Читаем Свет для Звёзд онлайн бесплатно

Меня зовут Цирова Евгения Андреевна, мне двадцать, и я понятия не имею, что делаю со своей жизнью.

После одиннадцатого класса обычной муниципальной школы я не стала делать вид, что у меня есть великая цель. Пока ровесники штурмовали приемные комиссии, чтобы получить диплом, который потом ляжет в ящик стола, я решила просто пойти работать. Идея казалась здравой – взять паузу, осмотреться, понять, к чему лежит душа. Но пауза затянулась.

Сейчас моя реальность – это пункт выдачи популярного маркетплейса. Восемь часов в день, с графиком два через два моя жизнь измеряется писком сканера штрихкодов, горами картона и пакетами всех форм и размеров.

Уже год я живу в Челябинске. Снимаю крошечную студию в одном из тех спальных районов, где все многоэтажки похожи друг на друга, а вечерами во дворах не найти парковочного места. Из серьезного имущества у меня только «Рено Логан» 2012 года – подарок от мамы. Машина неказистая, без претензии на стиль, зато заводится в любую погоду и исправно возит меня по маршруту «дом – работа – дом».

Внешне я, наверное, произвожу впечатление человека, у которого всё под контролем. Метр шестьдесят девять, подтянутая спортивная фигура, карие глаза и тёмные волосы, отрезанные под каре – вполне уверенный фасад. Но это лишь иллюзия.

Мой быт прост и предсказуем до скукоты, поэтому самое интересное происходит у меня в голове. В свободное от работы время я виртуозно прокрастинирую и занимаюсь своим главным хобби – профессионально выношу себе мозг.

Мой внутренний голос никогда не замолкает. Я могу часами лежать на диване в своей студии, глядя в потолок, и раскручивать любую, даже самую незначительную мысль до масштабов катастрофы. Я анализирую случайные разговоры, придумываю идеальные ответы на реплики недельной давности и строю многоэтажные теории о том, как одна неверно сказанная фраза разрушит мое будущее. Иногда кажется, что вся энергия уходит на этот бесконечный внутренний диалог, а на реальную жизнь сил уже просто не остается. Даже во сне мой мозг отказывается снижать обороты, транслируя криминальные хроники: начиная от паранойи преследования до жестоких убийств, где в лучшем случае жертвой оказывается кто-то другой.

Утро началось типично. Будильник, сборы в автоматическом режиме и привычный маршрут до пункта выдачи. По пути заскочила в магазинчик на углу. Дежурный кивок продавцу, и вот в карман куртки падает пачка сигарет, а в руку ложится холодная запотевшая банка энергетика – мой стандартный завтрак и топливо на ближайшие часы.

Смена пролетела как один бесконечный конвейер. Я сканировала штрихкоды, выдавала чьи-то новые кроссовки, оформляла возвраты на неподошедшие платья, дышала вездесущей картонной пылью и даже успела выслушать все претензии от недовольной жизнью женщины. К обеду монотонность взяла свое, и мой мозг радостно ушел в режим ожидания, начав привычно пережевывать очередную надуманную проблему – стандартный рабочий день без каких-либо сюрпризов.

Ближе к закрытию, когда поток клиентов наконец-то иссяк, на столе завибрировал телефон.

– Женечка, привет! Как дела у тебя? – раздался из динамика бодрый голос бабушки.

– Привет, ба. Все отлично, работаю. – ответила я, машинально поправляя стопку пустых пакетов на стойке. – У тебя как? Как себя чувствуешь?

– Да а что у меня, у меня все как обычно, – привычно отмахнулась она. – А ты не хочешь приехать ко мне на выходные? Тут огурчики свои, помидорки, мясо домашнее. Да и мне поможешь немножко тут по дому. Ещё и с телефоном не могу разобраться. Тут мелочи, за день управимся.

Я слегка улыбнулась. Ну да, конечно, «мелочи». Знаем мы эти бабушкины мелочи: прополоть десять грядок, перетаскать круглое, а если останутся силы – перекатить квадратное, а ну и ещё, конечно же, перекопать половину участка. Но злиться на неё было совершенно невозможно.

– Хорошо, Ба, приеду. – ответила я. – В субботу с утра буду.

– Вот и славно! – Обрадовалась она. – Жду, Женечка. Целую.

Я сбросила вызов и бросила телефон на стойку. Выходные, которые я планировала провести в обнимку с диваном и своими тараканами в голове, официально отменялись. Зато намечалась поездка в область и порция физического труда. Несмотря на тяжесть от планов, в основном работа меня и держит на плаву. Неважно какая, но не будь её, меня бы давно поглотил ад в моей голове.

Утро субботы началось с предательского звона будильника.

Семь утра – время, когда мой внутренний голос еще спит, поэтому сборы прошли на удивление быстро и без лишней рефлексии. Я закинула в рюкзак спортивные штаны, пару старых футболок, которые не жалко убить на тех самых грядках, и умывальные принадлежности.

Утренняя прохлада спального района бодрила лучше вчерашнего энергетика. Мой «Логан» преданно ждал меня у обочины, зажатый между соседскими машинами.

Вырулив со двора, я поехала не к выезду из города, а к круглосуточному цветочному ларьку, где взяла небольшой, но свежий букет, чтобы порадовать бабулю. А следом в кондитерской купила медовик к чаю. Бабушкина стряпня это святое, но заявляться в гости с пустыми руками я не привыкла.

Кинув покупки на пассажирское сиденье, я включила музыку и поехала в сторону области.

Дорога за городом всегда действовала на меня успокаивающе. Я выкрутила громкость магнитолы, откинулась на сиденье и привычно поправила сережку в носу. Этот мелкий жест давно стал автоматическим пальцы тянулись к пирсингу каждый раз, когда мой мозг готовился запустить очередную карусель надуманных проблем. Но сейчас, под мерный гул мотора, внутренний голос на удивление молчал.

Одета я была в свою стандартную «униформу», не требующую долгих сборов у зеркала: любимые затертые кеды Vans, удобные широкие спортивные штаны и длинная свободная футболка. Идеальный наряд для того, чтобы таскать коробки на работе, а теперь воевать с сорняками.

Трасса была почти пустой. Чуть больше часа пути пролетели незаметно в компании музыки и шуршания шин по асфальту. Вскоре показался знакомый поворот. Я сбросила скорость и аккуратно свернула на грунтовку, ведущую к дачному поселку. «Логан» недовольно затрясся на кочках, переваливаясь через ямы, но уверенно полз вперед.

Еще пара минут тряски, и по правую руку показался домик бабули. Стоило мне хлопнуть дверью машины, как калитка отворилась, и из-за раскидистого куста смородины показалась Ба.

Хотя «Ба» – это как-то слишком грозно сказано, мелькнула мысль. Бабуля еще ладно. А так – Липова Варвара Михайловна собственной персоной. Я подошла к ней, вручила букет, просто улыбнулась и обняла.

– Ну вот зачем тратилась, Женечка? – Варвара Михайловна с притворным укором покачала головой, но цветы взяла бережно, с удовольствием вдохнув их аромат. У меня вон свои скоро зацветут. А за тортик спасибо. Пойдем в дом, чайник сейчас поставлю.

Мы прошли через металлические ворота, крашенные когда-то в темно-зеленый цвет. Местами краска уже облупилась, но петли не скрипели, за участком Бабуля следила исправно. Дача у нее была классической – не развалюха, но и не современный коттедж. Добротный кирпичный домик с пристроенной деревянной верандой, крытые шифером. Вокруг царил тот самый идеальный порядок, который всегда вызывал у меня легкое чувство собственной неполноценности. Грядки выстроены по линеечке, в теплице аккуратно подвязаны помидоры, а вдоль дорожек пушатся кусты смородины и крыжовника. Никакого хаоса, в отличие от того, что творится у меня в голове.

Внутри дом пах сушеной мятой и чем-то неуловимо старым, но очень уютным. На дощатом полу лежали пестрые тканые половики, на окнах простенькие ситцевые занавески. Мы устроились за крепким деревянным столом на веранде. Бабуля заварила черный чай с чабрецом и нарезала мой медовик.

– Как там твоя работа? – спросила она, пододвигая ко мне чашку. – Не надумала еще учиться пойти?

– Пока нет. – Я сделала глоток обжигающего чая, привычно потянувшись пальцами к сережке в носу. – Работаю. Коробки таскаю, с людьми общаюсь. Все стабильно. Ты лучше скажи, какой у нас фронт работ на сегодня? И с чего вдруг такие масштабные уборки?

Варвара Михайловна чуть заметно вздохнула, обхватив горячую чашку сухими пальцами.

– Продавать буду, Жень.

Я чуть не поперхнулась чаем.

– Как продавать? Ты же тут каждое лето пропадаешь.

– Тяжело мне уже одной за всем этим хозяйством ухаживать, покачала она головой. Здоровье не то, чтобы с лейками бегать до бочек с водой и назад. Хочу участок в порядок привести, чтобы перед покупателями стыдно не было.

– Землю-то я прополю, а вот на чердаке и в сарае еще с дедовских времен куча барахла лежит. Сама я туда не залезу. Надо перебрать всё: что-то на выброс, что-то в костер, а что-то, может, и на память оставим. Поможешь?

– Куда я денусь, – хмыкнула я, отламывая ложкой кусок торта. Значит, сегодня у нас археологические раскопки.

Мы допили чай под мерное тиканье старых настенных часов. Разговор перешёл на какие-то мелкие дачные темы, бабуля пожаловалась на соседского кота, который топчет грядки, я покивала, вникая в суть проблемы ровно настолько, чтобы поддерживать беседу.

Покончив с тортом, я пошла в дом переодеваться. Скинула джинсы с футболкой и влезла в привезенную «боевую» экипировку: старые спортивные штаны с чуть вытянутыми коленками и застиранную майку. Волосы стянула в низкий короткий тугой хвост, чтобы не лезли в лицо.

– Лестница там крепкая, но ты всё равно по краям ступай, где гвозди! – крикнула снизу Варвара Михайловна, когда я подошла к приставной деревянной лестнице, ведущей к люку под крышей.

Деревянные ступени ожидаемо и недовольно заскрипели под ногами. Я толкнула тяжелую крышку люка и пролезла наверх. В нос тут же ударил густой, сухой запах пыли, нагретого на солнце шифера и чего-то ещё.

Сквозь маленькое оконце пробивался узкий луч света, в котором лениво танцевали пылинки. Чердак оказался забит основательно. Старый стул со сломанной спинкой, стопки перевязанных шпагатом советских журналов, рулоны выцветших обоев, скрученные ковер и ряды безликих картонных коробок.

Я тяжело вздохнула и шагнула на скрипучие доски.

Работа оказалась именно такой нудной, как я и ожидала. Следующие пару часов прошли в ритме пыльного конвейера: это в мешок для мусора а это спустить вниз. Пыль въелась в кожу, а спина начала противно ныть от постоянных наклонов под скошенной крышей.

Я перетащила сломанный стул, сдвинула неподъемный рулон старого ковра и добралась до самого дальнего угла, куда свет из окошка почти не доставал. Там, под ворохом каких-то заплесневелых вещей, больше похожих на кучу старых тряпок, обнаружилась находка.

Это был чемодан. Не современный пластиковый короб на колёсиках, а старая, добротная вещь. Он напоминал огромный раздутый дипломат из толстой, потертой на углах коричневой кожи. Замки-защёлки давно потускнели и покрылись мутным налетом.

Я потянула его на себя за жесткую ручку. Чемодан оказался неожиданно тяжелым. Вытащив его из угла на более освещенный участок пола, я смахнула с крышки толстый слой пыли, от чего в воздухе тут же повисло серое облако.

Я надавила большими пальцами на тугие металлические кнопки. Правый замок громко щёлкнул и отскочил сразу, а вот с левым пришлось повозиться, с силой нажимая на неподатливую пружину. Наконец, защёлка поддалась.

Крышка тяжело откинулась назад. Из чемодана пахнуло слежавшейся бумагой.

Никаких фамильных драгоценностей или спрятанных денег там, конечно, не оказалось, к моему большому сожалению. Внутри плотными рядами были уложены общие тетради в толстых картонных обложках, потертые блокноты и пара канцелярских папок на завязках.

Я вытащила одну из тетрадей. Страницы слегка пожелтели, а на первой убористым, угловатым почерком было выведено: «Сентябрь, 1962 год».

В углу чемодана, рядом со стопкой блокнотов, лежал небольшой кусок плотной ткани, небрежно перевязанный бечевкой. Я пощупала его пальцами: внутри угадывалось что-то твёрдое, размером с крышку от пузырька с витаминами.

Копаться в записях и разворачивать тряпки в полутьме на грязном полу было сомнительным удовольствием. Понятно было только одно – на помойку этот чемодан отправлять нельзя. Выкидывать такое я считала кощунством, да и внутреннее любопытство уже начало просыпаться.

Процесс затянулся. Следующие два или три часа я методично сортировала чердачные залежи.

Работала по простому принципу: откровенный хлам в одну кучу, целые или просто интересные вещи в другую.

Первая гора росла пугающе быстро. Туда летели сломанные лыжные палки, окаменевшие от времени кисти с краской, стопки отсыревших газет, проеденные молью пледы, и ржавые железки непонятного назначения.

Вторая куча, «на подумать», выглядела куда скромнее, но собирать её было приятнее. В неё отправился тяжеленный латунный самовар. Не уверена, что мы будем из него пить, но выкидывать такое точно нельзя. Рядом легли советский пленочный фотоаппарат в толстом кожаном футляре и ремешком с надписью «Зенит», картонная коробка со старыми стеклянными елочными игрушками и тяжелый шахтерский фонарь, покрытый въевшейся пылью. Дед ведь работал в шахте, видимо, принёс когда-то на память. Всё это добро выглядело достаточно антуражно, чтобы не лететь на помойку, в крайнем случае можно будет загнать ценителям ретро на «Авито».

К концу третьего часа спина начала ощутимо ныть от постоянной работы в полусогнутом состоянии, а слой серой пыли на мне стал таким, что на руках можно было рисовать узоры пальцем. Зато угол, отведённый под мусор, был забит до отказа.

Спускать всё это добро по крутой деревянной лестнице оказалось тем ещё квестом. Сначала я аккуратно спустила чемодан и пристроила его у крыльца. Следом, в несколько заходов, перетащила самовар, фонарь и остальные «сокровища», выставив их в ряд перед домом.

А потом начался этап работы грузчиком. Я методично стаскивала вниз весь отбракованный хлам, сваливая его в бесформенную кучу прямо на траве.

Хоть я и покрылась ровным слоем въедливой чердачной пыли, всё же отряхнула руки и пошла искать бабушку.

– Ба! – Крикнула я, заглядывая в дом. – Дай мешки для мусора покрепче. И пошли на улицу, будешь принимать работу. Заодно посмотришь, вдруг я там какую-нибудь нужную вещь в утиль списала.

Варвара Михайловна вышла на крыльцо, шурша здоровенным рулоном плотных черных мешков. Окинув взглядом масштаб моей работы, она покачала головой, но как-то тепло, с лёгкой улыбкой.

– Ну, даешь, Женька. Быстро ты управилась.

Она спустилась по ступенькам и первым делом направилась к куче мусора. Поворошила отбракованный хлам, хмыкнула и вдруг выудила оттуда какое-то ржавое эмалированное ведро без ручки и моток старой проволоки.

– Это ты зря. – Безапелляционно заявила бабушка. – В ведре еще золу для удобрений разводить можно, а проволока помидоры подвязывать сгодится. Послужит еще.