужество – все это вытекало из Поппи толчками, как кровь из раны. Когда успела так разболеться голова? Она опустила глаза на руку и покрутила на пальце золотое кольцо сестры в виде змеи. Даже голышом Маргарита всегда была увешана украшениями. Целый набор цепочек на шее. Череда колец. Одно время еще и штырек в соске, и кольцо в носу. В больнице Поппи попросили снять все украшения с до странности неподвижного, но все еще дышащего тела сестры. Но вот змея осталась до конца. И даже после конца. Поппи сняла это кольцо с пальца Маргариты после того, как сердце сестры остановилось, пока душа ее вылетала из тела, словно последние завитки дыма догорающего костра. – Сегодня день рождения Маргариты, Сэм. Так что… – Поппи вбросила тему смерти в разговор, словно гранату, надеясь, что она расчистит ей путь для отступления и успокоит растущее чувство вины. – О-о, Попси… – Сэм раскрыл ей объятия. – Иди сюда. – Он сдвинулся и лег, жестом приглашая Поппи лечь рядом. Она подошла, села, потом легла. Сэм обнял ее за талию. – Ладно, давай сегодня об этом не будем. Может, назначим вечер для настоящего свидания, чтобы обговорить наши волнующие планы? – Он поцеловал ее в верхний край уха. Поппи закрыла глаза. – Ладно. – Она чувствовала себя виноватой за вранье. За флирт. Надо стереть приложение для свиданий. Она его непременно сотрет. Поппи повернулась лицом к Сэму и прижалась щекой к его груди. – Прости, – прошептала она. – Я знаю, что вела себя паршиво. Сэм крепко обнял ее. – Я просто хочу, чтобы наша жизнь продолжалась, Попси. – И я, – пробормотала Поппи, потом икнула. Она цеплялась за Сэма из последних сил. Если отпустить его, что с ней будет? Потеряет еще одного человека, которого любит, и тогда от нее ничего не останется. На экране телевизора за спиной Поппи у парочки из ресторана брали интервью после свидания и спрашивали, хотят ли они снова увидеться. – Ты первый, – сказала женщина. – Я был бы рад тебя снова увидеть, Микайла, – произнес мужской голос. – И я тоже, – согласилась Микайла, хихикая. После коктейлей Поппи с Джейком поспорили о том, кто будет платить, и в конце концов договорились поделить счет, потому что иначе Поппи никак не соглашалась. На улице возле ресторана Джейк назвал это «наша первая ссора» и попытался ее поцеловать. Сэм поглаживал Поппи по щеке тыльной стороной пальцев, и рука его пахла почти как нога. Он приподнялся на локте и устремил на нее взгляд, которым, Поппи знала, он старался выразить глубокие чувства и сексуальный жар. Просунув руку в вырез пижамы, Сэм коронным своим жестом принялся ласкать ее сосок. Когда он ее поцеловал, Поппи закрыла глаза и подумала про Джейка. Это щетина Джейка царапала ей кожу. Это Джейк налег всем телом на ее тело. Джейк шептал ей на ухо: «Я чувствую исходящий от тебя жар». 7 Суббота, 12 апреля Джейк Таблички «Продается» Джейк у дома не обнаружил. Не то чтобы это его удивило. Он побродил вокруг, шурша гравием, демонстративно ища ее на случай, если Зои выглянет в окно. Она уже несколько недель назад обещала поговорить с агентом по недвижимости, хотя Джейк знал, что она не спешит переезжать. Машина их стояла на подъездной дорожке, из-под капота торчали большие босые ноги. Джейк наклонился. – Здравствуйте? Появились руки, торс, собранные в пучок волосы, улыбчивая физиономия. – Джейк, друг! – Ян встал, обтирая руки о спортивные штаны. У него был легкий скандинавский акцент. Чертов йог-викинг. – Привет? – Джейк придал приветствию вопросительную интонацию, отыгрывая озадаченного, но любезного британца. – Ян. – Ян протянул ему руку. – Я партнер Зои. Джейк приподнял бровь, будто эта информация стала для него новостью. Будто он не провел много часов, листая все фото, которые Ян когда бы то ни было постил в интернете, и не пересмотрел все видео с его уроками йоги, сидя при этом на диване без майки, поедая печенье и делясь язвительными комментариями с Синди, своим фикусом. Оба отступили на шаг, чтобы рассмотреть друг друга получше. Майка у Яна обвисла и открывала мышцы груди и большую часть торса, изрисованного татуировками. Под трениками из тонкого хлопка заметен был член; Джейк упер руки в бока и посмотрел в небо – почему-то было обидно, что он помимо своей воли вынужден был смотреть на хозяйство нового бойфренда бывшей жены. – Погода чудесная. – Папа! – Билли слетел вниз по лестнице и побежал к нему по гравию, таща за руку свою куклу. Кудряшки его подпрыгивали на бегу. – Привет, сынок! – воскликнул Джейк, подхватывая его на руки. Он раньше никогда не называл Билли «сынок» так, как будто это его имя, и терпеть не мог, когда его собственный отец называл его «сынок». Но в присутствии Яна подчеркнуть свое отцовство показалось ему уместно. За сыном спешила Зои в легинсах, укороченном топе и со своей фирменной презрительной усмешкой. Она подошла к Яну и приобняла его. – Ну как, познакомились? – Да-да, познакомились, – подтвердил Джейк, широко улыбаясь. Он не позволит этим гадам испортить ему настроение. – Ян тут машину чинил, – сказала Зои таким тоном, будто на самом деле хотела заявить: «Кстати, член у него больше, чем у тебя, и он всю ночь может трахаться». – Что ты на этот раз сделала с машиной? – Джейк заставил себя дружелюбно усмехнуться и перенес Билли на другое бедро. – Там дело в… – начал Ян. – Но в этом не было никакой необходимости, Ян. – Он поставил Билли на землю. Сын побежал к красной пластиковой горке в траве, а Джейк проводил его взглядом. – Я и сам могу починить. Зои хмыкнула, а потом, на случай если Джейк не заметил, сказала: – Ухохочешься! – Да я все сделал, чувак, не переживай. – Спасибо… чувак, – ответил Джейк, глянув на него в ответ. – Прости, я пока не совсем понял… ты тут живешь? Потому что… когда вы двое познакомились? – Он снова усмехнулся, переводя взгляд с Яна на Зои и обратно. – Это не насовсем, – сказал Ян. – Зои пустила меня пожить до следующей недели, а потом я провожу ретрит в Оахаке, так что… – Ретрит? – Джейк сделал озадаченное лицо, хоть и знал про этот ретрит все, поскольку прочитал описание на сайте Яна – довольно корявое. Ян сложил руки молитвенным жестом и слегка поклонился. – Йога. – Джейк даже до носков собственных ног дотянуться не может, – вставила Зои. – У меня ноги длинные. – Джейк выпрямился как мог, напряг колени. Ян все равно был на несколько сантиметров выше, поэтому он пояснил: – В сравнении с торсом. Я по пропорциям длинноногий. – Это добавляет сложности, – дружелюбно согласился Ян. – М-м, – Джейк улыбнулся и нечаянно испытал прилив симпатии. – Ну ладно. – Он посмотрел на Билли, который держал свою куклу за ноги и довольно агрессивно колотил ее головой о горку. – Ты все свои вещи взял, приятель? – Я схожу за его сумкой, – вызвался Ян. Джейк смотрел, как Ян бежит, высоко задирая колени – зачем? – к дому, который принадлежал Джейку. Потом перевел взгляд на высокое магнолиевое дерево, в ветвях которого каркала ворона. Раньше он смотрел на это дерево, лежа в супружеской постели размера суперкинг. Лежал в кровати суперкинг на подушках суперкинг, на дорогом постельном белье в женственно пахнущей спальне, смотрел на дерево и жалел себя. Сейчас магнолия цвела. Огромные шелковистые густо-пурпурные лепестки ее цветов выглядели просто невероятно. Самое красивое дерево, которое Джейк видел в жизни. Но кому оно принадлежит? Может ли Джейк его выкопать? В квартире, которую он снимал, сада не было, но, наверное, можно арендовать фургон и отвезти дерево к папе. Джейк снова посмотрел на бывшую жену. Он был почти уверен, что она сделала себе какую-то косметическую операцию. Кожа выглядела более тугой и блестящей, лицо казалось чуть-чуть, но все-таки меньше ее изначального лица. И губы стали, кажется, пухлее. А скулы… она их тоже увеличила? Джейк встретился взглядом с Зои и внезапно осознал, что она тоже оценивает его внешность. Он втянул живот. Скрестил руки на груди. – Слушай, Зо. Если ты решила поселить своего дружка в одном доме с Билли, надо было меня спросить сначала. Зои фыркнула. – А ты мог бы спросить меня, прежде чем трахаться с Эшли Мэдисон в кладовке. – Кисло улыбнувшись, она подозвала Билли и открыла дверь машины. – Или вообще меня предупредить? Чтобы я не проходила через этот позор, читая чаты своего блудного мужа. Джейк сделал медленный и долгий вдох через нос. У Зои эта история до конца жизни останется ответом на все. До конца жизни она специально будет путать имя Пегги Сью и делать вид, что у них был секс. И всем говорить, что у Джейка был секс с Пегги Сью, хотя на самом деле все ограничилось некоторым количеством лапанья и вялым минетом. Чрезвычайно неудачная история в кладовке стала кульминацией короткого флирта на рабочем месте. Пегги Сью, помощница продюсера, стала переписываться с Джейком по поводу проекта, и у них сложились прекрасные отношения. Постепенно они стали посылать друг другу гифки и шуточки, и у Джейка сложилось впечатление, что они просто друзья. Пару раз по предложению Пегги Сью они ходили выпить после работы, а один раз даже в кино – Зои Джейк сказал, что они ходили компанией. А потом вдруг р-р-раз – и они оказались в кладовке буквально ни с чего. И сразу Джейка накрыли ужасные сожаления и ненависть к себе. Они сходили выпить последний раз, и он объявил, что все кончено. Пегги Сью поплакала, они обнялись, попрощались и грустно посмеялись над какой-то Джейковой грустной шуткой. А на следующий же день Джейк зашел в кухню, закончив сеять траву на заднем дворе, и увидел, что Зои тяжело дышит, а в ее дрожащей руке его незаблокированный телефон. «Ах ты крыса помойная! Мерзкая долбаная жаба!» – закричала она. Плохо было. Но с тех пор прошло уже два с половиной года. – Серьезно? – сказал Джейк, втянув воздух. Ему было стыдно и жалко, но еще очень хотелось, чтобы Зои оставила уже эту тему в покое. – Можно уже, наконец… – Ой, пвости повалуста, бедненькому Джейкиньке грустно, когда его противная бывшая напоминает про его интрижки? – прошипела Зои, потому что к ним уже спешил Билли, держа куклу на плече, будто давал ей срыгнуть. – Папа, у Сплин газы! – У кого? – Джейк перевел взгляд на Зои. – Лентяйку Сьюзен теперь зовут Спирулина, – сказала Зои. – Нет, не зовут, – возразил Джейк. Куклу Билли звали Лентяйка Сьюзен с тех самых пор, как они ее купили, Билли тогда был совсем крошечный. У Джейка в детстве тоже была кукла по имени Лентяйка Сьюзен, он ее очень любил и считал, что это отличное имя. Он перевел взгляд на Билли. – Ладно, давай, залезайте с Лентяйкой Сьюзен в машину. – Сплин! – закричал Билли. – Зои, ему даже не выговорить слово «спирулина», – оскорбленно сказал Джейк своей бывшей жене. – Он буквально называет ее Сплин. – Нет, не называет. Он говорит Спирулина, – возразила Зои. – Сплин, – согласился Билли. – Хорошо, – сказал Джейк тоном, означавшим, что ничего хорошего нет. Он подхватил Билли и помог ему сесть в машину, потом выпрямился, пригладил волосы руками и аккуратно закрыл дверь машины. – Знаешь, Зои, было бы очень любезно с твоей стороны не заниматься творческой интерпретацией моей жизни. Никакая это была не интрижка, как ты прекрасно знаешь… – Еще раз тебе повторяю: секс – это не обязательно пенис в вагину, а интрижки – не обязательно секс, – проговорила Зои с широкой фальшивой улыбкой. Билли помахал в окно родителям. Оба улыбнулись, как ведущие детской телепередачи, и помахали ему в ответ. Они прекрасно умели яростно скандалить, при этом ради ребенка сохраняя на лице выражение идиотского восторга. – Чего смеетесь? – поинтересовался Ян, подходя к ним с крошечным красно-синим рюкзаком Билли. – Просто разговариваем про то, какой счастливой ты меня сделал, Бабасита, – отозвалась Зои. Она приобняла его, встала на цыпочки и с громким чваканьем поцеловала в щеку. – Вообще-то, – сказал Джейк, откашлявшись и хлопнув в ладоши. – Тебе следует знать, я тоже кое-кого встретил. – А, здорово. – Ян протянул Джейку рюкзак Билли. Зои ничего не сказала. Она обхватила Яна за талию и держалась крепко-крепко, будто коала на огромном и раздражающе маскулинном дереве. Джейк медленно обошел машину, бодро постукивая по крыше. – Да, ее зовут Маргарита, – продолжил он, будто они спросили, хотя они не спрашивали. – Мы с ней вчера вечером чудесно выпили в честь ее дня рождения… – И он не соврал, так все и было! Ну да, он так все подал, будто встречается с ней больше чем два дня, но старая поговорка, будто свадебными колоколами, звучала у него в голове: кто знает, тот понимает. – Понимаете, – сказал Джейк, сияя, – кто знает, тот понимает. Понимаете? Ян улыбался, но при этом морщился, явно пытаясь распутать слова Джейка. Да, наверное, получилось несколько путано, но у Джейка было лучшее первое свидание в жизни. У него голова шла кругом от одних воспоминаний. Маргарита пришла нетрезвая – логично, у нее же день рождения. Перед свиданием Джейк предполагал, что она окажется немножко странной – кто еще станет вечером своего сорокового дня рождения встречаться с незнакомцем? – но когда он увидел ее в этих чрезвычайно тугих брюках, то почувствовал вспышку животного магнетизма. Ну да, у нее не вполне стабильный характер, и у Джейка осталось смутное ощущение, что она иногда привирает, но на это ему вообще-то было наплевать. Ему даже нравились люди, не соблюдающие условностей. Он искренне и от всей души ею увлекся, почти уже влюбился. Джейк с нетерпением ждал, когда снова увидит Маргариту. Планировал второе свидание. Джейк перевел взгляд обратно на Зои. Она открыла дверь машины и поцеловала Билли и Сплин. – В общем, увидимся в четверг! – сказал он, устраиваясь на сиденье водителя. Зои подошла прежде, чем Джейк успел закрыть дверцу водителя. – Рада за тебя, – произнесла она с пугающе серьезным видом. Джейк шмыгнул носом и посмотрел на магнолию у нее за спиной. Ее искренность и доброжелательность его нервировали. Ворона снова многозначительно каркнула. Может, это какие-то продуманные психологические игры? Он снова посмотрел на хорошенькое пантерье лицо Зои и ее темные лукавые глаза, пытаясь понять, что происходит. – А ты ее будешь знакомить с Билли? – спросила Зои. – Без обсуждения с тобой не стану. И потом, – смягчился он, – еще рано. – Хорошо. Слушай, извини. Все очень быстро случилось, Яну надо было где-то пожить. Мы это не планировали. – Э-э-э… ладно, – ошеломленно отозвался Джейк. Зои никогда не извинялась. Ян подошел к открытой двери машины. – Приятно познакомиться, брат. Надеюсь, еще пообщаемся. – Ладно, пока, – сказал Джейк, очень твердо пожимая ему руку и глядя на внутреннюю сторону его предплечья и на грубую татуировку то ли овчарки, то ли неудачного волка. – Пока, Билли-бой! Пока, Спирулина! – Ян постучал по окну. Джейк развернулся и посмотрел на своего малыша на заднем сиденье машины. – Ну что, покатили? Билли кивнул. Джейк запустил двигатель, подал назад, развернулся к дороге. В зеркало заднего вида отражались его бывшая жена и ее новый бойфренд, стоящие возле их старого дома. Зои улыбалась и махала, а потом Билли дико захохотал, потому что Ян встал на руки и пошел по дорожке – впечатляющая демонстрация силы, юности и маскулинности. 8 Среда, 16 апреля – Хорошие люди иногда поступают плохо! – Джейк раскинул руки. Он стоял голышом перед грязным зеркалом в ванной. Он уже уложил Билли спать, посмотрел документалку Дэвида Аттенборо, которую как минимум один раз уже смотрел, съел все, что нашел в квартире, даже странные вещи вроде старого имбирного печенья, которое стало совсем мягким, и маринованного яйца – откуда эта баночка вообще взялась? Расчистил папку «Входящие» впервые с появления электронной почты и принял ванну впервые с того момента, как выехал из семейного дома, – и все это ради того, чтобы не думать о Маргарите и о том, что она ему так и не написала. И вот теперь он тянул время, отдаваясь своей тайной страсти – объяснять миру за зеркалом ванной сложные движения своей души. – Да, я хороший человек. Добрый! – продолжил Джейк. В первом ряду огромной и потрясенной аудитории, которую создало его воображение, он заметил Маргариту. Она сидела на самом краешке сиденья, подавшись вперед, так что Джейку видно было ее декольте и в нем кружевную отделку красного лифчика. Джейк встряхнул головой и попытался стереть ее. Здесь она ему не требовалась. Во всяком случае, ее воображаемая версия. Реальная бы вполне сгодилась. Что между ними происходило? Ничего? Он думал, у них что-то завязалось. Ее к нему тоже тянуло – он чувствовал этот жар. Но теперь Джейк все испортил, потому что проявил слишком сильный интерес. После свидания он очень старался не писать Маргарите обо всем подряд. Вчера днем Джейк ел тост и вдруг начал писать ей о том, как любит масло. Он сумел стереть это сообщение, удержался, но потом почти полдня бросал тоскливые взгляды на телефон вместо того, чтобы работать. Джейк заставлял себя выключать телефон, но через десять минут опять его включал. «Новых сообщений нет». Так вот каково это, когда тебя игнорируют: стыдный и унизительный ад. Джейк покачал головой, в пятидесятый раз за день прогоняя Маргариту из головы, и продолжил свою речь перед зеркалом в ванной. – Мне непросто далось понимание того, что искушение грозит нам всем, и когда нам плохо, когда мы устали… Изначально Джейк воображал, что произносит речь в Альберт-холле, но теперь он уже перенесся в центр стадиона, его лицо улыбалось с огромных экранов, а к щеке у него был прикреплен крошечный микрофон. Он выступал в TED Talks. Говорил о прощении. Кто-то в аудитории размахивал флагами. Кто-то – огромными поднятыми пальцами из пенопласта. Это он в Америке, что ли? Да. Он завоевал Америку. И интернет. Мы тебя любим, Джейк! Мы тебя любим! Аудитория ритмично покачивала пенопластовыми пальцами. Хотя это его занесло, конечно, – на самом деле даже резиновые купальные игрушки Билли глядели на него с сомнением. Их предводитель – разноцветный осьминог, известный как Осси Ног, – сидел на краю ванны, свесив четыре ноги внутрь, четыре наружу, и, глядя на Джейка, закатывал выпученные глаза больше обычного. Джейк повернулся обратно к зеркалу и вытер со стекла пар, чтобы ему опять стало видно самого себя. Он уже слегка замерз и съежился. Ощущал себя жалким и усохшим. На самом деле, если у тебя интрижка, все тебя ненавидят. Когда-то у него было много друзей, ну или, по крайней мере, достаточно, но после истории с Зои… ну, женщины встали на ее сторону, а мужчины – на сторону своих жен. – Все мы делаем ошибки, – произнес Джейк, глядя на свои ступни, на волосатые пальцы ног. – Важно двигаться дальше… – Он поднял голову и очень искренне прижал руки к сердцу. – С достоинством. Маргарита снова вернулась в зеркало. Она так активно аплодировала, что вспотела – чуть-чуть, просто сексапильные капельки влаги. Джейк поднес руку ко лбу и вздохнул. Все бесполезно – он не мог выкинуть ее из головы. И да, возможно, она его осознанно игнорировала, но он искренне за нее тревожился. Бывают же, хоть и изредка, ситуации, когда ты сходишь с человеком на свидание, а потом этот человек… падает в колодец или застревает на чердаке без приставной лестницы и отчаянно нуждается в помощи. Джейк снял с перекладины полотенце, повязал на бедра и двинулся в спальню. Проблема в том, что он не знал ее фамилии, так что искать ее по интернету бесполезно. Гуглить «Маргарита, женщина, Лондон, 40» ничего не давало. Оставалось только приложение. Джейк взял телефон и перелистал сообщения, которые написал ей после свидания. На тот момент, поздно вечером в пятницу, ему казалось, что сообщения милые и с легким намеком на развитие отношений. Он спросил ее телефон. Послал ей целую вереницу подмигивающих эмодзи, потому что это показалось ему отличной шуткой-для-двоих. Возможно, песню («Хорошее время» Донни и Джо Эмерсонов) в субботу он послал ей зря, а уж еще одна песня про хорошее время («Я знаю, наступит (хорошее время)» Jamie xx) в субботу – это точно перебор, ну и от отчаянной третьей попытки утром в понедельник («Хорошее времечко» Chic) уже стало тошно. Оставалось утешаться тем, что он хоть не отправил сообщение «Боже, обожаю масло, м-м-м». Это стало бы последней каплей. Теперь, взвесив все, Джейк решил, что ничего не остается – придется ей звонить. Тогда он раз и навсегда поймет, что происходит. Потому что ну вдруг с ней что-то не так. Может, она ищет мужчин для развлечения. Может, ее и зовут не Маргарита. Может, после свидания на пути к метро ее задавил тридцать восьмой автобус и теперь она, увы… – Просто возьми и позвони. Ты можешь, – сказал Джейк, собираясь с духом. Он нажал на иконку с телефоном в правом верхнем углу ее профиля и почувствовал действие кортизола в организме. Один звонок, два, потом… – Алло? – Маргарита? – Сердце у Джейка колотилось так, что стало больно. Он был в восторге. – Привет! – Да нет, он был в ужасе. – Я звоню потому, что ты не отвечала… я беспокоился. – Очень уж бодро он звучал. – Здорово, что ты не умерла! – Он практически пел. Маргарита на другом конце телефонной трубки ничего не сказала, и они слишком долго молчали. Когда стало очевидно, что она говорить не собирается, он упрямо двинулся вперед. – Хорошо, что с этим мы разобрались. Я, в общем, только одно хотел сказать: было бы совершенно великолепно снова с тобой повидаться, так что, ну, звони мне. В любое время! Хотя писать в Hinge тоже можно. Я тут. А то, может, хочешь поболтать сейчас? – добавил он, осознав, что странно звонить человеку, исключительно чтобы просить его тебе перезвонить. Маргарита ничего не сказала. Ни слова. – Ну ладно, звони, как соберешься! – произнес Джейк высоким голосом, будто брошенная женщина в ситкоме из девяностых. Потом он положил трубку. – Блин. Он впервые в жизни произнес фразу «совершенно великолепно». Зачем-то начал говорить женским голосом, и получилась полная фигня. Он умолял ее позвонить ему, а потом резко повесил трубку. Зря он все это сделал. Лучше бы это он умер. 9 Суббота, 19 апреля Поппи За окном поезда закончился Лондон и начался Ридинг. Линии электропередач, многоэтажки. Поппи забронировала место в вагоне первого класса, который оккупировала толпа американцев лет двадцати пяти, разодетых и шумных. Соседка Поппи перегнулась через спинку своего сиденья, разговаривая с друзьями, сидевшими сзади. На ней были очень короткие шорты. Поппи проглотила еще одну таблетку обезболивающего, уже четвертую за сегодня, и помассировала виски. Последние трое суток она работала на мероприятии в Венеции и из аэропорта успела только ненадолго заехать домой, где приняла душ и переоделась, не успев толком выдохнуть, а теперь ехала в Котсволдс на еще один заказ – на свадьбу. Пятнадцатичасовая смена. Подошла женщина с певучим голосом и длинной татуированной шеей, торчавшей из воротника отглаженной железнодорожной формы, проверила у всех билеты. «Приве-е-ет!» – говорила она каждому пассажиру, будто старому знакомому. Потом мимо них покатил тележку с едой парень с ирокезом, тоже в форме; Поппи купила колу, и не диетическую при этом, пакет чипсов с уксусом и солью, круассан, овсяный батончик, кофе, бутылку воды и три мини-бутылочки джина. Молодые американцы переглянулись. Поппи откупорила колу, повернулась к окну и подняла банку, словно чокаясь с собственным отражением. Она очень часто, большую часть своей жизни, одновременно старалась не думать о том, что ее расстраивало и пугало, и находила миллион поводов для тревоги. Потеряв Маргариту, Поппи почти все время старалась не думать о старшей сестре, о том, какое это безумие, что она умерла. И при этом все чаще думала о собственной смерти, переживала, что умрет слишком рано или недостаточно рано. И о смерти родителей – следующем кошмаре, который нависал над ней. Старалась не задумываться о том, насколько отстраненно себя чувствует на работе и с Сэмом. Поппи снова и снова без особого успеха пыталась отвлечься от надвигающегося отчаяния. И так продолжалось до прошлой недели – до ее свидания с Джейком. Потому что после тех коктейлей, флирта и лепестков в его глазах-подсолнухах Поппи все ждала, когда наконец утихнут мысли о Джейке, роившиеся у нее в голове. Но мысли эти будто наслаивались, занимали все больше места, перекрывая все остальное. И сейчас, прислонившись к грязному окну в поезде, Поппи вспоминала, как Джейк выглядел, сидя напротив нее под обогревателем во дворе ресторана. Вспоминала мускулы его шеи, его предплечья, мятую рубашку, как он улыбался перед тем, как засмеяться, какой глубокий вдох делал, досмеявшись. Как его пушистые ресницы касались друг друга, когда он подмигивал, как ощущалась его рука у нее на талии, когда он наклонился и попытался ее поцеловать. Переключатель сексуального желания внутри Поппи щелкнул, и жизнь снова начала пощипывать. Будто пепел с сигареты, упавший на шелк, желание прожгло ее горе, и теперь она увидела по ту сторону что-то новое, мир, который не должен был бы ей открываться. Каждое утро с тех пор, как Поппи встретила Джейка, она просыпалась на рассвете и чувствовала, что у нее перехватывает дыхание. Внутри нее пробуждалась похоть, в голове проносились головокружительные графичные фантазии, обычно вызванные ничего не значащими моментами. Запахом дыма на улице, когда она проходила мимо группы молодых парней. Тем, как миниатюрная девушка, сидевшая напротив нее в метро, поглаживала шею своей подруги. И как тренер по йоге нажимал ей на плечи, когда она лежала в шавасане на полу жаркой темной студии. И как мужчина в зеленой форменной куртке районного управления Хэкни, убиравший листья садовым пылесосом в их местном парке, посмотрел Поппи прямо в глаза, когда она прошла мимо него. А за несколько дней до этого Поппи проходила через Даунс и нечаянно остановилась поглазеть на группу голых по пояс мужчин, которые перекидывались летающей тарелочкой. Она стояла одна и пялилась в свое удовольствие, пока один из них не помахал ей и не спросил: «Что-то случилось? Собаку потеряли?» Даже бело-розовые весенние цветы, пеной покрывавшие деревья, действовали на Поппи как афродизиак, и ей хотелось прижиматься к незнакомцам. В общем, с тех пор как Поппи встретила Джейка, она испытывала возбуждение очень часто. По плану она не собиралась никогда с ним больше встречаться. Но с тех пор, как он позвонил ей поздно вечером и она услышала его голос, почувствовала, как ему больно, она все думала – а вдруг все-таки?.. Обсудить Джейка Поппи не могла ни с кем, кроме Маргариты. Своей молчаливой сообщницы. Поппи бы что угодно отдала, чтоб можно было позвонить сестре. Услышать ее живой голос на другом конце трубки: «Да-а? Ну что, Попс?» – Глок-эс-тер-ши-ир. – Американцы тренировались в английском произношении. Они ехали в графство Глостершир [3] и пытались наскоком штурмовать его название. Пока Глостершир побеждал. – Гласкест… – Глоустишир. Если бы здесь была Маргарита, она бы встала и сказала с авторитетностью дирижера оркестра: «Глос-тер-шир! Глос-тер-шир! Повторяйте за мной!» Вместо этого Поппи вставила в уши наушники и снова запустила песни, которые послал ей Джейк, – она крутила их на повторе. Поппи съела круассан, наклонившись вперед, чтобы крошки не падали на костюм, а на запотевшем окне написала: «А ВДРУГ?» И еще: «СКАЖИ МНЕ». И: «Ну пожа-а-алуйста». На вокзале в Кембле Поппи встретил тип, сказавший, что он Дигби, дядя невесты. Он усадил ее в свой винтажный «астон-мартин» и, пока они ехали, каждый раз, переключая передачи, бросал взгляд на бедра Поппи. К счастью, на вокзале она выпила первую порцию джина и алкоголь сгладил острые края метавшихся у нее в голове мыслей, так что Поппи смогла переключиться в режим милой девушки-фотографа и вежливо хихикать в ответ на пошлые шутки Дигби. – Мы на месте! – воскликнул Дигби, когда они свернули на подъездную дорожку, ведшую к семейной усадьбе невесты – огромному особняку из камня характерного медового цвета с несколькими пристройками. – Мама, Поппи приехала! – воскликнула Астрид, невеста. Она выскочила из особняка в шелковом халате и резиновых сапогах в ту же секунду, когда подъехала машина. Астрид обняла Поппи, а потом жестом велела Дигби внести в дом сумки с фотооборудованием Поппи – сначала махнула в сторону сумок, а потом ему. – Я слышала, вы настоящая волшебница камеры, – сказала мать Астрид, подходя к Поппи и вяло протягивая ей руку. На ней был темно-синий жакет без воротника длиной до колена и массивная бриллиантовая брошь, которая мерцала и подмигивала Поппи, как вторая голова. – Как поживаете? Оказалось, что Бетти, ассистентка Поппи, уже приехала и отчим Астрид отвел ее в местный паб, расположенный возле главной деревенской лужайки – снимать жениха и шаферов, которые пошли освежиться с утра. В одиночку свадьбы снимать невозможно: чтобы быть одновременно в двух разных местах, нужны два фотографа, и Поппи с Бетти отлично сработались. Они познакомились четыре года назад, когда Поппи пошла на выпускной показ в Фолмутском университете, который закончила сама, и ее впечатлил портфолио Бетти. С тех пор они постоянно работали вместе. Поппи вошла за Астрид в дом и начала снимать, как она и ее подружки в шелковых пижамах и с бигудями на голове готовятся к свадьбе. Дальше день потек точно как другие английские сельские свадьбы, которые Поппи доводилось снимать. Церемония в большой церкви пятнадцатого века, украшенной пионами, ирисами, ландышами, анемонами и длинными свисающими стеблями эвкалиптовых листьев. Потом групповые снимки у озера – с ними вечно были проблемы, потому что к этому моменту уже начинали разливать шампанское и людям хотелось болтать, а не позировать. Кто-то все время уходил из кадра. Во время приема на газоне Поппи бродила в толпе, незаметно направляя камеру на великолепный загар, длинные шеи и аристократические и почти аристократические лица с выдающимися подбородками или вовсе без подбородков. Маргарита с самого начала поддерживала Поппи в карьере. Способствовала ее успехам. Она написала для Поппи бизнес-план. Проверяла ее клиентов – Поппи бы это не пришло в голову, и она за такое бы не взялась. Маргарита ее раскрутила, помогла ей приобрести известность, и со временем Поппи стала популярна среди британского высшего класса, богатых европейцев, еще более богатых американцев, людей из мира моды и искусства и знаменитостей средней руки, тех, что не отличались вульгарностью. Весной и летом всегда была куча работы, и Поппи практически каждые выходные снимала на каких-нибудь мероприятиях. Прошлый год, конечно, омрачила трагедия, и все пошло не так, поэтому в этом году Поппи намеренно решила работать меньше. Она чувствовала, что не выдержит своего обычного сумасшедшего расписания. Поппи отказалась от большинства предложений и взяла всего несколько свадеб на сезон, а не каждые выходные, как раньше. И потом, после смерти Маргариты ее финансовое положение изменилось, и сейчас она могла себе позволить снизить темп. Гости доели десерт; Поппи, стоявшая в углу главного стола, с трудом подавляла зевоту. Шафер готовил микрофон – вытянул повыше, опустил пониже, постучал по нему, подул, пододвинул влево, еще раз подул. К этому моменту Поппи, наверное, больше пяти сотен свадебных речей выслушала. Когда-то они ее трогали, но постепенно у нее накопилось достаточно данных, чтобы вывести их формулу и научиться опознавать шаблон. На самом деле все эти речи были одинаковые, и в каком-то смысле они представляли собой противоположность настоящей романтике. Поднялся на ноги отчим Астрид; он поблагодарил присутствующих, а потом начал излагать страшно занудную хронологию жизни Астрид до дня свадьбы. Это заняло тридцать пять минут, и все это время Поппи в основном фантазировала, как бы добраться до роскошного сырного стола, которым заведовал сырный эксперт. Планировщица свадьбы выписала этого эксперта из Парижа, и называли его исключительно «фроммелье». Постепенно в фантазию Поппи кроме поедания сыра добавился еще Джейк. Джейк и был этим самым фроммелье. Закатав рукава рубашки, он отрезал для Поппи ломтики, накалывая их на специальный нож, а потом увлеченно смотрел, как она их ела, и при этом рассказывал своим сексапильным голосом что-то умное про конте и манчего. Потом, когда Поппи наелась, Джейк одним движением сильной руки смахнул весь сыр на пол и бросил на стол ее, одновременно агрессивно и нежно – ровно с таким количеством напора, которое требовалось. Все под навесом зааплодировали; Поппи снова включилась в происходящее и увидела, что теперь поднимается на ноги богатый коротышка жених. Он в свою очередь начал тошнотворно пошлую и банальную тираду, рассчитанную исключительно на то, чтобы подружки невесты и тетушки продолжали хором ахать и охать. – Я самый счастливый человек на свете… Не знаю, чем я ее заслужил… – Он вытащил все затертые клише, которые только могли прийти Поппи в голову. – Астрид, ты никогда не выглядела красивее, чем сегодня… – Слушатели умиленно вздыхали. Радостно соглашались. Хлопали. Удар гонга, и все двинулись на танцплощадку. Дядюшка Дигби принялся яростно кружить за руку очень юную и перевозбужденную подружку невесты. Потом он отпустил ее, ловя взгляд Поппи, и девочку закрутило в сторону – она не могла остановиться, но была в восторге. Такие мужчины попадались Поппи на каждой свадьбе: подвыпившие типы, которые считали, что танцы с детьми – причем чем меньше, тем лучше, – создают привлекательную ауру дружелюбной сексапильности. Как ни смешно, именно так Поппи познакомилась с Сэмом. Она до сих пор прекрасно помнила собственные фотографии, на которых он водил хоровод с детьми вчетверо меньше его ростом. Поппи тогда не знала Сэма, но понимала, что он хочет привлечь ее внимание, что он делает это специально. Тем не менее это ее умилило. Когда она уже собирала вещи, он подошел и спросил, есть ли у нее бойфренд или муж. Когда Поппи ответила, что нет, Сэм сказал: «Тогда я пошел за пальто». В ту первую ночь Сэм провожал Поппи, неся ее оборудование и оживленно болтая. Не то чтобы он отличался красотой, но его манера поведения и уверенность в себе привлекали. Он поцеловал ее у двери, взял у нее номер телефона и начал полномасштабное старомодное ухаживание. На следующий день пришел к ней с цветами. Сводил ее поужинать. Когда они впервые переспали, он хрипло сказал ей, что влюбляется в нее. Сэм всегда был так уверен в себе, что соглашаться с ним было очень легко, и Поппи позволила ему словно бы перекинуть себя через плечо и втащить в отношения. Он очень отличался от нее в хорошую сторону, и ей нравилось, что он видел все так четко, говорил так уверенно, – это успокаивало. Сэм ничем не напоминал Маргариту, но они оба отличались прямотой и уверенностью в себе – у Поппи этих качеств не было, поэтому они вызывали у нее восхищение. К Поппи пристроился дядюшка Дигби с парой бокалов шампанского. Лицо у него было мокрое, а нос отчетливо напоминал корнеплод с экофермы. – Я пришел тебя спасти, – сказал он, кладя руку Поппи на крестец. Тем временем маленькая подружка невесты завопила – ее вели спать, а она не хотела. Поппи подняла камеру и стала снимать царапающегося и пинающегося ангелочка. – Хочу сделать с тобой непристойное, – прошептал Дигби на ухо Поппи так близко, что она поморщилась от его тухлого дыхания. Это был не первый случай нежеланного внимания в ее адрес от пьяного гостя на свадьбе, но, возможно, самый отвратительный. Камера болталась на ремне у Поппи на шее, она смотрела на бокал Дигби у нее под носом, а потом вдруг услышала возмущенный голос Маргариты – пьяный разгул словно вызвал ее дух: «Защищайся, Поппет! Ну же! Покажи этому куску дерьма, кто здесь главный!» Поппи потихоньку набрала полный рот слюны. Ее переполняло отвращение, но одновременно она чувствовала возбуждение и восторг сестры. Наклонившись, она выпустила слюну в бокал Дигби, но тот так увлекся бормотанием ей на ухо все более похотливых гадостей, что даже не заметил, как слюна собралась в шарик и, словно кусочек сахара, опустилась на дно бокала. Чувствуя, что ее мутит, Поппи подалась назад и прикрыла рот тыльной стороной ладони, а Дигби тем временем сделал паузу, ухмыльнулся и глотнул шампанского. – Кажется, мое такси уже… мне надо… – Поппи даже не закончила оправдываться, настолько она была в ужасе от собственной выходки. Она развернулась и быстро зашагала вдоль периметра навеса, пока не вышла в прохладную ночь. Обошла каменные бюсты давно умерших детей, пересекла центр розария, прошла мимо фонтана, откуда неутомимо капала вода. Пройдя по трещавшему под ногами гравию, она бросилась бежать, прижимая к себе сумку с камерой и делая вид, что не заметила полуголую парочку под рододендроном. Поппи бежала до самого поля на холме, которое отвели под автостоянку, потом наконец остановилась, согнулась и с трудом выдохнула. Оставшись одна под дубом, Поппи открыла последний мини-джин и прислонилась к грубой древесной коре. В ночи слышалась музыка дискотеки, а иногда вдали еле слышно кричали «ура». Просто очередная вечеринка – пунктир гедонизма, идущий через века. Люди, которые отвлекаются от медленно вытекающей из них жизни тем, что напиваются, женятся, трахаются под звездами, которые все это уже видели. У нее было еще полчаса до условленной встречи с Бетти – дальше обе собирались уехать на такси: Бетти к себе домой, в Сомерсет, а Поппи на ночь в местный отель, – так что она порылась в сумке и откопала пачку сигарет, которую купила впервые за много лет. Она представила себе, как Маргарита придвигается вдоль ствола дуба, чтобы встать с ней плечом к плечу. Представила, как сестра допивает джин и достает сигарету из пачки, как она смотрит в небо и выдыхает дым так, что он растет у нее изо рта, словно ветка. «Молодец, Поппет, знатно харкнула. Этот старый хрен говорил, что хочет попробовать тебя на вкус, – ну вот, теперь попробовал!» Поппи затушила полувыкуренную сигарету о грубую кору дуба, пока та не рассыпалась искрами. Она открыла Hinge и пролистала все фотографии Маргариты. А потом Джейка. – Ну хорошо, – сказала Поппи. Она ему позвонит. Этого хотела бы ее сестра. Так поступила бы она. Один звонок, два звонка. Секунда тишины. – Маргарита? Поппи перевела взгляд на темные дубовые листья у нее над головой, шелестевшие аплодисментами. – Привет, Джейк. – Не ожидал. – Прости, – сказала она, – что не звонила. – Да, прямо лихорадочно мне не звонила, – согласился Джейк. – Непрерывно. Остынь уже со своими незвонками. Голос Джейка отдавался у Поппи во всем теле, от него покалывало, будто иголочками. Она рассмеялась. – Да, именно. У меня тут был немножко дурдом, извини. – Я тебя прощаю. Разумеется. Как дела? Поппи вспомнила про плевок. И про сестру. Про то, какой именно женщиной Маргарита всю жизнь учила ее быть. – Сделала только что кое-что безумное, – призналась она. – Правда? – отозвался Джейк. Поппи услышала в трубке шебуршание и представила, как он приподнимается на локте, лежа в постели, откладывает книжку, а тусклая лампа неподалеку бросает теплый отсвет на его кожу. – По-хорошему безумное или по-плохому? Поппи медленно обошла дерево, глядя на собственные ноги в массивных кожаных туфлях сестры, которые раньше ей казались отвратительными. Теперь туфли были ее, и она твердо вознамерилась идти в них по стопам сестры. – А есть ли разница между безумием по-хорошему и безумием по-плохому? – О да! – От голоса Джейка Поппи заулыбалась. От его голоса ей начинало казаться, что все будет хорошо или даже замечательно. – Разница невероятная, Маргарита. Просто огромная. 10 Понедельник, 21 апреля – Здравствуйте, мои прекрасные. – Похожая на птичку бритоголовая женщина сидела на полу, а рядом с ней устроился мужчина в пурпурном фетровом жилете, вышитом грибами. Все это было в освещенной свечами гостиной на верхнем этаже дома возле Дэлстон-Джанкшн; за спиной у хозяев виднелись набитый книгами стеллаж, куча домашних растений в горшках и телевизор, который легко опознавался, даже накрытый саронгом из батика. На полу перед ними были разложены кристаллы и расставлены бронзовые чаши разных размеров. – Это поющие чаши, – сказала Джетта с некоторым самодовольством, когда они с Поппи уселись бок о бок на лежавших на полу подушках. – Для тех, кто со мной не знаком, меня зовут Торн. – У Торн был ирландский акцент и низкий медленный голос. Крошечные руки, большой рот, прозрачный топ и куча сережек. – Сегодня вечером мы будем работать с энергией матушки Какао, и я буду вашим проводником. – Она разожгла маленькую ароматическую палочку, вертя ее над пламенем свечи. Как только палочка задымилась, Торн встала и окурила ею женщину рядом – получилось что-то среднее между крещением и танцем. Мужчина в пурпурном жилете заиграл на гитаре нечто напоминающее фольклорную песню без слов, иногда сопровождая ее мычанием. – По-моему, он забыл слова, – сказала Поппи вполголоса, наклонившись к Джетте. Та не ответила. – А что это за палочка, Джетта? – Пало санто, – шепотом ответила Поппи ее подруга, не глядя на нее и сохраняя то особенное благоговейное выражение лица, которое приняла сразу же, как они вошли. Когда Торн начала окуривать Джетту, та как-то уж слишком кайфовала. Поппи не в силах была на это смотреть; она закрыла глаза и заставила себя расслабленно улыбаться, пока дым приветствия не окурил ее всю и не двинулся дальше. Сев на место, Торн сказала, что будет очень рада, если ее «попутчики» представятся. Поппи огляделась и решила, что «попутчики» – неплохое описание для собравшихся. Шесть женщин, двое мужчин. – Пожалуйста, найдите, к какому кристаллу вас тянет, – промурлыкала Торн, – и мы построим спираль намерения, когда откроем энергетический портал. Джетта уломала Поппи прийти на эту какао-церемонию, описав ее как успокаивающий ритуал с горячим шоколадом, где они будут лежать в темноте, а кто-то будет бить в гонг. Поппи никогда подобными духовными практиками не увлекалась, а вот Джетта и Маргарита вечно как-нибудь просвещались. Принимали аяуаску в Перу, панчакарму в Керале, випассаны в Уэльсе. Поппи предпочитала сидеть дома на диване и получать периодически их путаные восторженные сообщения, а сама погружалась в «Нетфликс» и работала с энергией чипсов и вина. Торн повернулась к женщине слева и кивнула, давая ей знак представиться. – Привет, – сказала женщина. Судя по акценту, она была родом из Глазго. – Я Летти. Моя интенция – плодородие. Я… Поппи задумалась, не написал ли ей Джейк чего-нибудь с тех пор, как она последний раз проверяла телефон. Тот разговор, начатый под дубом два дня назад, длился, пока она ехала на такси до гостиницы, пока регистрировалась – там она отключила звук, – потом пока она полчаса лежала в огромной ванне на золотых лапах – там она включила громкую связь, – а потом еще час в постели, в халате с монограммой отеля. Попрощалась Поппи только потому, что так устала, что задремала, пока Джейк рассказывал ей про канал нового бойфренда его бывшей жены – тут, очевидно, был подходящий момент, чтобы отключиться. На следующее утро, когда она проснулась, Джейк уже послал ей песню «Мое обаяние действует» Мадди Уотерса, и с тех пор их разговор будто бы не прекращался, просто в нем иногда случались паузы, когда они занимались своими текущими делами. Поппи вспомнила про последние сообщения Джейка – про его вопросы, про эмодзи-поцелуйчики, которые цеплялись к некоторым предложениям, и про то, что прямо сейчас в глубине ее сумки, возможно, мерцает череда зеленых точек нового сообщения. Пока она шла в Дэлстон, Джейк написал и спросил, сможет ли она с ним встретиться в среду ближе к вечеру. «С удовольствием», – ответила Поппи и добавила череду эмодзи с отсылками к тому языку флирта, который постепенно складывался у них в диалоге: неизменное подмигивающее лицо, а потом образы с некоторой отсылкой к плотницкому делу: бревно, топор и фермерша в шляпе с большим початком кукурузы в руках. – Привет, я Петро, – сказал еще один путник, – и моя интенция – энергия дракона. – Петро положил темно-зеленый кристалл в спираль, которую они выстраивали на ковре. – Мне трудно выходить из дома… Из Петро, как из всех остальных, изливались несчастья и неприятными волнами катились к ногам Поппи. Она посмотрела на дверь – ей уже хотелось уйти. А потом очередь дошла до Джетты. – На прошлой неделе был день рождения моей лучшей подруги. Первый со дня ее смерти, и мы хотели отметить его чем-то, возможно, исцеляющим. – Джетта держала розовый кварц и с этими словами решительно добавила его к спирали. Потом она повернулась к Поппи, и в глазах у нее мелькнули отблески пламени свечей. – Я пришла с сестрой Маргариты, которую знаю с детства, и… Пока она говорила, Поппи вспомнила, как Джетта появилась у них в деревне, переехав с отцом из Йорка после развода родителей. Джетта и Маргарита учились в одном классе и немедленно подружились. Старшие девочки приняли Поппи в свою компанию, хотя иногда и вели себя стервозно, и до августа прошлого года они продолжали дружить втроем. Когда Поппи впервые приехала в Лондон, они жили все вместе. Тусили втроем, встречали рассвет за рассветом. Маргарита присутствовала при рождении детей Джетты, а Джетта – при смерти Маргариты. Она стояла рядом с Поппи двести сорок семь дней назад, когда гроб опускали в землю, – они сцепились мизинцами, плечи у них тряслись, а дождь кашлял им в лицо. – И я думаю, что для нас, на самом деле, если Матушка Какао сможет… – Джетта все еще говорила. Дольше, чем все остальные. В этом она напоминала Маргариту – не извинялась за свой голос. Считала, что заслуживает внимания. Поппи смотрела, как подруга говорит, как жестами словно вылепляет свои ощущения, и вдруг узнала золотой браслет-цепочку на запястье Джетты – это Маргарита купила ей на рождение дочери. Поппи улыбнулась – приятно, что Джетта снова его носит. В прошлом году был странный период, когда Джетта сняла браслет, как будто намеренно сняла обручальное кольцо. Трудное было время, как раз перед тем, как наступило самое худшее. Поппи спросила Джетту, почему она пытается исключить Маргариту из своей жизни, и та ответила: «Я не могу ее больше выносить, Поппет. Прости, просто не могу». Поппи это сильно расстроило и еще сильнее озадачило, потому что они трое, конечно, часто ссорились – вернее, они двое ссорились с Маргаритой, – но обычно быстро мирились. Царапины. Тычки. Порезы. Но последняя ссора Джетты с Маргаритой казалась другой, злокачественной, потому что ни одна из них не жаловалась Поппи на то, что случилось. – Поппи, мы так рады, что ты сегодня с нами. – Торн прижала ладонь к груди. – Какова твоя интенция на этот вечер? У Поппи в голове была полная пустота. Она не могла вымолвить ни слова и взглянула на Джетту. – Мы бы хотели призвать Маргариту, – сказала Джетта. Торн кивнула, искренне сияя, и заявила, что они будут призывать всех своих предков. – Наши четыре направления – север, юг, восток и запад, луна и планеты, наши матери, отцы, деды, бабки… – Торн продолжала свой крайне инклюзивный список, но Поппи уже переключилась на кристаллы. Она потянулась к гладкому круглому камню, который ей понравился, потому что напоминал гальку с берега в родной деревне, и добавила его к спирали, которую они складывали. Мужчина в пурпурном жилете встал, вышел и вернулся с подносом, кружками и кастрюлькой темного какао. Торн наполнила кружки, а мужчина в жилете принялся извлекать из металлических поющих чаш гулкие звуки, водя по их краю крошечным молоточком. Торн подняла чашку и отпила, а за ней и все остальные. Какао ничем не напоминало на вкус горячий шоколад. Оно было густое, с гущей. Вкус у него был какой-то древний и очень глубокий. Поппи пила, пока не добралась до осадка на дне кружки. А потом, следуя примеру Джетты, взбила подушку и легла. Она закрыла глаза, натянула рукава кардигана на руки и свернулась в клубочек, зарывшись в кашемировый шарф Маргариты. Не зная, что делать дальше, она нажала языком на нёбо, молча проговаривая четыре слога имени сестры: «Мар-га-ри-та?» Теперь музыка в комнате стала более энергичной. В Поппи что-то зашевелилось. Музыка была внутри нее и снаружи, она давила и удерживала ее. Лондон куда-то исчез, и вокруг нее раскинулись воспоминания, словно целая вселенная снимков и видеозаписей. Поппи по очереди притягивала воспоминания к себе и рассматривала их, уходя все дальше во времени. Она пела с друзьями на берегу у костра. Сидела с Сэмом на тахте – они смотрели телевизор, держась за руки и переплетя ноги. Рубиновый юбилей их родителей, летний ужин в просторном саду возле коттеджа – папа произнес речь, все аплодировали и плакали. Тридцатый день рождения Маргариты – отвязная вечеринка в стиле «Студии 54». И как они подростками занимались бодибордингом в море, с Маргариты сорвало бикини и она с визгом побежала домой с голой попой. И как они напились рома из бутылки с двумя братьями-испанцами, которые приехали в Девон в отпуск, – той ночью случился первый поцелуй Поппи. А потом крупным планом волосы Маргариты, и ее собственные тоже. В детстве у них были очень буйные волосы. В каникулы девочки их не расчесывали, и спутанные волосы падали им на спины тяжелыми гирляндами клематиса. Для Поппи ее волосы были привычной жизненной средой, облачным покровом, хорошим местом, чтобы в них прятаться, – до тех пор, пока Маргарита не взялась за них с кухонными ножницами и папиной бритвой. И теперь Поппи вернулась в тот день – она пряталась под кухонным столом, девятилетняя и неровно остриженная почти наголо. Родители кричали на Маргариту, а Поппи смотрела на три пары ног, переступающих по линолеуму, будто в современном танце. – Мужской взгляд? – изумленно повторил отец. – Маргарита, девочка моя, ты слишком далеко зашла. Ты слишком… – Да я не про долбаную абстрактную идею долбаного мужского взгляда, папа! – Ругательства в ее устах прозвучали шокирующе. – Я про то, что мужчины смотрят на меня. И на Поппи. Каждый день. Каждый, блин, день! Это ненормально! Это отвратно! Поппи под столом заплакала. – Она вообще не представляет, что такое мужской взгляд, Маргарита. – В голосе матери слышался непривычный гнев. – Да и ты, по-моему. А потом Поппи увидела Маргариту. Ее светлые глаза стали больше и страшнее теперь, когда у нее не осталось волос. – Поппет! Выходи и скажи им, против чего мы протестуем! – Но Поппи не хотела. Сестра напоминала ей фильм ужасов. – Поппет, вылезай немедленно! Поппи выползла, подтягиваясь руками по полу, будто собака с глистами. Она наклонила голову так, чтобы видеть чайник – эта картина ее утешала, – и потерла щетину на голове. – Мы протестуем против объективизации девочек как сексуальных объектов для удовольствия гетеросексуальных мужчин, – продекламировала она. Эту фразу сестра заставляла ее повторять весь день, пока Поппи не выучила ее наизусть. Мать выдвинула кухонный стул и плюхнулась на него. – Маргарита, ей всего девять. – Именно! – закричала Маргарита. – Хотела бы я, чтобы она об этом не знала, но она, черт возьми, знает! – Вон отсюда! – завопил отец. – Видеть тебя не могу! Прочь с глаз моих! Прочь из моего дома, эгоистка! И вот теперь, лежа на полу в Дэлстоне – голова на подушке, рот накрыт шарфом сестры, волосы давно отросли, – Поппи увидела момент из того дня, который до сих пор никогда не вспоминала. Маргарита как раз брила ей голову, водила по ней бритвой – они были у нее в спальне, Поппи сидела на стуле перед зеркалом. – Не дергайся! – командовала Маргарита. – Не дергайся! Но Поппи дрожала и хныкала. Маргарита отключила бритву и резко схватила ее за плечи, так что Поппи стало больно. – Когда-нибудь ты поймешь, Поппи. – В ее голосе слышалось возбуждение, лицо пылало. – Я делаю это ради тебя. Поппи открыла глаза. Приложила руку к уху, потом села. Она немного задыхалась. Все остальные до сих пор лежали, кроме человека в жилете и Торн. – Маргарита? – выдохнула Поппи. Ее трясло от гнева сестры. Она поднялась на колени, потом встала на ноги. – Маргарита? – громко позвала она. Торн протянула к Поппи раскрытые ладони. – Просто отдайся моменту, – сказала она. – Позволь ей прийти… Поппи кричала. Или Маргарита. Кто-то из них. Или обе. Одна из них бросила подушку в накрытый саронгом телевизор. Одна из них разнесла портал, разметала кристаллы по комнате. А потом Поппи выбежала в коридор, натягивая туфли. Она промчалась по выцветшему ковру общей лестницы, по буклетам пиццерий и декораторов, а Джетта за ней, восклицая: – Попс, в чем дело? Куда ты? Вернись! Поппи бежала через Даунс по дорогам, между машин. Если бы можно было добежать до Девона, до их детства, она бы побежала. Чтобы спасти себя. Спасти сестру. Чтобы все исправить. Понять. Вместо этого она побежала в Айлингтон, в квартиру сестры. Взбежала по лестнице в спальню, где забралась под одеяло, и все это время слова Маргариты пульсировали у нее в голове мучительным ритмом: Я делаю это ради тебя. Я делаю это ради тебя. Когда-нибудь ты поймешь. Я делаю это ради тебя. 11 Среда, 23 апреля Джейк Джейк стоял на середине моста Тысячелетия и ждал. Он беспокоился, что свидание на этом мосту Маргарита сочтет неоригинальным и штампованно романтичным, но все равно предложил это место, потому что у него в голове составилась картинка, как все должно выглядеть. Именно вот так. Джейк снова глянул на телефон – он пришел рано. Можно было где-то подзадержаться, но ему не терпелось. Он и так уже долго ждал Маргариту. Даже стыдно было в таком признаваться. Конечно, у нее ушел год, чтобы ответить на первое сообщение. А потом после свидания – неделю ни слова. Первый его телефонный звонок не считался – она же так ничего и не сказала. Поэтому Джейк уже начал смиряться с тем, что он ей не понравился и все сделал не так, но потом… Потом она ему все-таки позвонила и они проболтали два часа – с Джейком такого лет пятнадцать не случалось. Он бы встретился с ней прямо на следующий день, если бы мог, но Билли как раз был у него. Так что наконец получалось только сегодня, через две недели после знакомства. Конечно, Джейк достаточно хорошо знал себя и не страдал излишней наивностью – он понимал, что ее периодическое молчание только заставляет его сильнее ею увлекаться. Но кроме сексуальной притягательности и загадочности было в ней что-то настоящее и пьянящее. Когда Джейк с ней разговаривал или даже читал ее сообщения, ему казалось, что он дышит чистейшим воздухом. К мосту подплывал прогулочный кораблик; на поперечных скамейках на палубе кое-где расселись туристы, кто-то с микрофоном махал руками, указывая на достопримечательности. Когда кораблик проходил под мостом, Джейк разглядел название: «Рита». – Ого! – Он почувствовал, что это знак ему, чтобы он начинал верить в знаки. – Разговариваешь сам с собой, Джейк? Он оглянулся и с облегчением выдохнул, увидев ее. Идеально выглядит. Как парижанка. В клетчатом пальто с поясом, которое ему очень понравилось, с поднятым воротником и в красном берете. Кожа такая прозрачная, что просвечивает насквозь. Она подмигнула. Он подмигнул в ответ. Их фишка! Джейк чмокнул ее в щеку и на секунду прижал к себе. – Ну просто кораблик называется «Рита», и я сразу подумал про тебя. Рита, Маргарита, – произнес он по буквам, потому что она смотрела на него с явно озадаченным видом. Маргарита втянула голову в плечи, перевела взгляд на воду. – Ой какой ветер! – Она приподняла одну руку, чтобы придержать берет, а другой прижала длинную юбку, которая опасно танцевала на ветру, грозя повторить фокус Мэрилин Монро. – Извини. Пойдем. – Они пошли по мосту к югу, направляясь к Тейт Модерн. Ровно так этот момент Джейк себе представлял. И ее именно такую, то, как она стильно смотрится на ветру. – Мне нравится твой берет, – сказал он, когда они свернули на набережную. – «Малиновый берет» – как в песне Принса. – Спасибо. – Маргарита сняла берет и улыбнулась, глядя на него. Потом пригладила волосы и остановилась посмотреть на уличную артистку, изображавшую призрака, – на ней была простыня с прорезями для глаз, и она размахивала поднятыми над головой руками. Пока они ехали на эскалаторе на третий этаж, в галерею, Джейк все думал, каково будет держать ее за руку. У нее было кольцо на каждом пальце. – Мне нравятся твои кольца, – сказал он и немедленно мысленно велел себе прекратить дурацкие мелкие комплименты. Джейк задумался, не считает ли она его неискренним. И что о нем думает. И часто ли ходит на свидания. И давно ли она одинока. И когда у нее последний раз был секс, и с кем. И ищет ли она долгосрочного партнера, потому что об этом она в профиле не писала, хотя четко сказала, что детей не хочет. Возможно, она не любит детей? Это, конечно, проблема, если рассматривать ее как потенциальную мачеху. А может, все дело в климате. Или просто не хочет рожать – ну, дело личное. А может, у нее уже есть дети – это было бы лучше, чем ненависть к ним. – Слушай, это, конечно, очень внезапно, но… – сказал он, когда они сошли с эскалатора. Она протягивала ему руки, показывая свои украшения, и Джейк понял, что сейчас неподходящий момент интересоваться, ненавидит ли она детей. – Круто, мне нравится золотая змея, – сказал он вместо этого. – А колокольчиков на пальцах ног у тебя нет? – И сразу же представил себе, как посасывает пальцы на ногах Маргариты, будто римский император ягоды винограда. Даже удивительно – ему никогда до сих пор не казалось, что в ступнях есть что-то сексуально притягательное, но Джейк так сильно хотел эту женщину, что его очень возбуждала идея вести себя с ней порочно. Если она не против, он был готов на многое. Они встали в очередь на выставку, Джейк протянул старику у входа свой членский билет, и они вошли внутрь через арку. Маргарита немедленно свернула к тексту о последних трех месяцах Ван Гога в Париже, а Джейк обнаружил, что не в состоянии сосредоточиться на чтении. Он слишком торопился, слишком рвался, а она долго стояла перед каждой картиной, словно впитывая ее. Джейк попытался заставить себя замедлиться, встал перед картиной с дрожащими крышами, но не мог думать ни о чем, кроме цоканья ее каблуков по деревянному полу. Она была в левом углу помещения, потом двинулась дальше, опять остановилась. Не смотри, сказал себе Джейк. Не. Смотри. На нее. Но цоканье приближалось, и он задышал тяжело, словно щенок, повернувшись через плечо и глядя на то, как она подходит. Ему казалось, что он очень долго ждет, пока она к нему подойдет, и ему стыдно было собственного страстного ожидания и того, как он на нее уставился. Джейк отошел к картине с желтыми полями и принялся мрачно ее инспектировать, но думать мог только о ее лице. Она встала прямо за ним и сказала ему в шею: – Какая твоя любимая? Джейк почти чувствовал во рту ее вкус; его слюнные железы словно сходили с ума. Он сглотнул. – Тс-с-с, не мешай. Я пытаюсь воспринимать искусство! – Извини. – Она со смешком выдохнула, потом сделала шаг вперед и встала рядом с ним. Руки Маргарита скрестила на груди, пальто накинула на плечи, а под ним виднелась тесная зеленая футболка. Кончиками пальцев она касалась руки Джейка. Его кожи. Ее близость, молчание, их дыхание – все это было так эротично, что Джейк преисполнился уверенности, что сегодня он ее поцелует. Он представил себе их поцелуй на большом экране – открытые рты, нежно скользящие языки, склоненные головы, сжатые пальцы. – Нет, но какая тебе все-таки больше всех нравится? – серьезно спросила Маргарита. Она стояла так близко, что Джейк чувствовал запах спелых вишен и жареных кофейных зерен в ее дыхании, и ему хотелось повернуться и укусить ее за руку. Увести ее в кабинку туалета и… посмотреть, что будет дальше. – Джейк? – Эм-м. – Джейк издал странный сдавленный звук. Он смотрел на ее рот. Ее губы, ее губы. Ему пришло в голову, что это как раз момент для первого поцелуя. – С тобой все в порядке? – Со мной? Все отлично. Нравится, нравится, нравится? – Он почувствовал сквозь собственный бубнеж, что идеальный момент миновал. Но когда они снова выйдут, он ее обнимет, она согнет колено и уцепится ногой за его ногу, как женщина на перроне, приветствующая давно не виденного возлюбленного, а в идеале на ней еще и берет будет. – Если бы тебе пришлось взять одну домой и оставить себе навсегда, – подсказала она, явно пытаясь помочь, – какую бы ты выбрал? Джейк повернулся и посмотрел на картину прямо перед собой, потом на следующую, и следующую. Попытался обдумать ее вопрос. – Из всего, что здесь есть? – Да, – сказала она. – Из всей выставки. Что бы ты оставил себе навсегда? – Тебя. – Джейк скрестил руки на груди и посмотрел на нее. Она рассмеялась так громко, что галерея разлетелась на части, а все картины соскочили со стен и начали мерцать и приплясывать. – Перестань! – Она легонько толкнула его, и Джейк качнулся назад, а потом, словно метроном, снова вперед, к ней, отказываясь расставаться. – Нет, я серьезно, – сказал Джейк. – Маргарита, ты меня просто завораживаешь. Я думаю, ты… Маргарита опустила взгляд. – Спасибо. – Она снова глянула на него, потом развернулась и пошла через арку в следующий зал. Джейк трусцой поспешил за ней, потом перешел на шаг, чтобы было меньше похоже на то, что он за ней гонится, но про себя он кричал ее лодыжкам: «Вернись! Давай поцелуемся! Не уходи!» * * * Выйдя из музея, они встали на набережной, прислонившись к ограде, глядя в разные стороны вдоль Саут-Бэнк. Небо было сплошь затянуто тучами, ветер стал еще сильнее. – Слушай, – сказал Джейк, снова глянув на нее, – а я ведь даже не знаю, кем ты работаешь. Благодаря свиданию, чатам и сообщениям у него начал складываться более полный ее образ – он начал понимать ее характер, ее чувство юмора, выяснять, что ей нравилось, но при этом осознавал, что ему не хватало каких-то базовых, существенных фактов. Она повернулась к нему, опустив подбородок и глядя ему на грудь. – Давай не будем о работе. – Почему? – Может, мне не нравится моя работа. – Никому не нравится работа, – сказал Джейк, осознавая, что звучит строго, как настоящий папаша. – А тебе нравится твоя работа? – Она достала из сумки свой берет и надела на голову под очаровательно дерзким углом. – Я ее обожаю, – признался Джейк, и они оба хохотнули. – Я знаю, что ты многого достиг. – Она смотрела на реку, а не на него. – Я тебя погуглила. – Правда? – Джейк попытался не демонстрировать, как ему приятно. – А откуда ты знаешь мою фамилию? Если Маргарита его погуглила, он ее явно интересует, и это привело его в восторг. И потом, Джейк и сам себя гуглил – он знал, что по результатам поиска и фотографиям он выглядит совсем неплохо. – Ты что, не знал, что указал в профиле свое полное имя? – Ой. Не знал. Ну тогда будет только честно, если и ты мне скажешь свою фамилию. Да и телефон, если можно. Она склонила голову, глядя, как чайки ковыляют по гальке. – А чем плохо общаться через Hinge? – Ничем, но мне бы очень хотелось чего-нибудь более реального. – Джейк раскрыл ладони навстречу городу, реке, облакам. Чем больше от нее ему достанется, тем лучше. – Сейчас все и так вполне реально. – Она сделала глубокий вдох, будто пила воздух. Джейк увидел, что она сглотнула. – Я не думаю, что мой номер телефона что-то изменит. – Ты что, замужем, что ли? – выпалил Джейк. – У тебя есть дети? Ты ненавидишь детей? – Я? Ненавижу детей? – Нет, я имею в виду… что ты думаешь о том, чтобы иметь детей? Не со мной, у меня один уже есть, конечно. Мой лучше всех, я просто хочу узнать, как ты к ним относишься. К нему. К моему. Твоим. Ну… как? – Я люблю детей, – сказала она, и смех ее звучал как музыка ветра, а потом добавила уже серьезнее: – Извини, если я кажусь слишком осторожной. Я просто хочу, чтобы все развивалось постепенно. Если ты не против. Джейк посмотрел на воду. Белые барашки на волнах плясали со все большим размахом. Отсюда ему видно было экстравагантное многослойное здание MI6. Оно выглядело как свадебный торт. Или как склеп. – Ты что, хочешь сказать, что ты шпионка? – Без комментариев. – Она шагнула в сторону и провела носком ноги по тротуару, будто балерина. Джейк смотрел на нее и гадал, не начал ли он нечаянно встречаться со знаменитостью, которой требуется необычайный уровень приватности. Или, может быть, ее кто-то сильно ранил и теперь у нее паранойя. – Если честно… – Она обращала свои слова куда-то над водой, навстречу ветру, и ветер принес их обратно. – Иногда я думаю, может, мне не удалось стать человеком, которым я должна была стать. – Она засмеялась, но это прозвучало как-то печально. – А. Ну, я… – Джейк не ожидал такой уязвимости, и это его потрясло. – Я… – Как-то это жалко прозвучало, – сказала Маргарита. Джейк видел боль в ее глазах; она блестела, как клинок. – Сделай вид, что ничего не слышал. – Она раскинула руки в стороны вдоль ограды набережной. – Не знаю, зачем я это сказала. Джейк подумал про свою мать, про то, как она почти всегда и почти всех умудрялась вводить в заблуждение. Может быть, Маргарита тоже страдала от депрессии и боролась с тайными демонами? – Со всем моим уважением, – сказал он и коснулся ее спины. Почувствовал лопатку под пальто. – У тебя еще полно времени делать что угодно и быть кем угодно. Найти жизнь, которой ты хочешь жить, если тебя именно это беспокоит. Тебе всего сорок. Еще полжизни впереди! – Вот уж необязательно, – отозвалась она неожиданно резко, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи. – Ну… прости, если я полез не в свое дело, я просто хотел помочь, – произнес Джейк с некоторой обидой. – Я знаю. Все нормально. Она отвернулась и выдохнула. Джейку хотелось заставить ее снова улыбнуться. – Извини, я не собирался проповедовать, как… – Да я понимаю, – сказала она. – Мне жаль, что я резко отреагировала. – Нет, – Джейк покачал головой, – это я виноват. – Ты хочешь выиграть соревнование по тому, кто виноват больше? – спросила она, глянув на него с приподнятой бровью. – Да. Я. – Джейк кивнул. – Хорошо, – согласилась она. – Ты. – Тарзан, – сымпровизировал Джейк, указывая на себя. Он ободряюще кивнул. Она покачала головой. Джейк распахнул глаза как можно шире, перевел взгляд влево на Тейт, потом вправо к реке, демонстрируя, что он ждет, когда она ему подыграет. – Я Тарзан. – Потом снова показал на себя, намекая. – Ты?.. – Джейк, я не собираюсь говорить «Джейн». – Ладно. – Джейк потянулся к ней, не задумываясь, притянул ее к себе и обнял. Уткнулся лицом в ее волосы. – Ты смешной, – сказала она. Джейк отпустил ее и сделал шаг назад. На лице Маргариты играла полуулыбка, глаза ее блестели уже более лукаво, и он обрадовался, что они так быстро прошли трудный момент. – Я знаю. – Он пожал плечами. – Тебя это раздражает? – Не раздражает. – Тебе нравится. Я же чувствую. – Джейк посмотрел в небо и прищурился, хотя солнце было не такое уж яркое. Это свидание очень отличалось от их первого. И от того, что он ожидал. Очень отличалось от свиданий с другими женщинами, когда они напивались, чтобы создать искусственную приязнь. Но теперь, стоя с Маргаритой у Темзы, Джейк чувствовал в себе страх и завороженный интерес, и его это интриговало. Он мог бы вечно вот так стоять рядом с ней, если она ему позволит, вечно распутывать ее мысли, пытаться заставить ее улыбаться и делиться с ним секретами. Он легко мог себе представить разные мгновения их с ней общего будущего – в очереди в аэропорту, на песчаном пляже, на похоронах, в горах, в палатке под миллионом звезд. – Знаешь что? – сказал Джейк через минуту, разобравшись с собственными мыслями. – Мне все равно, кем ты работаешь. – Он даст ей столько времени, сколько ей понадобится, чтобы открыться ему. – Я приму твою скрытность. Или, по крайней мере, постараюсь ее принять. И если тебя это утешит, хотя на работе я достиг успеха, моя личная жизнь… – Джейк присвистнул и покачал головой. – Мне-то уж точно не удалось стать человеком, которым я должен был стать, – сказал он, повторяя ее слова. – Очень много кто разводится, Джейк. – Она поправила волосы на плече, и они свернулись в локон, будто их кто-то накрутил на палец. Когда Джейк репетировал перед зеркалом свои монологи, они обычно служили ответом именно на такую ситуацию: необходимость оправдаться перед человеком, который ему очень нравится. – Ну, наверное, хорошие люди иногда поступают плохо… – начал он, но не сумел закончить, потому что, когда он произнес это вслух здесь, сейчас и перед ней, фраза прозвучала банально и глупо. – Я вот что хочу сказать, ну… Я ей изменил. – Это был его главный секрет и главный повод для стыда. – Один раз. Я всегда буду жалеть об этом. И хотя я изменил, я не хочу быть изменщиком. Понимаешь, о чем я? Я плохо поступил, но все было сложно. Моя бывшая бывает холодной и, честно говоря, очень недоброй. И когда коллега стала проявлять ко мне внимание… – Все совершают ошибки, – она покачала головой, будто вспоминая о собственных проступках. – Но я вот что скажу – даже если твоя бывшая была трудная, да какая угодно, не вини ее за собственную измену. – Я и не виню… – Джейк ощутил в животе что-то кислое и жгучее, что-то вроде гнева. Или боли. Он сглотнул и потер горло. – Я же только что сказал, что это была ужасная ошибка и я всю жизнь буду о ней жалеть. Но теперь, вспоминая о прошлом, я гадаю – может, у Зои было что-то послеродовое, потому что она действительно… – Я не хочу знать, Джейк. Джейк скрестил руки на груди и качнулся с носков на пятки. – Понял. Ну хорошо… – Он неспешно повернулся вокруг себя, чтобы собраться с мыслями, но избавиться от раздражения не удавалось. – Если я не могу рассказать тебе о себе и мне нельзя задавать тебе вопросы, о чем будем разговаривать? О погоде? Ладно, – он демонстративно посмотрел в небо, – сегодня ветрено. – Я совсем не это имела в виду, – сказала Маргарита. – Просто я замкнутый человек и не спешу рассказывать о себе, и точно так же мне нет нужды и желания немедленно узнать все о твоей личной жизни или прошлом. Между ними со свистом пролетел ветер, и она застегнула пуговицы пальто до самого верха. Наверное, у Джейка был обиженный вид, потому что потом она добавила, что ей очень жаль. – Это не значит, что я не хочу, чтобы мы узнали друг друга получше. Наверное, я просто не хочу торопиться. – Хорошо, я понял, учту, – согласился Джейк, чувствуя, что он правда понял. Теперь он стоял очень близко к ней, глядя ей в глаза. Никогда он не видел глаз настолько светлых и настолько полных облаков. Под одним глазом тушь слегка размазалась. – Обещаю не засыпать тебя бесконечными вопросами, просто хочу убедиться, что у тебя все хорошо, – сказал он. – Ты счастлива? Вопрос был глупый – счастье слишком широкое понятие со слишком субъективным определением. Но, глядя на то, как она прикусила губу, Джейк понял, что задал его именно потому, что чувствовал, как она грустит. – Прямо сейчас, в этот момент, – она указала на землю, – да, счастлива. А ты? – Счастлив ли я? Ну да, конечно! – Хотя, как только Джейк это сказал, он испугался, что счастье закончится. – Но немного боюсь, наверное. – Правда? – спросила она. – И чего же? – Я много чего боюсь. – У него сразу встало перед глазами лицо его мальчика. – Ну… я боюсь, что уже подвел сына. Что скоро бывшая расскажет Билли, что я ее предал. – Джейк посмотрел на берег, на то, как он извивался и загибался, словно тело змеи. – И что ее версия событий настроит Билли против меня. Точно так же, как я временами, в не очень добрые моменты своей жизни, бывал настроен против собственного отца. Эстафета боли, понимаешь? У меня была возможность разорвать этот круг – не просто измен, но и вреда ребенку, а я… – Голос его задрожал. Джейк был так удивлен собственной честностью, что повернулся в другую сторону и сосредоточился на семействе, фотографировавшемся перед переполненным мусорным баком. Он попытался отвлечься на них, чтобы не сталкиваться с мрачной реальностью – с самим собой. – Нет никакого круга. Это так не работает, – мягко сказала она. – А по-моему, работает. Тому есть доказательства. – Джейк повернулся к ней и улыбнулся. – Извини. Как-то я непривлекательно выворачиваю душу. Пойдем выпьем. – Мы все боимся, – сказала она. – По крайней мере, я. – Чего ты боишься? – спросил Джейк. – Я боюсь своей жизни. Джейк коротко рассмеялся, но только потому, что ему стало как-то не по себе. – Ты про смерть? – Нет. – Она тронула себя за ухо, глянула в небо, а потом снова на него. – Наверное, я боюсь себя. Она выглядела бледной, словно утопленница, и Джейк тоже ее испугался. Он отвернулся, чтобы она не прочла его мысли. Семья, фотографировавшаяся у бака, уже ушла. Он посмотрел, моргая, на то место, где они стояли, на желтые коробки из-под жареной картошки и на бутылки из-под воды, лежавшие на земле. – Ветер все сильнее. Может, нам лучше… – Ее тон изменился, и, посмотрев на нее, Джейк понял, что разговор окончен. Но его тронуло то, что они поговорили настолько откровенно. Осмелев, он нежно притянул ее к себе за воротник пальто. Их тела соприкоснулись. Джейк посмотрел на ее лицо, похожее на полевой цветок, и все мысли, воспоминания и ужасные страхи покинули его – осталась только она. Из всех окон его разума шел дым. Если существовал на свете момент для поцелуя, то это точно был он. – Маргарита, – прошептал Джейк. Ветер унес ее имя прочь. Вокруг них по тротуару синхронными движениями, будто в сценическом танце, несся по ветру мусор. – Маргарита, я… – Берет! – Она отвернулась и шагнула прочь от него. – Мой берет! Ветер сдул берет у нее с головы. Унес его на полтора метра, потом на три. Он взлетел, покачался на ветру, перелетел через ограду набережной. Маргарита отбежала от Джейка, потом остановилась, прижав руки к лицу. Джейк бросился к ней. Удивительно, насколько быстро все это произошло. – Ух ты, – воскликнул он со смехом. – Малиновый берет зажил своей жизнью! – Где он? Ты его видишь? – Она не смотрела на него, а шарила повсюду взглядом. По ее напряжению Джейк осознал, что развеселился он не к месту. – Вон там! – показал он. Был отлив, и вода отступила, оставив замусоренную полосу берега. На самом краю воды, рядом с коричневой пивной бутылкой, виднелся ее берет. Джейк посмотрел на берег – до него было далеко. Наверное, метра четыре по вертикали. – Наверняка дальше где-то есть ступеньки, пойдем поищем. – Он потянулся к ее руке, но Маргарита отмахнулась, залезла на ограду, перекинула через нее ноги. И прыгнула; ветер взметнул пальто и юбку. Приземлившись на каменистый берег внизу, она упала на четвереньки, и Джейк услышал, как она громко ахнула от боли. Но потом поднялась и двинулась, спотыкаясь, к красному пятну, которое взлетало и кружилось, как живое, будто играло с ней. Джейк тоже залез было на ограду, но прыжок вниз явно грозил сломанной лодыжкой. Или вывихнутым коленом. Он торопливо зашагал по дорожке, ища спуск и зовя ее. – Маргарита! – Берет закружило в воду. – О нет! – Сжавшись от ужаса, он увидел, как она сорвала пальто, скинула туфли и бросилась к плывущему берету, словно к невидимому противнику. А потом пропала, ушла под воду, поглощенная дерьмовой смертоносной водой чертовой Темзы. 12 Пятница, 25 апреля Когда дверь лифта открылась на этаже «Йеснесс», Джейк закончил напевать себе под нос, но закончил театрально, чтобы подчеркнуть, что ни капельки не стесняется напевать себе под нос в одном из самых модных рекламных агентств Лондона. Хотя никто бы, наверное, все равно его не услышал, потому что тут всегда громыхала музыка, словно на танцплощадке. Сегодня играл гаражный трек, который был суперпопулярен в юности Джейка – его тогда крутили всегда и везде. Карла разговаривала с парнем на ресепшене, одетым в баварские кожаные штаны без рубашки. Персонал «Йеснесс» носил стрижки маллет и монокли, а улыбка к этому обычно не прилагалась. Продюсер Карла нравилась Джейку больше всех остальных сотрудников. Она была из Германии, и у нее отлично получалось быть и суперкрутой, и невероятно милой. Она подняла голову, выскочила из-за стойки и бодро направилась к нему. Парень на ресепшене тем временем снял трубку звонившего телефона с таким видом, будто это было страшно тяжело. – С утра работала на свалке металлолома? – спросил Джейк, кивнув на потрепанный комбинезон Карлы. Она всегда выглядела так, будто всю ночь танцевала в подвальном клубе в Дептфорде или только что купалась в заброшенном карьере, – и частенько именно этим она и занималась. Карла засмеялась – она всегда очень позитивно реагировала на шутки Джейка. – До трех утра на съемке. Умоталась страшно. А ты как? – Супер! – Джейк пошел за Карлой мимо стеклянных дверей комнат для заседаний, которые все сплошь были названы в честь художников: Шиле, О’Кифе, Кусама. Возле Рего она остановилась и задом открыла дверь. – Как дела со свиданиями? – Потрясающе, – сказал Джейк. – Встретил кое-кого, кто мне очень нравится. Он подумал о Маргарите. Если они останутся вместе навсегда, он сможет рассказывать их будущим внукам – или ее приемным внукам, в зависимости от того, как выйдет с детьми, – как на втором свидании она прыгнула, черт возьми, в Темзу! Конечно, в тот момент Джейк был в шоке, но потом решил, что вышло еще и очень сексапильно. Маргарита подплыла кролем к берету, словно настоящая ниндзя, и без особых проблем его достала. Потом, как только Джейк убедился, что ей не требуется промывание желудка, он настоял на том, чтобы заказать ей такси до дома. Потом она позвонила и извинилась – сказала, этот берет для нее очень важен, он остался со времен войны, принадлежал ее бабушке. – Ты же знаком со Скай, правда? – спросила Карла Джейка. – Привет! – У Скай, руководителя группы по работе с клиентами, были коротко постриженные пурпурные волосы, а одета она была в винтажное платье подружки невесты: сиреневое, с пышными рукавчиками и бантами, из очень горючих материалов. Она устроилась на большом двухместном кресле-мешке рядом с французским рекламщиком, которого Джейк тоже уже встречал. Рекламщика звали Колен, но писалось это как английское имя Колин. Колен был полный придурок, но у него было лицо голливудского вампира с тяжелыми бровями, как у Роберта Паттинсона, и акцент, от которого у людей шла кругом голова вне зависимости от их сексуальной ориентации. Несмотря на бурную сексуальную жизнь Колена, качество его работы всегда впечатляло всех – включая жюри фестиваля «Каннские львы» и Джейка. – Колена ты знаешь, – сказала Карла, – а это Сидни, она у нас на стажировке. – Карла кивнула на девушку, растянувшуюся на кресле-мешке поменьше. На ней была панама из махровой ткани, украшенная маргаритками, брюки карго размером с огромный парашют и почти невидимый топ. – Скай, Колин, – кивнул им Джейк. Глупо, но его очень забавляло произносить имя Колена по-английски. – Рад познакомиться, – сказал он Сидни и устроился на красном диване в углу. Хорошо, что не надо пытаться выглядеть авторитетно, сидя в кресле-мешке. – Вообще мы уже встречались, – вставила Сидни, приподнявшись на локте. – Я была в рекламе, которую вы делали для KFC. – Сидни работала моделью, но она теперь переходит в производственное направление, – объяснила Карла. – А, да, привет. – Джейк работал с кучей красивых людей, такая уж у него была профессия. Вся эта красота сливалась у него в голове в одно целое, и он не всегда распознавал их индивидуально, и потом, памятью на лица он никогда не отличался. – В общем, Джейк влюбился, – сказала Карла собравшимся. – Опять? Разве ты не был влюблен в нашу прошлую встречу? – спросил Колен. – В ту девушку, которой ты отправил фото своего члена? – Ха, нет. Не фото. Просто пару секс-эсэмэсок. Но это неважно… – Джейк заставил себя засмеяться. – И вообще, то было совсем другое дело. И я не влюблен, – с упреком сказал он Карле. – Я просто встретил крутую женщину, вот и все. – Это ты через приложение или… – Фраза Сидни повисла в воздухе, и Джейк почувствовал, что она не вполне уверена, как именно его поколение занимается подобными вещами. – Угу. – Он наклонился, открыл сумку и достал ноут. – Картинки. Нам нужны картинки! – воскликнула Скай. – Она шикарная? Джейк поглядел на заинтересованные лица женщин – Колен теребил свой фитнес-браслет. Он не хотел выглядеть как влюбленный идиот, но он гордился Маргаритой, и говорить про нее было приятно. Он достал из кармана телефон, открыл Hinge, нашел ее профиль и протянул телефон Карле. – Мне нравится, – сказала Карла, листая фотографии. – Хорошо. Хорошо… – Она с одобрением кивала. Сидни наклонилась вперед – ей тоже хотелось посмотреть, и Карла передала ей телефон. – Ее зовут Маргарита? – спросила она. – Да, – сказал Джейк, потом прикусил язык. Нет, если бы Колена тут не было, если б он сидел только с девушками, то непременно бы посплетничал и спросил бы совета, куда сводить ее на следующее свидание. – Клевое имя, – сказала Карла. – Маргарита, говорите? – поинтересовался Колен, лежа на своем кресле. – Дайте посмотреть. Карла протянула Колену телефон. Через мгновение он поднял взгляд и сказал: – Я ее знаю. – Не может быть! – Сидни аж подпрыгнула от возбуждения, будто ее током ударили. – Ого, – Джейк рассмеялся, хотя чувствовал, что у него вся кровь отлила от сердца. – Мы на Feeld познакомились. Пару лет назад. Но это точно она. – Feeld? Это то приложение для любителей нестандартного секса? – переспросила Скай. – Нет, ну Feeld не только для этого, но вот Маргарита, – Колен покосился на Джейка и слегка улыбнулся, будто у них был общий грязный секрет, – туда пришла именно за ним. Джейк осознал, что застыл с открытым ртом. – Ух ты, так ты с ней встречался? Забавно! – сказал он, хотя это было вовсе не забавно и, возможно, уже ничто никогда не будет забавно. – Так, ничего серьезного. Дэ-О без обязательств, знаешь ли. Дружба организмами, – расшифровал он, потому что ясно было, что Джейк не понял. – Никаких обязательств, просто физический контакт для удовольствия. Она крутая. Полиаморка, так ведь? Скажи ей, Французик передавал «Чао-чао». – Полиаморка? – спросил Джейк, заставляя себя выглядеть спокойным и расслабленным. – То есть у нее были другие партнеры? – Разумеется, – ответил Колен и широко зевнул, как будто внезапно очень устал и заскучал. – Если я правильно помню, она была в тройничке. В открытом тройничке, разумеется. – Он сцепил руки на затылке и скрестил лодыжки. – Жаль, что мы потеряли контакт, но у нее был проект на Галапагосских островах, ну и… ни телефонной связи, ни вайфая. – Зоолог – это так круто, – сказала Сидни. Женщины продолжали кивать, но теперь в их кивках было меньше энтузиазма. В глазах у них Джейк заметил искорку жалости, которую они пытались скрыть за улыбками. – Я не уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. – Он покачал головой. Потому что, если бы Маргарита действительно была зоологом, уж конечно, она бы хоть раз упомянула животных. Или зоопарки. А что до полиаморности, Джейк знал, что об этом следует говорить сразу. В том-то и вся суть, иначе это просто обман. Он встал и подошел к креслу Колена, протянул руку за своим телефоном – чтобы Колен его больше не трогал, чтобы этот разговор закончился, а в идеале даже и не начинался. – Чувак, – произнес Колен, с ухмылкой протягивая Джейку телефон, – в профиле Feeld она тоже использовала это фото в купальнике. Говорю тебе, это та же самая девушка. – Колен присвистнул и поглядел в потолок, будто у него в памяти всплыло что-то очень неприличное, а потом, к несчастью, Джейк тоже это представил – посреди комнаты с зеркальными стенами Колен с его сногсшибательным лицом перегибает Маргариту через свой шкафчик с трофеями. Джейк вернулся на свой диван. Разговор его сильно задел. Из всех его знакомых, кто мог бы в прошлом переспать с Маргаритой, Колен был определенно худшим из возможных вариантов, тем более что Джейк пока что ее даже не поцеловал. – Ну ладно, – сказал он и повернулся к Карле. – Нам нужно к двенадцати закончить, так? Давайте начнем! Хочу показать вам, на чем я остановился с обработкой. – Ты в порядке, Джейк? – спросила Карла. Она села рядом с ним и легонько сжала его бедро. – Лондон, конечно, большой город, но эти приложения для свиданий довольно маленькие, люди все время пересекаются. Так что не переживай, это не страшно. – Я не переживаю, – сказал Джейк, набирая пароль на ноутбуке двумя указательными пальцами. Пароль он набрал неправильно. – Я почти уверен, что это не та же самая женщина. – Второй раз он тоже набрал пароль неправильно. – Но я в любом случае не переживаю. Совсем не переживаю. – Он снова набрал пароль неправильно, и компьютер его заблокировал. 13 Суббота, 26 апреля Поппи – Вернулась, ну надо же! – Сэм потер макушку и показал на маргаритки в вазе и открытую бутылку красного вина. – Сегодня у нас на ужин таджин, а я уже боялся, что ты к нему не успеешь. Проголодалась? Сэм доставал таджин, когда хотел выглядеть романтично или что-нибудь предложить Поппи. Они купили его на базаре в Марракеше через несколько месяцев после знакомства. Тогда Поппи показалось очень милым то, как он охал и ахал над сотнями ярких глиняных горшков, а потом не особенно умело торговался за тот, который понравился им больше всего. Таджин стал их первой общей вещью, и они таскали его, как гордые молодые родители. По очереди держали на коленях в аэропорту. – Еще как проголодалась, – сказала Поппи, хотя по пути домой из паба купила и заглотила кусок пиццы. Был один из тех ранних теплых дней, когда лондонцы, перевозбудившись от солнца, оголяют белые после зимы ноги, решают, что пора пить розовое вино и светлый эль, забывают, что бросили курить, и стараются сидеть на улице как можно дольше. Вот и Поппи с Джеттой погрузились в весь этот восторг поздней весны – после обеда устроились снаружи у «Голубя» на рынке Бродвей-Маркет, как когда-то, когда они все втроем жили на севере Лондон-Филдс. Тогда они по субботам выгуливали свое похмелье в парке, пили кофе в «Климпсонс», брали устрицы в лавочке рядом, иногда покупали винтажную ночнушку или куртку с блестками на рынке, а потом весь остаток дня проводили в пабе. – Никогда не видела тебя такой злой, Поппет. Просто ужас. – Бокал Джетты помутнел от отпечатков пальцев, а глаза от вина. – В тебя будто вселился какой-то дух. – И добавила, чуть-чуть уже веселее: – Дух твоей сестры-призрака! – Ну, это отчасти так и было, Джетс. Серьезно. Мною овладел ее боевой дух. – Поппи устремила взгляд на бутылку вина со свиной головой на этикетке и задумалась о том, что у нее в последнее время стали случаться приступы гнева и ее потянуло вести себя рискованно. – Честно говоря, теперь, когда я знаю, что с тобой все в порядке, задним числом мне все это даже нравится, – призналась Джетта. – Очень аутентично для этих мероприятий, истерика в прямом эфире. Добавила ценности двадцатифунтовым билетам, которые мы все покупали. Хотя, конечно, когда ты разнесла портал, это нарушило энергетическое поле. Но Торн быстро все восстановила, так что… Торн уже успела связаться с Поппи. Написала ей про мероприятие по «трезвому экстатическому танцу», которое организовывала ее подруга. По словам Торн, танец – один из лучших способов освободиться от травмы. Она сказала, что все это может оказаться для Поппи очень терапевтичным. И хотя с какао вышла какая-то жуть, Поппи купила два билета, потому что любила танцевать. Обе сестры любили танцевать. Всегда любили. Сэм принес большую кастрюлю и начал накладывать рис, а Поппи устроилась на скамейке у стола. – Спасибо. Потрясающе, – сказала она, заправив волосы за уши. – С Джеттой встречалась? – спросил он. – М-м. Сэм пристально на нее посмотрел. – Ты пьяная? – Чуть-чуть под хмельком. С удовольствием поем. Большое спасибо. Сэм кивнул в сторону перевернутого телефона Поппи. – У тебя что, до сих пор телефон Маргариты? – Свой я разбила. – Поппи оперлась локтем о стол и коснулась поникшей в вазе маргаритки. – Там просто нужно было заменить экран. – Но это отличный телефон, Сэм. Лучше моего. Я вставила свою симку, и он работает как новый. – Там не осталось от нее ничего? – Сэм потянулся к телефону, но Поппи переложила его на колени. – Только то, что было скачано. Приложения и все такое. Поппи сегодня очень хотела признаться Джетте, как телефон Маргариты увел ее в Зазеркалье. Ей страстно хотелось вытащить телефон сестры из сумки сестры и показать Джетте профиль Джейка, спросить, что она думает. Обсудить варианты. Получить поддержку. Составить план. – Хорошо, Поппи, но это… – Сэм произносил каждое слово чрезвычайно веско. – Очень странно, что ты до сих пор им пользуешься. Поппи взяла нож и вилку. – Да нормально это, – сказала она, глядя в тарелку. Сэм положил ей так много, что в этом чувствовалось что-то пассивно-агрессивное – она не могла не потерпеть поражение в борьбе с ужином. – Я завтра принесу тебе телефон с работы. – Сэм работал в IT-компании и вечно таскал оттуда домой всякое барахло – массивные эргономические клавиатуры, яркие часы, ужасные фирменные футболки. Все их знакомые, заводившие детей, получали ползунки с логотипом на груди – Поппи предполагала и надеялась, что они сразу их выкидывали. – Да ладно. Мне нравится этот телефон, – сказала Поппи с набитым ртом. Телефон ей нужен был из-за профиля сестры в Hinge. Из-за Джейка. И как только Поппи снова подумала о Джейке, по телу ее пронеслась молния. У нее никогда не было ни с кем такой химии. Они долго разговаривали вечером после катастрофы с Тейт и Темзой, потом Поппи приняла душ, а когда вернулась в спальню, кутаясь в полотенце, от него пришло сообщение «Хотелось бы мне быть рядом», а потом еще одно: «Не могу дождаться, когда тебя поцелую». И еще: «Я ни о чем другом не думаю», после чего Поппи пришлось залезть в постель и как следует все обдумать. А потом еще раз. И еще. – Как Джетта? – спросил Сэм. Поппи чувствовала, что раскраснелась. Она набрала себе еще порцию еды, глядя в тарелку и чувствуя взгляд Сэма на лице. – Отлично. Как обычно. Но расскажи мне про мальчишник! – Ей хотелось перевести разговор в более безопасное русло. – Весело было? – Безумно. – Сэм глотнул вина и взял свой телефон, лежавший на краю стола. – Смотри, это я в «Квазар лазер» в Норидже после того, как мы всю ночь тусили. – Он показал Поппи фото, где на нем были розовые блестящие легинсы и смокинг, а больше ничего. И блестки на лице. – Это Боннерс, он тут пьет уже четвертую пинту – намешал все, что было из выпивки… Поппи жевала, кивала и чередовала на лице разные варианты заинтересованного выражения, пока Сэм показывал ей бесконечные фотографии слегка трагичного вида мужчин средних лет. Мысленно она вернулась в паб – она рассказала Джетте, что перед срывом на какао-вечеринке у нее в сознании всплыло именно воспоминание о бритье головы. Рассказала, что прямо услышала голос Маргариты, будто они были в одной комнате. У Джетты выкатилась слеза из зеленого глаза, и она утерла ее пальцем, но тут же расхохоталась от восторга. – Ох, это было здорово. – Эта история до сих пор ее веселила. – Типичная Маргарита! – Ну да, теперь-то смешно… – Поппи смотрела на парней за спиной у Джетты. Они сидели за столиком, и их веселье набирало обороты. Майки, покрасневшие плечи, водянистые глаза. Радость оттого, что закончилась очередная зима. Поппи еще никогда не встречала лето без сестры – сможет ли она еще хоть когда-нибудь прогреться до костей? Переведя взгляд на подругу, Поппи вернулась к волновавшим ее вопросам. – Но зачем Маргарита это сделала? Неужели действительно ради меня? – Из-за учителя естествознания, – сказала Джетта деловитым тоном, отпив глоточек вина. – Маргарита же была воительница. Всегда боролась. – Боролась против учителя естествознания? – спросила Поппи, вцепившись в неожиданный кусочек информации. – Того самого? – Поппи слышала про учителя естествознания. Дома, в Девоне, все про это знали. Он преподавал в их школе, и его уволили за то, что он был извращенец, возможно, даже педофил. Конкретику Поппи точно не знала, потому что ей тогда было лет девять. Но ту историю слышали все. Неприятная местная легенда. – При чем он тут? Мужской взгляд – это немножко про другое! – Слушай, твоя сестра была лихая девица, Попс, – торопливо ответила Джетта, – вот и все тут. – Она наклонилась к Поппи и сжала ее руки. – Сейчас уже не стоит расстраиваться из-за того, что ей приходило в голову. И да, ты же знаешь, многое она делала из-за тебя. Хотела сделать мир лучше для тебя и очень остро ощущала, когда ты сталкивалась с плохими парнями. – Да не только плохими парнями, Джетс. Ты же знаешь, как она реагирует на Сэма. Ну то есть реагировала… – поправилась она. – Не копайся в этом, Попс, пожалуйста. Не сейчас! Маргарита была такой, какой была, давай будем любить ее за это и смиримся с тем, что никогда не узнаем о ней все. И не поймем все, что она делала. Поппи оставила эту тему, но у нее было странное ощущение, что Джетта все еще действует заодно с ее сестрой. Будто старшие девочки что-то знают, а Поппи, еще ребенок в свои тридцать семь, не в курсе и не понимает, что происходит. – Ау, Поппи! – Сэм помахал вилкой у нее перед носом. – Я спросил, как ты себя чувствуешь. – Он сделал большой глоток вина. Поппи заставила себя вернуться в настоящее, в их кухню, посмотреть на своего бойфренда. – Отлично, – сказала она, хотя уже видела, как над ней поблескивает гильотиной запланированный и неизбежный разговор о будущем, чувствовала, что Сэм вот-вот его начнет. Как же отмазаться в этот раз? Ей не хватало сил сказать: «Да, Сэм, давай рискнем и заведем семью», но не хватало и мужества заявить: «Нет, Сэм, это мне не нравится, до свиданья». – Я так рад, Попси, – отозвался Сэм, кладя нож и вилку. – Ты уже так давно не чувствовала себя отлично. Как думаешь, ситуация пошла на поправку? Потому что я беспокоился. Мы будто потеряли вас обеих. Поппи продолжала жевать кусок баранины, от которого уже остались одни жилы. Ее задевало, когда Сэм говорил о Маргарите так, будто был с ней близок. С ее смерти он уже дважды писал трогательные прочувствованные посты о ней, и Поппи чувствовала, что он использует смерть ее сестры ради лайков, хотя вслух она этого не говорила. – Ну ладно, в таком случае… – Сэм отбил по столу барабанную дробь. – Нам надо решить, что делать с квартирой Маргариты. Поппи подняла бокал и глотнула вина, чтобы легче было проглотить еду. Она никак не ожидала, что он начнет именно с этого. – Что ты имеешь в виду? – Ну-у… а может, нам туда переехать? – Мы же здесь живем! – выдавила Поппи, чуть не подавившись. Что-то упало у нее с вилки – возможно, слива, – на стол попали брызги мясного сока. – Тут очень тесно. А там стоит большая пустая квартира, это просто смешно. Тебе же там очень нравится! – Сэм сложил пальцы домиком. – Ты вечно туда ходишь. – Но нам же здесь так уютно! – Поппи обвела взглядом захламленную душную кухню. – И вообще, я же собираюсь выставить ее квартиру на Airbnb, помнишь? Я повесила замок на ее спальню и все такое, чтобы ее вещи были в безопасности. И сделала фотографии. Они выглядят… очень круто. Все готово. Так что спасибо, что напомнил, завтра вывешу объявление. – Поппи взяла лежавший у нее на коленях телефон и начала искать Airbnb. Пожалуй, объявление она повесит сегодня. – Погоди, погоди, – воскликнул Сэм. Он засмеялся так, будто его очень веселила ее торопливость и милая туповатость. – Есть еще вариант – ты можешь выставить квартиру Поппи на продажу, и мы скинемся на новое жилье. Можно дом купить, представляешь? Сад, еще одна спальня. Лестница! Больше места для, ну, отпрысков. Но придется, конечно, уехать подальше. Я слышал, Хитроу нынче в моде. Отличная инвестиция… как раз на линии Элизабет, и… – Хитроу? – Поппи напряглась, выпятила подбородок. – Там рядом охрененно большой аэропорт, помнишь? – О господи, Поппи, не заводись! – Сэм не привык к тому, чтобы она повышала голос. – Ну хорошо, мы можем забраться еще дальше, так ведь? Мидлендс сейчас выходит в центр, и… – Нет, ну, Мидлендс, конечно, центр Англии… – Или, Поппи, или… – Сэм повысил голос и взмахнул рукой, – побережья сейчас на пике, ты ведь видишь, и мы можем… Поппи перевела взгляд на кухонное окно. В окне отразилась Маргарита, которая морщила нос: «Он что, и правда сказал, что побережья на пике?» Поппи посмотрела на Сэма. В их отношениях почти всю дорогу решения принимал он. Поппи только недавно начала с ним спорить, и Сэма это бесило. Раньше они не скандалили, потому что она позволяла ему поступать по-своему, и в целом ей это нравилось. – Ни в коем случае, Сэм, – сказала теперь Поппи, перебивая его объяснения про то, как хорошо в Сент-Леонардс-он-Си. Она даже не знала точно, с чем не соглашается и почему. Она просто понимала, что не хочет этого. Сэм умолк. Он дважды беззвучно открыл и закрыл рот, будто рыба, вытащенная из воды. Потом вытер лоб салфеткой, скомкал ее и положил на стол. – Ну хорошо, Поппи. Я пытался подходить к делу честно, но богатая у нас ты, так что почему бы тебе не купить нам дом в Ноттинг-Хилле, раз мои идеи тебе не нравятся? – У меня нет доступа к деньгам Маргариты, Сэм. Они все… – Конечно, есть! Это теперь твои деньги, Поппи. Тебе просто нужно с ними разобраться. Поговори с бухгалтерами. Обналичь какие-то из акций. Продай ее пижонскую квартиру. Переедем в какое-нибудь шикарное место. – А потом добавил чуть мягче: – Попси, Маргарита хотела, чтобы ты заботилась о себе и жила прекрасной жизнью. – Я не готова! – Ты что, хочешь, чтобы мы вечно снимали эту квартиру? Поппи покосилась на холодильник, будто ее интересовало его мнение. Если я пожму плечами, мол, может, и хочу, он точно с ума сойдет. Она перевела взгляд с холодильника на Сэма. Пожала плечами. Сэм закатил глаза. – Да что с тобой такое? Нам больше не тридцать, Поппи! Нам сорок! Ты ведь это понимаешь, правда? Ты понимаешь… – Мне тридцать семь. – Поппи отложила нож и вилку, встала со скамейки и подошла к раковине. – И потом, нам повезло! Повезло дожить до таких лет! – Поппи чувствовала себя молодой. Как и сказал Джейк, теоретически она прожила только половину жизни. И даже если смерть ждала за углом, она не собиралась ей подчиняться. – Поппи, – сказал Сэм у нее за спиной. Поппи смахнула остатки с тарелки в мусорное ведро, глядя на базилик в горшке. Они переборщили с поливом, когда базилик начал вянуть, и теперь земля начала плесневеть. Она развернулась к Сэму. Он встал, допил вино, поставил бокал и наклонился вперед, упираясь в поверхность стола с такой силой, что кончики пальцев у него побелели. – Почему ты ведешь себя так, будто наша с тобой жизнь тебя не устраивает? Мы ведь уже практически пробовали завести ребенка. Но теперь ты будто специально меня отталкиваешь. Все время отвергаешь любое мое предложение… И это была правда – она уже записалась убрать контрацептивную спираль. Но к врачу в итоге не пошла – запись пришлась на странный момент времени: после смерти, но до похорон. У нее в телефоне был список детских имен – Уиллоу, Тед, Ферн. Теперь они казались ей глупыми, будто вымышленные существа из детских книжек. – Много кто беременеет в сорок, Сэм, – сказала Поппи. Она обхватила себя руками и вонзила ногти в собственную кожу. – Черт побери, Поппи! – Сэм прямо-таки заорал, и Поппи это поразило. У нее болезненно свело мышцу шеи. – Ты вечно поминаешь ту сестру какой-то своей подруги, которая родила в сорок два… – В сорок шесть! Сестре Бетти было сорок шесть! – Поппи ущипнула двумя пальцами связку на шее и растерла. Сэм выдохнул. – Ну хорошо. – И снова выдохнул. – Но я не хочу быть папашей-пенсионером. Я хочу играть со своими детьми в футбол и таскать их на плечах, видеть, как они растут. Я хочу стать дедом. – Да, я понимаю, Сэм. Но я не хочу заводить ребенка, когда чувствую себя вот так. Моя сестра… Всего полгода прошло. Все это только что случилось, и… – Я терпел, сколько мог. – Сэм слегка покачал головой, явно не впечатленный ее словами. – Кстати, все мои друзья думают, что я просто святой. Честно говоря, они считают… – В разговорах с Поппи Сэм вечно ссылался на то, что думают его друзья, в качестве подтверждения своего собственного мнения, но Поппи подозревала, что в основном он все это просто выдумывал. Сэм потер лицо, пытаясь снять раздражение. – Мне очень больно оттого, что Маргариты больше нет с нами, Поппи. Всем больно, как же иначе. Но надо жить дальше. Я хочу, чтобы мы поженились. Переехали в квартиру побольше. И завели детей, понимаешь? Побыстрее. Я готов. Ты готова. Я знаю, что готова. Я не просто из ниоткуда все это вытащил. Это наши совместные решения, к которым мы пришли после многолетних обсуждений, и ты не можешь просто взять и передумать. Мы это сделаем. Пора. Маргарита сидела на кухонном столе, стояла, прислонившись к косяку двери, за спиной Поппи и рядом с ней, она кричала у Поппи в голове. – Я думаю, нам надо сделать перерыв, Сэм, – сказала Поппи, все еще обхватив себя руками и уставившись в пол. – Перерыв? Что ты имеешь в виду? – Перерыв от всего этого! – Поппи повысила голос и посмотрела ему в лицо. – Перерыв – это разрыв. Если ты этого хочешь… Воцарилось молчание. Поппи знала – Сэм ждет, что она отступит, но промолчала и просто отвернулась, раскинула руки и уперлась ими в кухонный стол, чтобы стоять тверже. Она сердцем и разумом чувствовала, как внутри нее растет сила. – Ты такая эгоистка, Поппи. Поверить не могу, насколько ты себя стервозно сейчас ведешь. – Перестань валить все на меня, Сэм. – Это ты перестань! Поппи развернулась к нему и ткнула в него пальцем. – Ты понимаешь, что в наших отношениях ты воплощаешь патриархат? Ты принимаешь все решения, и… Сэм смахнул со стола вазу с маргаритками, и они разлетелись по полу, как солдаты на поле боя. – Патриархат? Здесь? Сейчас? Какого черта, Поппи? Ты говоришь прямо как твоя сестра, – прошипел он. – Только тебе слабо́. – Он развернулся и тяжелыми шагами ушел из кухни. Поппи трясло, но она наклонилась и собрала маргаритки. Достала с полки над холодильником узкую керамическую вазу, сунула в нее цветы, налила свежей воды. Сэм хлопнул дверью, а она тем временем подмела пол, собрав осколки вазы на совок. Вытерев руки о кухонное полотенце, Поппи взяла с кухонного стола телефон и пошла к дивану. Устроилась на дальнем его конце, завернулась в персиковое одеяло из мериносовой шерсти, которое принесла из квартиры Маргариты. Посмотрела на дверь, потом на телефон. Открыла Hinge. И написала Джейку. 14 Среда, 30 апреля Последние четыре ночи Поппи провела в квартире сестры. Она прекрасно поработала за столом в гостиной Маргариты – просмотрела все сорок катушек пленки со свадьбы Астрид, которые получила из лаборатории. Закончила их редактировать и отправила Астрид файлы на выбор. Позвонила родителям. Отец рассказал ей, как обстоят дела в его войне со слизняками в саду, а мать – про потрясающие скидки в «Холланд энд Баррет». На заднем плане отец прокричал: «Мать купила д-десять тонн орехов!» Поппи сказала им, что в выходные приедет в гости. Она не была в Девоне с Рождества. Просто сил не было – в родном доме отсутствие сестры казалось слишком болезненным, разлитая в доме тоска ощущалась почти физически. Но теперь она чувствовала себя сильнее. Поппи вымылась, увлажнила кожу и оделась, перекинула сумку через плечо. Перед тем как выйти из квартиры, она остановилась перед большой фотографией Маргариты на стене гостиной – этот портрет Поппи сделала сама и заказала к нему раму из светлого дуба. – До сих пор ничего не слышала от Сэма, – сообщила она портрету. – Наверняка ты в восторге. Она посмотрела на лицо сестры и вспомнила тот день в Девоне. Мама приготовила воскресный обед по всей форме, включая пирог с заварным кремом на десерт. Потом, наевшись досыта, сестры заставили себя выйти на прогулку вдоль скалистого берега, и Поппи, как обычно, взяла с собой камеру. Они залезали на самые крутые откосы, волосы их развевались, как никогда не развевались в Лондоне, а лица светились осенним светом. На вершине Поппи сделала несколько кадров моря, потом повернулась к сестре, которая смотрела вдаль. За ней в облаках тяжелой позолотой копилось солнце, и, вглядевшись, Поппи почувствовала, что видит душу сестры. На фотографии, висевшей на стене, губы у Маргариты были сомкнуты, но растянуты в полуулыбке, будто бы говорившей: «Я знаю миллион вещей и храню тысячу тайн». Она выглядела как прерафаэлитская красавица, сирена на скалах, и Поппи так понравилось то, что у нее получилось, что она увеличила снимок и подарила его сестре на день рождения. И теперь, стоя в одиночестве в гостиной, Поппи вспомнила, как Маргарита его разворачивала. Сестры сидели в этот момент по-турецки на диване лицом друг к другу, и Маргарита сказала, что портрет отличный. – Правда, Поппет. – Но при этом она сомневалась, стоит ли вешать у себя на стене собственный портрет. – Не перебор ли это? – Это не портрет, – возразила Поппи, стоя у журнального столика, ровно там, где стояла сейчас. – Для меня твое лицо – это пейзаж. Поппи отвернулась от фотографии, вышла из квартиры и сбежала вниз по ступеням. Она бодро зашагала через Даунс, слушая в наушниках альбом «CrazySexyCool» группы TLC – когда-то Маргарита подростком крутила его в спальне на полной громкости. Когда Поппи дошла до церкви в Хэкни, Джейк уже ждал снаружи. Он помахал ей рукой. На Джейке была футболка тай-дай, и Поппи, подойдя поближе, кивнула на нее: – Симпатичная. – Ну, я решил, что она будет к месту, – сказал Джейк, теребя футболку. Он обвел Поппи глазами. – Мне твой топ тоже нравится. И твое… все остальное. Поппи не знала, что надеть, поэтому в конце концов выбрала леопардовую майку Маргариты, джинсы-варенки и свой новый любимый кардиган. Волосы она собрала в хвост, связав розовой резинкой. Выглядела она ярко и чувствовала себя так же. Джейк положил руку Поппи на талию и шагнул к ней так, что они почти соприкоснулись телами. – Привет, – сказал он и поцеловал ее в щеку. Поппи поглядела вниз, на гравий, потом подняла взгляд на его губы и улыбнулась. – Привет. – Поппи очень целенаправленно шагнула назад, борясь с тем, как ее тянуло к нему. – Рада тебя видеть. – О да, – сказал он. – Мне очень хотелось тебя повидать – я немного нервничал насчет танцев, но готов попробовать. – Джейк оглянулся через плечо на людей за ними, потом снова посмотрел на Поппи. – Слушай, прежде всего… – Они передвинулись вперед в ритме очереди. – Мне нужно спросить у тебя пару вещей… – А, – отозвалась Поппи. От его тона ей стало не по себе. – Давай. Она сделала вид, что очень заинтересовалась женщиной, которая прошла мимо, неся ребенка в тканевом слинге. Женщина выглядела очень юной, максимум двадцать. – Я хотел тебя спросить лицом к лицу: ты зоолог? Поппи повернулась к нему и поводила взглядом из стороны в сторону. – Зоолог? – рассмеялась она. – Нет! – Ну ладно. – Джейк покачал головой туда-сюда в разных направлениях, будто в такт музыке. – Хорошо, и еще – ты, случайно, не полиаморка? В смысле, если да, то это нормально, и я побаивался спрашивать, я знаю, что ты предпочитаешь секреты. Но… по-моему, мы добрались до момента, когда… ну, ты ищешь моногамных отношений или?.. – Я не полиаморка, Джейк. – Поппи провела пальцем под глазом, будто утирая выступившую от смеха слезу, хотя на самом деле напряглась. Джейк сложил губы трубочкой. Сглотнул. – Понимаешь, я работаю с одним рекламщиком, и он сказал, что у него был с тобой роман. О нет. – И кто это? – Колен Дюбуа. – Француз, судя по акценту, с которым Джейк произнес его имя. Поппи покачала головой. – Не-а, не знаю такого. – Правда, она помнила французского рекламщика, с которым Маргарита крутила. Un pervers narcissique [4] – подобная характеристика из уст Маргариты много о чем говорила. – Никогда о нем не слышала. Поппи улыбнулась, пытаясь представить себе, как в этой ситуации поведет себя ни в чем не виноватый человек и как будет выглядеть его лицо. Пальцы ног в туфлях у нее поджались. – Точно? Он говорил, вы ходили с ним на секс-вечеринки, – сказал Джейк. – Я не то чтобы против, просто хочу знать правду. Думаю, ты понимаешь, насколько мне нравишься… – Он помедлил, посмотрел на крышу церкви. – Но полиаморию я не потяну, извини. Начну ревновать: у меня недостаточно возвышенная натура, – дружелюбно добавил он. На самом деле Маргарита почти двадцать лет проработала в финансовой сфере. И отличалась моногамностью, когда хотела. Полиамория ей казалась чересчур заморочной. Она была слишком занята. И слишком эгоистична. – Мне это имя ни о чем не говорит. – Поппи покачала головой. Ей казалось, что это наверняка тот самый француз и что да, сестра сказала ему, что она зоолог и полиаморка – потому что Маргарита привирала для собственного развлечения, добавляла к правде блестки и оборки. – Просто любопытно, а что-нибудь еще он сказал? – спросила Поппи, глядя на светлый камень ступеней церкви, по которым они поднимались. Скоро они окажутся в темноте. – Он сказал «чао-чао-чао» и еще, что ты… милая. – «Милая» Джейк произнес после паузы в несколько секунд, и Поппи догадалась, что это слово он выбрал сам, а Колен сказал что-то другое. – Слушай, может, попозже об этом поговорим? – предложила Поппи, а потом добавила притворно обкуренным голосом: – Я пытаюсь войти в экстаз. – Она подняла руку и чуть не сделала хипповский знак мира, но потом передумала. Поппи встала перед Джейком – очередь вытягивалась, чтобы войти внутрь. Расстегнув сумку, она достала телефон, открыла билеты. И поняла, что на них ее настоящее имя: «Поппи Грин × 2». – Вообще-то все-таки надо это обсудить, Маргарита. Я немного расстроился, если честно. Пара за ними явно подслушивала и наслаждалась драмой в реальной жизни – они молча многозначительно переглядывались. – Джейк, слушай, я… – начала шепотом Поппи. У нее было ощущение, что у нее отняли ту правду, которую она создавала, и ей было очень страшно, что экстравагантный карточный домик, который она строила – и в который хотела переехать, – вот-вот обрушится. – Можно ваши билеты? – спросил бородатый мужчина за столиком в вестибюле. Ростом он, наверное, был под два метра. Поппи показала ему экран телефона, и он жестом пригласил их в прохладу церкви, в большое темное открытое пространство с яркими витражами на дальнем конце и деревянными полами. Поппи остановилась перед золотой статуей Иисуса в мантии, который приветственно протягивал к ним руки. Джейк стоял прямо за ней, очень близко, и она развернулась к нему, сжала его предплечье. Желтые лепестки его глаз ловили тот единственный свет, который тут был. – Я фотограф, – сказала она. Поппи хотела дать ему что-то настоящее – не просто чтобы успокоить, но чтобы он хоть как-то узнал ее. Именно ее. Чтобы начать складывать посреди лжи башню правды. – Гетеросексуальная, моногамная, фотограф. Потому что теперь, раз с Сэмом все заканчивается, может, когда-нибудь они с Джейком окажутся в ситуации, когда единственной ложью будет ее имя. А может, если Поппи расскажет ему всю историю с начала – не с конца жизни Маргариты, а с начала ее собственной, – то Джейк сумеет понять, что не всякая ложь ужасна, что иногда ложь – это способ подобраться поближе к правде. Иногда ложь необходима, чтобы выжить. – Ты мне веришь? – спросила Поппи. – Добро пожаловать, братья и сестры, – промурлыкал в микрофон женский голос. Церковь уже была почти полностью набита людьми. Джейк повернулся в сторону ведущей, а Поппи еще мгновение смотрела на него, но потом перевела взгляд туда же. – Помните, нет правильного и неправильного способа двигаться. Позвольте вашему телу указать вам путь. Освободите свою душу, и пусть она станет вашим проводником. – Поппи знала, что эта женщина – подруга Торн и тоже ирландка. – Если вы не уверены в том, что делать, – продолжила она, – рекомендую потрястись, чтобы активировать кундалини. – Поппи встала на цыпочки и подняла подбородок: теперь ей видна была рыжая ведущая – она резко встряхивала кистями рук, будто собака, которая отряхивается, вылезая из воды. – И ощутить при этом свою жизненную силу. Поппи очень беспокоило, что думает Джейк. Кажется, ее история уже становилась слишком путаной и неубедительной. Но тут Джейк взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее, будто создавая между ними мостик. Когда она посмотрела ему в лицо, он наклонился и поцеловал ее в губы. Поппи закрыла глаза. Поцелуй длился всего несколько секунд, но она чувствовала, что все, что в ней было, поднялось на поверхность кожи. Она знала себя и знала его. Когда Поппи открыла глаза, мир выглядел как утро. Как пробуждение. Кое-что было абсолютно новым. – Я тебе верю. – Джейк ущипнул ее за бок, и Поппи вздрогнула и взвизгнула от удовольствия. Она почувствовала, как улыбка растекается по ее ключицам, рукам, запястьям, кончикам пальцев. – А теперь, – продолжил Джейк, – я хочу танцевать. Вокруг них люди стояли во тьме и ждали. – Когда мы запустим музыку, у нас будет два часа, чтобы пройти через пять состояний: плавное, стаккато, хаотичное, лиричное и неподвижное, – сказала женщина. – Полно времени, чтобы растворить эго. – Два часа? – прошептал Джейк. – Не, кое-кому из собравшихся ровно столько и понадобится на растворение эго, но… я что-то нервничаю насчет своего танцевального репертуара. – Да все нормально, – успокоила его Поппи. Музыка началась, и она отодвинулась, зная, что рядом с ним будет сильно отвлекаться. – Я вон туда пойду. – Ну тогда удачи, наверное? – Джейк уперся руками в бедра и подмигнул. Поппи шла через толпу, пока не нашла себе уголок возле канделябра. Музыка была немного безумная – на фоне линии басов звало и жужжало что-то вроде синтезатора. Поппи принялась приплясывать из стороны в сторону, сосредотачиваясь на пламени свечей, и попыталась настроиться на свое тело. Перестать думать про тот поцелуй и про то, когда они смогут его повторить. Оторвавшись мыслями от Джейка, она вспомнила инструкции ведущей: пусть душа служит проводником. Несколько минут Поппи трясла руками и ногами, а когда перестала, то почувствовала, как по телу пробегает размытая энергия. Дыхание участилось. Вокруг покачивались, а потом исчезали фрагменты тел. Поппи танцевала не то чтобы совсем свободно, но двигалась в том направлении, и тут она заметила присутствие другого человека. Босые мужские ноги. Поппи собралась было немедленно отвернуться и сделать вид, что не заметила, что кто-то пытается с ней танцевать, но ей стало любопытно. Она подняла взгляд от ступней к укороченным брюкам, потом к пурпурному жилету с вышитыми грибами. На этот раз гитары с собой у него не было, но это был тот самый тип с сеанса с какао. Он раскинул руки в стороны и в упор смотрел на Поппи. Когда они встретились взглядами, тип сложил руки перед грудью, пальцами изобразив сердце. Потом он начал двигать это сердце из пальцев взад-вперед в такт музыке и, наконец, поднял его к лицу, закрыл один глаз и посмотрел на Поппи через сердце, как в телескоп. Поппи уже почти не танцевала, только чуть-чуть покачивала плечами, но в основном старалась успокоиться. Она неожиданно оказалась в месте, где один из присутствующих считал ее Маргаритой, а другой знал ее как Поппи. По постам Торн Поппи знала, что та сейчас на тантрическом курсе в ретрите в Топанге, и посчитала, возможно наивно, что сюда можно спокойно привести Джейка. О своих «попутчиках» она не подумала. Поппи глянула туда, где танцевал Джейк, но не нашла его, а когда перевела взгляд на человека в пурпурном жилете, тот уже перенес сердце-телескоп на лоб и так там его и держал. Он весь отдался музыке, крутя бедрами и прикусывая нижнюю губу. У Поппи от паники шла кругом голова, ее слегка подташнивало, и тут человек в жилете шагнул к ней. – Расслабься, – прошептал он ей на ухо. – Слейся с ритмом… впусти его в себя. И тут Поппи поглотил не ритм и не музыка, а что-то гораздо большее и худшее. Разум ее вырвался из тела, и она увидела происходящее откуда-то сверху. Видела, как шипит на мужчину в пурпурном жилете и отталкивает его так, что он спотыкается и чуть не падает. Поппи поднималась все выше к потолку церкви, одновременно проталкиваясь сквозь толпу. Она стояла у алтаря; она положила на него обе руки и плакала и в то же время ошеломленно и отстраненно смотрела на все это с потолка. А потом снова оказалась в больнице и смотрела на тело сестры, лежащее в кровати. Сердце Маргариты остановилось, оборвался этот поток жизненной силы. Поппи держала сестру за руку и снимала с ее пальца золотое кольцо со змеей, надевала его на свой палец. Мать закрыла Маргарите рот, поцеловала ее волосы. Отец стоял в углу, но в этот момент вышел из комнаты. Он шел так, будто попал в автокатастрофу и сильно разбился. Джетта стояла на коленях с другой стороны кровати, молча, не двигаясь – атеистка за молитвой. В церкви, у алтаря, Поппи сжимала золотое кольцо сестры; оно вылетело у нее из руки, и тогда она полностью вернулась в свое тело и лихорадочно зашарила по полу на четвереньках. Она была в отчаянии. Хватала людей за ноги. Тут появился Джейк и присел на корточки рядом с ней. – Маргарита? – он взял ее за руки и поднял, но она стала вырываться. – Все в порядке, оно у меня. Джейк протянул ей кольцо, и она его выхватила. Поппи отчаянно плакала по сестре и по всем, кто умер, и по всем, кто остался, плакала от всей той боли, с которой не представляла, как справиться. Она коснулась лица Джейка, а потом потянулась к нему губами, и они начали целоваться. Когда она оторвалась, они посмотрели друг другу в глаза, и Поппи поняла, что он понял – им надо уходить. Джейк пробил им путь сквозь шумную толпу, будто это была его работа – спасать ее. Будто он ее телохранитель. 15 Все еще среда, 30 апреля Джейк – Готова увидеть дворец? – спросил Джейк, повернувшись к ней у входа в свою квартиру. – Извини, тут у меня не слишком гламурно. – Не извиняйся, не надо. Это я должна извиниться за то, что так расклеилась. – Лицо у нее до сих пор было красное и опухшее от слез, хотя голос уже пришел в норму. Возможно, Джейк нахмурился, потому что она снова успокоила его: – Со мной все в порядке, честное слово. На танцах Джейк невольно все время поглядывал на Маргариту, и сначала его это тронуло, потому что она танцевала от всей души. Он сам немного попробовал «экстатический танец», но ему совсем не понравилось. Поэтому Джейк отвернулся и стал читать золотую плиту с десятью заповедями, возле которой стоял, а потом Символ веры. От этого ему стало еще больше не по себе, так что он решил пробежаться трусцой вокруг помещения – в конце концов, упражняться полезно. А потом он снова наткнулся на Маргариту – она танцевала с типичнейшим хиппи. Джейк замер и уставился на них, но, к его удивлению, Маргарита оттолкнула хиппи и ринулась прочь, расталкивая людей. Джейк попытался догнать ее, а потом она упала на пол у его ног. Он увидел блеск золота – Маргарита уронила свое кольцо. Джейк спас его, потом помог ей встать. Они столкнулись лбами. Маргарита его поцеловала, потом в голос зарыдала, и ему пришлось буквально вынести ее на руках с места танцевальной катастрофы всего через полчаса после того, как они сюда пришли. – Да, очень модно. Прямо как склад в Хэкни-Уик, – сказала она теперь, глядя на Джейкову квартиру, расположенную в здании бывшего склада в Хэкни-Уик. Джейк завел ее в квартиру и закрыл дверь, толком не представляя, что теперь делать. Это она спросила, могут ли они поехать к нему. Что теперь, сразу прижать ее к стене? Секса ли она хотела? Маргарита улыбалась ему, и потенциально ее улыбку можно было бы счесть призывной. Джейк ухватился за батарею у себя за спиной, обеими руками в нее вцепился. Он не вполне понимал, этично ли заниматься сексом с женщиной, у которой совсем недавно была истерика на людях. – А можно экскурсию? – Да, конечно. – Джейк прошел мимо нее в прихожую размером с кладовку. – Тут спальня, ничего волшебного там не происходит. – Он кивнул на открытую дверь. – Ты там с сыном спишь? – Да, а иногда сплю на диванчике, когда он у меня. Это на самом деле диван-кровать, так что вполне нормально. А тут ванная, но выглядит она не очень, давай туда не пойдем. А тут, – он отошел обратно к гостиной, – большая комната. Вон там плита, полка и холодильник в углу – это, так сказать, кухня. – Мне нравится! – Судя по голосу, она будто бы даже и не врала. – Я, наверное, здесь один из самых старых, – громко сказал Джейк, потому что за стенкой, похоже, у кого-то начиналась вечеринка, слышался гул басов. – Тут сложилось что-то вроде сообщества. Здешние жильцы мне в основном нравятся. Хотя они, конечно, круче меня, не спят допоздна и, наверное, экспериментируют с веществами. – И фикус тоже хороший. – Она погладила листок Синди, и Джейк погрузился в фантазию, представив, что она к нему переехала. Они сидели на диване в пижамах, ели что-то из доставки и пересматривали все сезоны «Клана Сопрано» подряд. Или «Прослушки», или каких-нибудь классических сериалов на ДВД в подарочной упаковке, которые лежат в основе всех удачных браков людей средних лет. Они бы устраивались на диване в обнимку и много смеялись. На Рождество они бы наряжали Синди в «дождик» и гирлянды. А потом трахались бы. – Давай откроем? – Она скинула туфли и свернулась калачиком в углу дивана. В руках у нее была бутылка красного, которую он купил внизу в лавке органических вин. – И можно я закурю? – Конечно. – Джейк шагнул к кухне и начал рыться в поисках двух одинаковых бокалов. И чего-нибудь ей под пепельницу. – А ты, значит, не экспериментируешь с веществами? На крутых вечеринках? – Эм-м-м-м… – Стоя на коленях, Джейк искал штопор, вываливая на пол содержимое кухонного ящика. – Вот ты где! – Он поднялся на ноги, оставив большую часть приборов на полу, открыл бутылку и разлил ее содержимое в бокалы. Приоткрыв кухонное окно, Джейк повторил ее вопрос. – Вещества? Нет. У меня аллергия. – Он принес вино и сел рядом с ней, поставив блюдце в качестве пепельницы. – Аллергия на вещества? – Ну… – Джейк знал, что заявлять об аллергии на нечто по сути токсичное – это смешно. – Да, аллергия – или у меня по этой части выносливость как у хомячка. Число его экспериментов можно было пересчитать по пальцам одной руки, и каждый раз заканчивалось все плохо – начиная с вечеринки в университетском общежитии; тогда он курнул пару раз, его охватила паранойя и ему начало казаться, что он описался. В конце концов так и вышло. – С бухлом все нормально, я чувствую, что происходит. Но это не то чтобы проблема, я никогда особо в клубах не тусил. А ты? – Ну, я до сих пор несколько раз в год куда-нибудь хожу, – сказала она. – Но вот в детстве… все время моталась по клубам и рейвам. – В детстве? – повторил Джейк довольно резко. – Ну не совсем в детстве. Но старшая сестра всегда брала меня с собой, а она была та еще тусовщица. – Правда? – отозвался Джейк. Его порадовало, что она не плачет, а рассказывает. – Расскажи! – Ну, когда мы были совсем мелкие – особенно я, я же младше, – то ходили в местные клубы. А уже в мои пятнадцать-шестнадцать стали ездить в Лондон. У нас все было отработано: мы ехали на сутки, прятались в туалетах вагонов или перебегали из вагона в вагон, чтобы не попасться контролеру, – сказала она со смехом. – Приезжали днем, сразу шли в Национальную портретную галерею или в галерею Тейт, зависали там перед прерафаэлитами. Я всегда любила «Офелию» в постоянной экспозиции, а сестре больше по душе была «La Belle Dame Sans Merci». – Она задумчиво втянула воздух через нос, закрыла глаза и откинулась назад, будто по-настоящему падала в воспоминания о прошлом. – Несколько часов любовались искусством. Потом находили лавочку на углу, где нам соглашались продать бухло. Покупали литр сидра и большую упаковку чипсов или чего-нибудь еще в таком духе. Сидели в парке, крутили сигареты. В подходящее время – не слишком рано, чтобы не демонстрировать излишний энтузиазм, – ехали в «Фабрик», «Зе Энд» или «Зе Кросс». – Она открыла глаза и посмотрела на Джейка. – В общем, в какой-нибудь из этих клубов, может, в парочку по очереди. Танцевали всю ночь. Потом с утра ехали в Девон первым поездом и успевали к позднему обеду с родителями. Рассказывали им про выставки, про друзей, с которыми встречались. В основном они нам верили. Нет, ну иногда мы попадались и нам влетало. Хотя надо признать, что сестра всегда брала вину на себя. Джейк рассмеялся. Отчасти он был впечатлен, отчасти ошарашен, отчасти смущен. – Хорошо, что мы тогда не встретились: ты бы меня сочла полнейшим лузером. – Он вспомнил себя подростком, как сидел в шахматном клубе и пил сок из картонной коробки через соломинку. Созрел он поздно. – Если б все зависело от меня, я бы никогда так себя не вела, наверное… – Она помолчала, словно впав в транс. – Нам казалось, что мир принадлежит нам. Или, может, мне казалось, что мир принадлежит ей. И какое-то время так оно и было. – Ого, – сказал Джейк. Он случайно остановился взглядом на очертаниях ее грудей под облегающей леопардовой кофточкой – она дышала, груди двигались, это было просто потрясающе, и он тоже застыл как завороженный. Потом пришел в себя и поднял глаза. – Я бы хотел с тобой повеселиться, Маргарита. Я всегда любил живую музыку. Скорее группы, чем диджеев. Мне всегда нравился соул. И фанк. Но… – Джейк вспомнил летнюю вечеринку «Йеснесс». – Через месяц я иду на техно-вечеринку. Не самое привычное для меня дело, но там будет компания людей с работы. Если хочешь, сходим и потанцуем, на этот раз без эмоциональных кризисов. – Маргарита уже допила вино и наливала себе еще. Выглядела она теперь куда лучше. Как подарок, который пора разворачивать. Джейк потянулся к ее бедру, коснулся ладонью джинсовой ткани. – Ты как, уже в порядке? Там, в церкви, ты меня напугала. – Я знаю. – Она кивнула, глядя на свой бокал. – Прости. – В чем дело? Что происходит? Может, поговорим? Она встала и подошла к виниловым пластинкам. – Крутая коллекция, – сказала она. Полки были сделаны на заказ – для его прежнего дома. Но даже в этой комнате они выглядели хорошо – шли в два уровня по дальней стене комнаты. – Почти такая же крутая, как у моей сестры. – Ее голос задрожал. Почти сорвался. – Что, твоя сестра – Джон Пил [5] ? – пошутил Джейк. Что-то они сегодня много разговаривали про эту бойкую авантюрную сестру. Раньше Маргарита никаких братьев и сестер не упоминала – он думал, она единственный ребенок в семье. Они встретились взглядами. Маргарита улыбнулась ему, и эта улыбка выглядела как извинение. Воцарилась тишина – неуютная, но абсолютная; похоже, Маргарита воспользовалась ею, чтобы собраться с мыслями. Дважды она открывала рот, явно собираясь что-то сказать, но потом ничего не говорила. Джейк чувствовал нарастающую внутри тревогу. Связано ли все это с ним? Может, она хотела, чтобы они остались просто друзьями? Может, у нее плохо с фотографическим бизнесом? У нее нет клиентов? Она в долгах? Или кто-то из родителей заболел? Он мог себе вообразить бесконечное количество вариантов катастроф. – Джейк, мне нужно кое-что… – она откашлялась. – Мне нужно кое-что тебе сказать. – Давай. – Джейк поставил стакан. Сцепил руки. – Ну, пластинки сестры теперь мои. – Она медленно вернулась к дивану. Посмотрела на него, села, потом снова вернулась взглядом к пластинкам. – Она оставила их мне. – Маргарита стянула резинку с небрежного узла волос на макушке, и волосы упали ей на плечи. Смахнув их с лица, наклонилась к сумке, вытащила сигарету из открытой пачки, зажгла. – Она мне все оставила. Все вещи. Квартиру. Одежду… – Из глаза ее выкатилась слеза и слетела на скулу. – Потому что… она умерла. – Ох, мне так жаль. – Джейк поднял руку, положил ей на бедро, потом передвинул на плечо. Он почувствовал, как что-то кольнуло в сердце, отвел взгляд и сосредоточился на узоре ковра. – Я не знал. – Я хотела тебе сказать, потому что… – Это недавно случилось? Она выдохнула. – Двести пятьдесят… Господи, она что, в днях счет ведет? Но потом Маргарита покачала головой. – Восемь месяцев. Мне просто нужно тебе сказать, потому что… я именно поэтому сегодня расстроилась. Ну то есть все прекрасно! Я прекрасно проводила время, и… – Джейк видел, сколько усилий ей приходилось прилагать, чтобы говорить, чтобы выталкивать слова наружу. – А потом я вернулась в реальность и осознала, что самое невероятное, что только могло произойти, действительно произошло. Что она… – Она сильно затянулась, будто сигарета давала ей жизненно необходимый кислород. – Что ее больше нет. И вот, и вот… – Слова выходили из нее вместе с дымом, и выглядело это жутко, будто она горела внутри. – Это ее кольцо, и я думала, что я потеряла его в церкви, и берет в Темзу упал тоже ее, потому я и прыгнула в воду – ну то есть я не могла потерять еще и его! – Она явно была в отчаянии, и Джейк очень остро чувствовал это отчаяние. – Я должна попросить у тебя прощения, и… – Не надо, не извиняйся! – Джейк взял ее руку, положил себе на колени, опустил взгляд на прекрасное кольцо. – Если я что-то могу… у меня нет ни братьев, ни сестер… насколько я знаю, – добавил он, потому что ему всегда казалось странным, что у его отца при всем его разгульном образе жизни только один он. Но вот мать Джейк потерял. И потерял ее ужасным образом. – Я потерял близкого человека, и… – Но про это слишком трудно было говорить. Или даже думать. – Наверное, я так от этого и не отошел. Да, я… – Нет, он сможет это сделать. Сможет ей рассказать. Уж если кому он и сможет это рассказать, то Маргарите и прямо сейчас. – Моя мать умерла довольно молодой. Это было давно, но… Рот у нее был приоткрыт, на губах с внутренней стороны краснела пленка кларета. Сигарета в руке постепенно превращалась в столбик пепла. – Ох, Джейк, – сказала она. – Мне так жаль. – Это давно было. Почти двадцать лет назад. – Джейк покачал головой. Как это могло быть так давно? – В общем, слушай, я не хочу говорить о себе, я хочу… – И тебе кажется, что ты до сих пор от этого не отошел? – спросила она и вытерла еще слезу. – Нет, ну отошел. Отошел. – Не отошел. Но он изо всех сил старался не думать об этом. О ней. О том, что он мог сделать. – Просто все уже никогда не станет таким, как прежде. Приходится привыкать. – Ему хотелось дать Маргарите надежду. – Постепенно понимаешь, что жизнь у тебя не такая, как раньше. Необязательно всегда ужасная. Если ты горюешь, это не значит, что жизнь не станет снова хороша. Для Джейка мир делился на тех, кто перенес серьезную потерю, и тех, кто не перенес, – кто ничего не понимал и не знал, какое это блаженство – ничего не понимать. И Маргарита тоже была из невезучих. Может быть, на каком-то глубинном уровне он всегда это знал? Маргарита, сидевшая рядом с ним на диване, слишком резко вытерла глаза, будто злясь сама на себя. Смяла сигарету, гася ее о блюдце, вытерла руки о джинсы, встала и быстро пошла в ванную, врезавшись по пути плечом в косяк; все ее движения были смазанными. Она закрыла дверь, и он услышал, как вместе со светом включилась вентиляция. Джейк откинулся на спинку дивана, запустил руки в волосы, выдохнул. Он сказал не то. Сказал слишком много. Зачем он заговорил о себе? У соседей продолжали гудеть басы, настойчиво, как растревоженное сердце. Джейк встал и подошел к пластинкам. Он опустился на колени, повел пальцами по их корешкам, и к тому времени, как Маргарита вышла из ванной, из динамиков пела Джоан Арматрейдинг, а Джейк снова сидел на диване. Видно было, что она умылась – вид у нее был розовый и чистенький. – Можно я останусь еще немного? – Да, пожалуйста. Я буду очень рад. Хочешь остаться на ночь? Можем пообниматься. Или поболтать. Или просто тихо посидеть. Хочешь горячий бутерброд? – спросил Джейк. – Я, кстати, потрясающие горячие бутерброды делаю, у меня прямо талант к этому делу. – Расскажешь мне… про маму? – Она налила себе вина. Бутылка почти опустела. Маргарита села на другом конце дивана, зажгла еще сигарету и поджала ноги, опустив голову на руку. – А может, расскажешь мне про сестру? Я бы с удовольствием… – Пожалуйста, – попросила она, – я хочу послушать. Джейк закрыл глаза. Мама бежала, тащила его за собой по тротуару, держа за руку. Он держал за руку Лентяйку Сьюзен. Они куда-то опаздывали, их где-то ждали, но они смеялись. Ярко светило солнце. Мама вытирала бокалы за стойкой паба, где работала, а он раскладывал пасьянс колодой карт с изображением голых женщин. Он поднял взгляд, а она смотрела на него. Я люблю тебя, проговорила она беззвучно и высунула язык. Он высунул язык в ответ. Мама опять плакала из-за его отца. Из-за своего отца. Из-за своего сердца. И головы. Из-за денег. И того, что пылесос сломался. Из-за того, что она устала. Из-за того, о чем не могла говорить. Или просто так. – Ну, мама очень любила шутить. И дурачиться. Честно тебе скажу, по-моему, она была самым веселым человеком, какого я только видел. Она всегда, ну… выскакивала на меня из-за угла, и другие подобные штуки. Мы все время друг друга разыгрывали и хохотали до слез. Она была красивая. Все говорили, она похожа на Бьянку Джаггер. – Джейк посмотрел в лицо Маргариты, и, хотя глаза у нее были красные, она слегка улыбалась, будто потихоньку успокаиваясь. Он опустил взгляд на собственные ноги на ковре, а в памяти открыл дверь в мамину спальню, шторы в которой были задернуты, несмотря на то что стоял день. Сейчас, когда он вспоминал прошлое, мучительно было осознавать, что, хотя мать целые дни проводила в постели, он принимал это как нормальный порядок вещей, не понимал, что она правда настолько серьезно и болезненно тоскует. Ему следовало чаще показывать ей свою любовь. Попросить помощи у отца, у учителей, врачей, социальных служб, друзей. У кого угодно. Ему сказали, что она приняла около сотни таблеток. Джейку казалось, что она их отсчитывала по одной, сидя за крошечным кухонным столом, накрытым сине-белой клеенкой. Эта картина была как воспоминание, будто он видел это своими глазами. Но там никого не было. Она была одна до тех пор, пока на следующий день соседка не заглянула что-то одолжить – какую-то сушеную траву, как Джейку помнилось, – но было уже слишком поздно. – Она была всей моей семьей. Она была моей мамой, папой, сестрой, а иногда, когда у нее бывали трудные периоды, – практически моим ребенком. Хотя я, наверное, сам еще был ребенком. Рядом с ним Маргарита закрыла лицо руками, плечи у нее затряслись. Сигарета так и торчала у нее между пальцами, и пепел сыпался с нее, как снег с ветки дерева зимой. Джейк забрал сигарету, загасил, ткнув в блюдце, и отодвинул блюдце подальше. Потом он откинулся на спинку дивана и осторожно потянул Маргариту к себе, пока она не уткнулась лицом ему в грудь. Джейк чувствовал, как ее скручивало от горя, будто от физической боли. Он взял подушку и подложил ей под голову, потом опустил руки, запрокинул голову и посмотрел в потолок. В дальнем углу комнаты расцветали и распускались влажные мутные облака, почти красивые, хотя состояли из плесени. Когда мама Джейка умирала, лежа на полу в кухне, он отдыхал в Берлине со своей тогдашней девушкой. Ему отвратительно было думать, что, пока из нее вытекала жизнь, он крутил роман. Джейк видел обе картины сразу, как на разделенном экране. Он смеялся, обнимал девушку, они сидели в какой-то дешевой забегаловке, оба пьяные, а мама была одна, плакала, умирала. На следующий день в интернет-кафе он прочел имейл от тетки: «Пожалуйста, немедленно возвращайся домой. Первым же рейсом. Пожалуйста». Лежавшая у него на коленях Маргарита открыла глаза. Его чувства к ней нарастили новый слой и пошли на следующий круг – новое кольцо в стволе молодого дерева. Орбита солнца. – А как звали твою сестру? – тихо сказал Джейк. Она простонала что-то, что он не расслышал, а потом повторила уже с бо́льшим напором: – Поп-пи. – Как красиво, – отозвался Джейк. Еще один цветок [6] . – Мне нравится это имя. – Он взял ее за сжатую руку, поднес к губам и поцеловал, потом глянул в угол комнаты – на секунду ему показалось, что он почувствовал там чье-то присутствие. – Правда нравится? Джейк посмотрел на нее, обвел глазами ее лицо. Она столько плакала, что выглядела уже по-другому. Она изменилась. – Тебе правда нравится это имя? Джейк представил целое поле тонких нежных лепестков мака, кровавых и блестящих. Так уместно, так мило – маки как символ памяти. – Это очень красивое имя, – ласково сказал он, провел тыльной стороной пальца по ее липкой щеке, потом улыбнулся ей. – Да, Маргарита, очень нравится. 16 Четверг, 1 мая – Нам не досталось комнаты для совещаний, – Карла уже была на середине винтовой лестницы, – так что пойдем в кабинет Вики. Она сегодня на совещании в Амстердаме. Джейк пошел за Карлой наверх, на длинную антресоль, служившую кабинетом Вики, управляющему директору «Йеснесс». Из окон виднелся вытянувшийся вдоль реки Лондон, а из мебели были большой бетонный стол, диван, обтянутый светло-зеленой тканью букле, и расставленные повсюду кресла-мешки разных оттенков розового. – Привет, как там твоя любовь? – сказала Сидни. – Все отлично. Это теперь официально, так что… – Официальная любовь? – переспросила Скай. Она сидела на краешке дивана в длинном платье с юбкой-колоколом, склонившись над открытым блокнотом «Молескин». Сегодня волосы у нее были мандаринового цвета. – А ты быстро! – Мы официально встречаемся, я хотел сказать. У нас отношения, – сказал Джейк. Он сел рядом со Скай, вздохнув устало, но довольно. Похоже, чем ты старше, тем быстрее дело двигается – как бегут собачьи года. В сорок лет он за месяц сблизился с Маргаритой так, как в молодости не смог бы и за гораздо большее время. Он уже рассказал ей про мать, а до сих пор говорил об этом только с Зои. Джейк вспомнил прошлую ночь. Они слушали пластинки, потом он впечатлил Маргариту, соорудив ей горячий бутерброд с ветчиной серрано, моцареллой и хлебом с розмарином. Она уснула в его объятиях, и утром он проснулся, уткнувшись лицом ей в волосы, с эрекцией как у подростка, сведенными коленями и затекшим в трех местах телом. Джейк кое-как перелез через нее и вышел из дома в поисках завтрака. Добыв картофельный хлеб на закваске, яйца и кофе, он вернулся, и Маргарита его поцеловала. Это был поцелуй из тех, которые, кажется, могут изменить твою жизнь. Они поели, улыбаясь и пересмеиваясь. Перед тем, как она ушла, Джейк сказал слегка в шутку, но больше всерьез: – Слушай, у меня к тебе вопрос. – М-м? – отозвалась она. Без макияжа ее лицо было нежным, как шкурка абрикоса, кожа светилась розовым. Ее так и хотелось лизнуть. – Если ты не полиаморка… – М-м? – снова отозвалась она, но на этот раз он слышал в ее голосе звенящий смех. – Как насчет моногамности со мной? Она стояла в дверях. – О господи, Джейк. У Джейка ухнуло внутри так, будто он прыгнул с моста, но потом она подмигнула в знак согласия и развернулась с такой скоростью, что кардиган ее взлетел в воздух, как плащ волшебницы. Джейк ждал у кухонного окна, пока не увидел, как она выходит из здания, – смотрел, как его новая девушка бежит на автобус, подошедший к остановке. Она помахала водителю и вскочила на подножку. Джейк остро ощутил, что, раз он нашел ее, теперь все стало гораздо спокойнее и понятнее. Он много лет был в напряжении, его сердце скрутилось в слишком тугой узел, но теперь оно развертывалось, расслаблялось. Кажется, так начиналась любовь. А теперь, на антресолях, Карла, Скай и Сидни охали, ахали и говорили: «Как мило». Когда наверх поднялся Колен, Сидни объявила: – А у Джейка девушка! – Правда? – На Колене был облегающий джемпер с высоким воротником. Он подбросил свой телефон в воздух так, что тот дважды успел прокрутиться прежде, чем Колен его поймал. – Маргарита? Карла подключила свой ноут к большому экрану, и на нем появилась презентация, над которой они работали. – Я хочу с ней познакомиться. Приведи ее как-нибудь в паб, ладно? – Обязательно, – сказал Джейк. – А кстати, я тебе говорил, что знаю кое-кого еще, кто с ней встречался? – Колен плюхнулся на кресло-мешок. – Мою подругу Синтию. Они где-то год тусовались вместе. – Круто, – отозвался Джейк. Ему было наплевать. Все это фигня какая-то. Наверное. Он хлопнул в ладоши. – Мне очень нравится, как все выглядит, Карла. – Ее фамилия Грин, так ведь? – спросил Колен. – И Синтия говорит, она вовсе не зоолог. Похоже, про это она наврала. – Да, не зоолог. – Джейк обращался к большому экрану на стене. Он осознал, что до сих пор не знает фамилию Маргариты – просто смешно. И номер телефона надо выяснить. Они же договорились о моногамности, значит, Hinge больше не нужен. Джейк решил позвать ее попозже поужинать, может, приготовить оссо буко или что-нибудь такое впечатляющее, но не пафосное, и выяснить у нее эти элементарные, но волнующие вещи. – Она по финансовой части, – сказал Колен, – и богатенькая, очевидно. Джейк оглянулся на Колена, чтобы увидеть выражение его лица, но Колен тоже смотрел на экран. Он надел очки. Джейк решил, что очки не для зрения, потому что раньше Колен их не носил – наверное, модный аксессуар. Очень они глупо смотрелись. Зачем такие большие? – Ух ты, – Сидни смотрела в телефон, лихорадочно листая страницы. – Прямо крутая. – Она повернула экран к Скай. – Я только что погуглила Маргариту Грин. Вот ее профиль. Джейк достал ноут, открыл его. – Ну что, начнем? Скай кивнула. – Финансистка, значит? Ну, Джейк, я для тебя не такой вариант себе представляла, но почему бы и нет? – Ладно, команда, – сказала Карла. – Кажется, у нас тут все неплохо идет. – Она открыла презентацию и перешла к слайду со списком вопросов. – Начнем, конечно, со вступления. Потом, Джейк, перейдем прямо к твоему ролику. – Она фотограф, – Джейку хотелось прояснить этот вопрос раз и навсегда. – И моногамна. Со мной. Так что… – Он оборвал фразу и снова уставился на экран, щурясь так, будто до него было очень далеко. – Только вот про Маргариту есть слух, который все усложняет, – сказал Колен, постукивая ручкой о кресло. – Синтия слышала, она умерла. Джейк встал, выдохнул, помахал руками, потом упер их в бока. До чего же все это неуместно. – Знаешь, Колен, с моей стороны было непрофессионально заговаривать о личной жизни на работе, и я об этом сожалею. Давайте на этом закончим. – Черт. Черт! – сказала Сидни так громко, что все обернулись к ней. – Я открыла ее страничку, а там сплошные соболезнования. Еще с прошлого года. – Она начала их зачитывать. – «Погас яркий луч света, Маргарита настоящий лидер, ментор и новатор…» А потом еще вот: «Я буду скучать по этой сучке, я с ней на чат-рулетке познакомился», а вот тут, – Сидни зачитывала каждое сообщение особенным голосом: – «Рита, как же мы без тебя?» – Ну все, спасибо! – громко перебил ее Джейк. В мезонине было жарко и очень душно. – Карла, может, мы вернемся к работе и перестанем копаться во Всемирной паутине? Сидни и Колен рассмеялись. Наверное, потому, что Джейк сказал «Всемирная паутина». Это и правда прозвучало глупо, но все дело в стрессе! Джейк сел на диван, положил руку на его спинку, но эта поза показалась ему неуместной, и он скрестил ноги. Потом раздвинул. Потянулся за бутылкой воды. – Так, ну ладно… – Тон у Карлы был не такой суровый, как хотелось бы Джейку. Она смотрела на Сидни. – Ну-ка покажи, – Колен протянул руку к телефону Сидни. – Погоди, я сейчас экран расшарю. Через секунду на экране для презентаций появилась страничка Маргариты Грин. На фото в профиле две женщины сидели на краю скалы и как раз повернулись посмотреть на того, кто держал камеру. Они, конечно, были сестры – так похожи, что отличались только мелочами. – Это же она, та женщина, которую ты показывал нам в Hinge, правда? – Скай ткнула пальцем в женщину слева, в майке, обрезанных джинсовых шортах, гольфах и кроссовках. Она улыбалась с закрытыми глазами, волосы у нее были заплетены в две косы. – Угу, – сказал Колен, – вот это Маргарита. – Он встал и коснулся экрана, ткнул пальцем ей в лицо. У Джейка забурчало в животе – его внутренние органы выражали недовольство происходящим. Скай взбила волосы, проводя по ним рукой. Сидни что-то набрала на своем ноуте, и на фотографии появились подписи: Маргарита Грин и Поппи Грин. Только подписи были перепутаны, и женщина в легинсах и худи, с перекинутым через плечо хвостом – женщина, которой Джейк сегодня утром делал яичницу, – была помечена «Поппи Грин». – Джейк! Эй, Джейк! – Джейк развернулся к Колену. – Ты встречаешься с кем-то из этих красоток или тебе вообще фальшивым профилем голову заморочили? – Я, э-э… Я… – Ладно, хватит, – сказала Карла, спасая Джейка. – Забей. Это не лучший способ тратить наше общее время. Страница исчезла, и снова открылся список основных пунктов их презентации. Карла листала слайды, остальные высказывали свои мнения. Джейк достал телефон. Он положил его на диван у бедра, опустил взгляд и одним пальцем набрал в строке поиска «Маргарита Грин финансы». Ему выдало целую страницу ссылок. Он снова открыл ее страничку и увидел бесконечные соболезнования. Джейк листал все дальше и дальше. Потом открыл Hinge и посмотрел на фото Маргариты. Там была та же самая женщина, что в соцсетях. Женщина, которой он написал то первое сообщение в прошлом году, была, если верить интернету, мертва. – Джейк? – Джейк посмотрел на Карлу. Все остальные смотрели на него. В центре слайда на экране было написано: «Спасибо! Есть вопросы?» – Я… э… – Джейк поднес тыльную сторону ладони к затылку, утер пот. – Ох, простите, ребята. – Во рту у него был ужасный вкус, будто он пососал что-то металлическое. – Что-то меня внезапно мутит. – Он высунул язык через уголок губ, словно дохлый пес, потом поднялся на ноги. – Мне надо… – продолжил он, уже спеша вниз по скрипучей лестнице. – Продолжайте без меня! Не беспокойтесь, я совершенно… просто продолжайте! В туалетной кабинке Джейк сел на серый в крапинку пол спиной к стене, подтянул к себе колени. Он погуглил «Поппи Грин фотограф», а потом уставился на дверцу кабинки – слишком нервничал, чтобы смотреть на результаты. – Да ладно, ты справишься, – сказал он себе. – Просто посмотри. Первой же ссылкой оказался сайт с ее именем в качестве домена. На главной странице – целая вереница снимков крупным планом: пугающе изысканные обеденные столы с яркими салфетками, огромными свечами и бокалами всех форм и размеров. А еще увитые лозой террасы посреди выбеленных солнцем холмов и лоскутного одеяла полей, хрупкие женщины в облегающих белых платьях, глядящие в глаза накачанным мужчинам. Подносы с шампанским, фейерверки, танцы босиком, блестящие диско-шары, композиции с ниспадающими цветочными гирляндами под церковными сводами и дети в шелковых нарядах. Джейк листал фотографии, не дыша, потом щелкнул на «Наш основатель, наша философия» и увидел фото Маргариты, великолепно выглядящей в свободном черном брючном костюме, с подписью «Поппи Грин». Джейк просмотрел три абзаца текста. Диплом по фотографии из Фолмута, «всегда была наблюдательной… страстно увлечена психологией человеческих взаимоотношений… готова на эмоциональное сотрудничество…» Бла-бла-бла и так далее. На странице «Добрые слова» висели отзывы, где ее хвалили как «художника и организатора, воплощение гармонии и спокойствия» и еще с десяток подобных восторженных текстов, а еще цитаты из «Харперс базар» и американского издания «Вог» и фото, где она выглядела как знаменитость. На странице «Контакты» был телефонный номер. Джейк сохранил его и открыл мессенджер. Увеличил фото в профиле. На ней был черный топ с открытыми плечами и золотые серьги-кольца. Волосы, убранные в конский хвост, казались мокрыми. На первом плане столик, накрытый скатертью в красно-белую клетку, – видимо, греческая таверна. А еще свеча в бутылке. Графин красного вина. Целая миска жареной картошки. Громаднейшая рыбина на блюде, окруженная ломтиками лимонов. Сомнительного вида тип на соседнем стуле наклонился к ней, положив руку ей на бедро. За ними светились красным и желтым гирлянды лампочек. – Какого черта? – сказал Джейк вслух, сидя в кабинке туалета. Он перешел на профиль Маргариты в Hinge. Увеличил ее фото в постели. На шезлонге. А потом выдохнул: – Че-ерт. – На фото с «Семейкой Тененбаум» были они обе – теперь он это видел. До сих пор он смотрел только на женщину в центре, на главную героиню, но на корточках на полу, с падающими на лицо кудрявыми прядями парика, присела… Джейка затрясло. По-настоящему затрясло. Вчера вечером она сказала ему, что ее умершую сестру звали Поппи. Он ей, конечно, поверил. Весь этот вечер показался ему одним из самых искренних разговоров в его жизни. Всему этому должно быть объяснение, и ему надо получить от нее это объяснение. Немедленно. Джейк вышел из Hinge и открыл только что сохраненный телефонный номер. Нажал на «Позвонить».