Читаем Руническая магия онлайн бесплатно
Мотегью Роудс Джеймс
Руническая магия
15 апреля 19..
Уважаемый сэр!
По поручению Совета *** Ассоциации возвращаю Вам тезисы доклада "Суть алхимии", который Вы были столь любезны предложить для обсуждения на предстоящем заседании.
Уведомляю Вас, что, к сожалению. Совет не видит возможности включить доклад в его настоящем виде в программу слушаний.
С уважением Научный секретарь Ассоциации 18 апреля Уважаемый сэр!
К сожалению, мое положение и служебный долг не позволяют мне вступить с Вами в переписку по поводу научной значимости вашего доклада.
Кроме того, по уставу Ассоциации, Вы также не имеете права обсуждать Ваш доклад с Комитетом нашего Совета.
Позвольте заверить Вас, что тезисы были направлены на рецензию человеку, являющемуся непререкаемым авторитетом в данной области.
Решение Совета было совершенно беспристрастным (мне даже неприятно об этом отдельно упоминать).
Примите мои искренние... (ut supra)
20 апреля Секретарь ***Ассоциации имеет честь соо6щить мистеру Карсвеллу, что не может назвать ему имени человека или группы людей, которым были посланы на рецензию тезисы его доклада. К сожалению, дальнейшая переписка на данную тему не представляется нам возможной.
- Да кто такой этот мистер Карсвелл? воскликнула жена Секретаря. Она зашла за ним в контору (быть может, не совсем случайно) и прочла последнее из трех вышеприведенных писем, которые только что принесла в комнату машинистка.
- Ну, моя дорогая, прежде всего мистер Карсвелл страшно сердит на нас.
Кроме этого, мне известно о нем совсем немного он богат и живет в Лаффордском аббатстве в Варвикшире. Он алхимик и, к сожалению, жаждет поведать нам о своих открытиях. Вот пожалуй и все хотя, нет. Я сам вовсе не желаю его видеть в течение ближайших двух недель. Ну, если ты готова, мы можем идти.
- А почему он на вас рассердился? поинтересовалась миссис Секретарь.
- Самое обычное дело, моя дорогая, совершенно обычное. Он прислал нам тезисы доклада, который пожелал прочесть на следующем заседании, а мы отослали их на рецензию Эдварду Даннингу он единственный специалист в этой области во всей Англии. Даннинг ответил, что тезисы ужасны, и мы отказали мистеру Карсвеллу. С тех пор Карсвелл засыпает меня письмами. В последний раз он требовал сообщить ему имя человека, которому мы отослали на рецензию его глупости. Ты видела мой ответ ему. Только ради Бога, никому не говори об этом.
- Конечно же, нет. Неужели ты не уверен во мне? Надеюсь, он не узнает, что это был бедный мистер Даннинг.
- Бедный мистер Даннинг? Почему вдруг ты назвала его бедным? Он очень счастливый человек, этот Даннинг. У него масса увлечений, удобный дом, и он сам распоряжается собственным временем.
- Я только имела в виду, что мне будет жаль его, если этот ужасный человек все-таки узнает, кому были посланы тезисы.
- О! А! Да, ты права. Тогда он действительно будет бедным мистером Даннингом.
Секретарь и его жена спешили на ланч в дом к своим друзьями, которые были родом из Варвикшира. И миссис Секретарь тут же решила во что бы то ни стало расспросить их конечно, очень осторожно об этом странном мистере Карсвелле.
К счастью, ей не потребовалось приложить ни малейших усилий, чтобы подвести разговор к интересующей ее теме, ибо хозяйка вдруг в самом начале общей беседы неожиданно обратилась к своему мужу:
- Ты знаешь, сегодня утром я видела Аббата из Лаффорда.
Хозяин присвистнул:
- Да? Интересно, что могло привести его сюда?
- Бог его знает. Он как раз выходил из ворот Британского музея, когда я проезжала мимо.
Было вполне естественно, что миссис Секретарь поинтересовалась, о каком это аббате идет речь. Неужели самом настоящем?
- О нет, моя дорогая. Это наш сосед. Он купил аббатство несколько лет тому назад. Его зовут Карсвелл.
- Это ваш друг? вступил в беседу мистер Секретарь, незаметно подмигнув жене.
Этот вопрос вызвал настоящий поток воспоминаний.
О мистере Карсвелле никто не мог сказать ни одного доброго слова.
Никто не знал, что он за человек. Его слуги были ужасными негодяями. И он сам себе придумал собственную религию. И отправлял черт знает какие оргии. Он легко обижался и никогда никого не прощал. Он был ужасен на вид (так сказала леди, но ее муж что-то неодобрительно пробормотал в ответ). Он никогда не сделал никому добра, а поступки его причиняли лишь зло.
- Да будь же справедлива, дорогая, прервал рассказчицу муж. Ты забыла о том удовольствии, которое он доставил ученикам нашей школы.
- Действительно забыла! Но очень хорошо, что ты мне напомнил о том случае! Он дает прекрасное представление об этом человеке! Вот, Флоренс, послушай, что случилось в первую же зиму после его приезда в Лаффорд!
Карсвелл написал своему приходскому священнику (хоть он и не местный, мы хорошо знаем преподобного Фаррера) и предложил показать школьникам картинки волшебного фонаря. Он сказал, что у него какие-то необыкновенные картинки, которые наверняка их заинтересуют. Надо сказать, что священник несколько удивился, потому что мистер Карсвелл не очень-то любил детей, так всем казалось, и всегда жаловался на их шалости и игры. Тем не менее предложение Карсвелла было принято и день представления назначен. И наш друг священник сам проследил, чтобы все было подготовлено как следует. Потом он рассказывал нам, что никогда еще не был так благодарен Господу, как в тот вечер за то, что его дети не присутствовали на показе мистера Карсвелла они были в гостях у наших отпрысков. Этот мистер Карсвелл совершенно явно пытался свести бедных деревенских детей с ума, усиленно пугая их, и если бы ему позволили довести представление до конца, то он несомненно преуспел бы в своем ужасном замысле. Начал он с относительно безобидных вещей. На одной из картинок была Красная Шапочка, но рядом с ней, как говорил мистер Фаррер, был такой повергающий в слепой ужас волк, что младших детей пришлось вывести из комнаты. А мистер Карсвелл тем временем принялся рассказывать сказку дальше, ужасно завывая как волк в отдалении, и мистер Фаррер утверждал, что ничего более устрашающего ему самому слышать не приходилось.
Все картинки были очень искусно сделаны и совершенно правдоподобны. Преподобный говорил, что абсолютно непонятно, каким образом Карсвелл смог их получить. Представление продолжалось, картинки сменяли друг друга, а истории постепенно становились все страшнее и страшнее. Дети были словно загипнотизированы и сидели совершенно беззвучно. Под конец он показал серию картинок о маленьком мальчике, который шел ночью через его парк я имею в виду Лаффорд. Все дети в комнате прекрасно знали эти места. Несчастного мальчика преследовали, а потом догнали и растерзали, разорвали на кусочки какое-то ужасное передвигающееся большими скачками создание в белом, которое сначала лишь маячило за деревьями, а потом стало обретать более явные очертания.
Мистер Фаррер говорит, что из-за этой серии картинок у него самого был ужасный кошмар. А что почувствовали дети даже подумать страшно. Само собой, что Карсвелл зашел слишком далеко. Мистер Фаррер довольно резко обратился к нему и заявил, что представление пора заканчивать. И что вы думаете, тот ему ответил? "О, Вы считаете, что пора закончить наше маленькое представление и отправить детишек домой в их постельки? Ну, что же, очень хорошо!" И затем можете себе представить показал последнюю картинку, на которой была изображена копошащаяся масса змей, многоножек и еще каких-то неведомых тварей с крыльями. И самое ужасное было в том, что ему удалось каким-то образом создать впечатление, что мерзкие чудища действительно копошатся и вот-вот выползут с экрана в комнату и набросятся на зрителей. При этом раздавалось какое-то жуткое шуршание и шипение. Дети пришли в ужас и бросились в рассыпную.
Некоторые из них были так напуганы и удирали с такой скоростью, что меня совершенно не удивит, если большинство так и не смогли сомкнуть глаз той ночью.
Родители были в гневе. Матери излили свою ярость на голову несчастного мистера Фаррера, а отцы, если бы смогли прорваться в усадьбу, не оставили бы, я совершенно уверена в этом, ни одного целого окна в Аббатстве. Ну вот, таков наш Карсвелл, моя дорогая, Аббат из Лаффорда. Теперь Вам понятно, как нам приятно его общество!
- Да, мне кажется, у него способности великого преступника, у этого Карсвелла, заметил хозяин. Мне будет искренне жаль того человека, который попадет в его черный список.
- Это он, или я путаю его с кем-то другим, вопросил вдруг Секретарь (который в течение нескольких минут сидел нахмурившись с видом человека, который старается что-то припомнить), написал книгу "История ведовства" некоторое время тому назад лет десять или даже поболее?
- Да. Это именно он. А ты помнишь рецензии на нее?
- Конечно, помню. И это именно то, что волнует меня я знал автора наиболее отрицательной из них изо всех. Да и ты его знаешь. Он учился вместе с нами в Сент-Джон-Колледже. Джон Харрингтон.
- Отлично его помню. Хотя и не видел его и ничего не слышал о нем со дня своего отъезда из университета до того самого момента, как прочел отчет о следствии по его делу.
- Следствии по его делу? воскликнули хором леди. А что с ним случилось?
- Случилось то, что он упал с дерева и сломал себе шею. Но никто не знает, почему именно он вдруг решил вскарабкаться на него. Странное это дело, скажу я вам. Жил себе человек никакой не атлет, да и эксцентричных поступков за ним не замечалось, и вдруг начинает носиться как сумасшедший, теряет свою шляпу и трость и вдруг забирается на дерево, что росло среди других деревьев живой изгороди вдоль дороги на него, кстати, не так-то просто и взобраться один из подгнивших сучков не выдерживает, Джон падает и ломает себе шею. Под деревом его и нашли на следующее утро, а на лице его застыла гримаса смертельного ужаса. Вполне вероятно, конечно, что его что-то напугало, и люди поговаривали об одичавших бродячих псах и ужасных тварях из зверинца, но никаких доказательств найдено не было. Это случилось в 89-м году, и мне кажется, его брату Генри (которого я помню по Кембриджу, но ты, возможно, его и не знал) тоже так ничего и не удалось узнать, несмотря на все попытки. Он, конечно, настаивал, что это преднамеренное убийство, но я не знаю, прав ли он. Трудно сказать.
Через некоторое время разговор вернулся к "Истории ведовства".
- А ты заглядывал в нее? поинтересовался хозяин.
- Да, отвечал Секретарь. Я даже читал ее.
- Она действительно так ужасна, как об этом писали?
- По стилю и форме она совершенно безнадежна. И нападки на нее в этом смысле абсолютно справедливы. Но по содержанию это ужасная книга, настоящие исчадие ада. Автор верит каждому написанному им слову. И я буду очень удивлен, если он лично не проверил большую часть своих колдовских рецептов.
- Я помню рецензию Харрингтона и должен сказать, что если бы был автором, то потерял бы все свои литературные амбиции. Мне бы никогда не удалось оправиться от этого удара.
- В данном случае рецензия не произвела подобного эффекта. Но нам пора, уже половина четвертого.
По дороге домой миссис Секретарь сказала:
- Я надеюсь, что этому ужасному человеку не удастся узнать, что отзыв на его тезисы писал мистер Даннинг.
- Не думаю, чтобы ему это удалось, отозвался Секретарь. Дело это конфиденциальное, и ни Даннинг, ни один из нас об этом говорить не будет. Карсвелл вряд ли узнает его имя, поскольку Даннинг ничего не публиковал по этой теме. Единственная опасность может возникнуть, если Карсвеллу придет в голову мысль спросить сотрудников Британского музея, кто чаще всего заказывает книги и манускрипты по алхимии. Не могу же я запретить им говорить о Даннинге! И если Карсвелл спросит, то наверняка получит исчерпывающий ответ. Будем надеяться, что он не додумается до этого.
Но мистер Карсвелл оказался умным человеком.
Это был пролог.
Однажды вечером на той же неделе мистер Эдвард Даннинг возвращался домой из Британского музея, где проводил исследования, в свой комфортабельный дом в пригороде Лондона, в котором жил в полном одиночестве. В услужении у него были две прекрасных женщины, которых он знал уже очень давно. Более нам совершенно нечего о нем сказать, а потому последуем лучше за ним домой.
На поезде он доехал до станции, где ему предстояло сесть на трамвай и проехать еще пару миль до дома. Трамвайная остановка была в трехстах ярдах от входной двери особняка мистера Даннинга. Он уже и так много работал в тот день, да и свет в трамвае был слишком слабым, так что мистеру Даннингу оставалось только сидеть и рассматривать рекламные объявления, наклеенные на трамвайные стекла. Эти объявления довольно часто были объектом пристального внимания во стороны мистера Даннинга, и теперь, не считая, конечно, аргументированного диалога между мистером Ламплуа и клиникой знаменитого Королевского колледжа о Жаропонижающем, ничто не могло возбудить его интерес. Хотя нет, я не прав дальний конец трамвая был слабо освещен, и мистер Даннинг никак не мог разглядеть, что же написано там на рекламе в углу. Он видел только голубые буквы на желтом фоне и мог прочесть лишь одно имя Джон Харрингтон и какую-то дату. Может быть, в другое время ему и не пришло бы в голову стараться прочесть надпись, но поскольку трамвай был пуст, а любопытство его разгорелось, мистер Даннинг ерзал по сидению до тех пор, пока не смог наконец все ясно разобрать. И был вознагражден за свою настойчивость. Это не была обычная реклама. На ней было написано следующее:
В память о Джоне Харрингтоне, члене Лондонского археологического общества, Лаурелс, Эшбрук. Умер 18 сентября 1889 года после трехмесячной отсрочки.
Трамвай остановился. Мистер Даннинг был так увлечен чтением надписи, что кондуктору пришлось окликнуть его.
- Прошу прощения, сказал мистер Даннинг. Я загляделся на эту рекламу. Она очень странна, вам не кажется?
Кондуктор внимательно прочел объявление.
- Честное слово, проговорил он, я никогда не видел этой надписи раньше. Ведь это трамвай! Что за странные шутки!
Он достал тряпку и попытался стереть надпись но безуспешно.
Надпись не стиралась ни с той, ни с другой стороны стекла.
