Читаем О чём шепчет лес онлайн бесплатно

Одинокий путник въехал на повозке в маленький городок, название которого даже не смог прочитать из-за облепившей табличку дорожной пыли. Он приехал сюда торговать впервые и, спрыгнув на твёрдую землю, поспешил справиться о местонахождении рынка у первых встречных.

У салуна в сильном подпитии стояла, опираясь на ограждение, крупнотелая женщина средних лет. А подле неё стоял паренёк с выскобленным подбородком и важно курил трубку. Всем своим видом он пытался показать себя человеком важным, деловитым, но выглядел как ребёнок со взрослой игрушкой. Путник предпочёл обратиться к женщине.

– Не подскажете ли…

– Рынок? – перехватила она его мысль. – Во-о-о-он там, – она так размахнулась, что едва не упала, а паренёк и не подумал её подхватить, только выдохнул в воздух клуб дыма. – Прямо, прямо езжайте, не пропустите.

– Значит, прямо по дороге, – кивнул он. – Хорошо здесь торговля-то идёт?

– Ой хорошо! – хмельным голосом воскликнула женщина. – Народ как оголодавший – всё сметают. Вы только из города уезжайте той же дорогой, а то по другую сторону лес – туда вам не надо.

– Это там, где земля дешёвая? – спросил торговец и ощутил на себе хмурый взгляд курящего паренька – тот, однако, так и продолжил молчать.

– Дешёвая-то дешёвая. Да не смейте покупать.

– А что там такое? У леса-то. – Гость, почти что случайно посетивший маленький городок, не удивил своим любопытством. Многие интересовались – почти что каждый. – Живёт ли кто?

– Нет, никто не живёт. Я раньше жила, но сейчас уже перевелись там все жильцы, от того и земля дешёвая. Последняя семья, как мне помнится, заселилась весной того года. Хорошие были люди. Мы ж в ту пору соседями были, часто видались да знавались. Ещё петухи не пели, а мужчина их уже вовсю топором машет – дрова для печи колит. Детки поднимались попозже. То игрались, то отцу помогали, то с матерью в город ходили. Каждый день их видели, ведь рядом ж совсем жили… но только дома нашего там больше нет – погорел. Уехать успели – и то хорошо.

– А от чего уезжали?

– От индейцев, – лицо женщины побледнело, как у покойника.

Колёса старой телеги протяжно скрипели под весом немногочисленных пожитков семьи Ламберт, что, как и многие в это неспокойное время, покинули родной дом в поисках спасения от набегов беспощадных и яростных, словно дикие звери, индейцев. Джордж Ламберт – строгий и угрюмый глава их небольшого семейства, – беспокоился, что ещё несколько миль пути и у телеги провалится днище. Как они тогда будут? Кляча – это не осёл, её вещами не нагрузишь, а в руках тащить – так никаких рук не хватит. Ещё прошлым днём он сказал Джошуа – их собственному негру, весящему, наверное, под две с половиной сотни фунтов, – сойти на землю и идти пешком. Сегодня с раннего утра натаптывал мозоли и сам. Его дети, Анна одиннадцати лет и Питер девяти, а также молодая и красивая жена Бетти, всё ещё ехали в телеге, устроившись среди вещей. Бетти сидела на пыльном мешке и, перекинув через плечо золотую косу, медленно вычёсывала песок костяным гребнем. Она пристально смотрела вдаль, словно пытаясь разглядеть там, за горизонтом, что-то новое, что-то прекрасное. Но так далеко, как позволял видеть глаз, впереди тянулась только жёлтая лента безжизненной почвы, вытоптанная копытами и испещрённая бороздами от колёс.

Телега снова проскрипела, а днище прогнулось и чуть бы не хрустнуло. Ещё немного, и придётся просить жену сойти на землю – уж лучше она, чем дети. Анна спала на мешке с яблоками, которых в дорогу взяли столько, что сейчас от одной мысли о их кисло-сладком вкусе начинало крутить живот. Она иногда переворачивалась или постанывала, если под колесо попадал камень, но почти не просыпалась – так долго девочка не спала с самого младенчества. Это от слабости, понимал Джордж. И Бетти понимала. Но никто из них ещё не начал размышлять об этом вслух, а в душе молились, чтобы и Питера не начали покидать силы. Пока же он, привычно жизнерадостный и не по годам сильный мальчик, игрался со своим щенком – Айданом. Уехали бы они неделей ранее – никакого щенка бы и не было. Да и если бы остались, Джордж бы ни за что не разрешил взять в дом уличную собаку. Но когда накануне самого отъезда Питер принёс в руках вымокшего ободранного детёныша, совершенно не похожего на собаку, в его глазах стояла тревога. Он не так хотел собаку, как хотел увезти этого щенка подальше от опасности, и Джордж принял это. Сейчас бы он с радостью скинул щенка с телеги, чтобы тот тоже шёл пешком или, что даже лучше, издох на дороге. Да только что толку – много ли веса в таком маленьком животном? Совсем чуть.

Всё вокруг, насколько чуял нос, пахло дорожной пылью. Ни воды, ни травы, ни любой другой жизни вокруг – только песок, подгоняемый ветром, бросающийся на одежду, забивающийся в ноздри и рот, попадающий в глаза. Джордж Ламберт боялся сгубить семью своим же решением, но поворачивать назад не планировал. В конце концов, куда там идти? Он бы не удивился, если бы деревня уже была разорена. Они, индейцы, совсем рассвирепели и в последнее время устраивали набеги каждый месяц. Зачастую неожиданно, хаотично. Никакое ополчение не помогало с ними справиться, а армия всегда была слишком занята своими военными делами, чтобы обеспечить защитой простых жителей. Джордж же с первых совместно прожитых дней верил, что только он один ответственен за их с Бетти жизни, и ни на кого другого надеяться не привык.

День ото дня, несмотря на подстерегающую опасность, Джордж Ламберт занимался привычными делами. Он не выдавал внутреннего беспокойства и в тайне продумывал варианты избежать участи наименее удачливых из их соседей. Однажды к нему в руки попала газета, гласящая о дешёвых земельных участках, сдающихся в рассрочку, и непременно Джордж отложил в сторону инструменты и пошёл в дом.

– Собираемся, – сказал он тогда так громко, чтобы слышали и жена, и дети. Бетти и не думала противиться.

Когда-то будущая миссис Ламберт была простой девчонкой с соседской фермы, и они с Джорджем не очень-то ладили. А ладили их отцы – Карл Ламберт и Роберт Холл, – и, возможно, даже матери – Сьюзан и Маргарет. Всё было решено заранее, и в ту пору, когда детям пришла пора жениться, Джордж просто принял невесту как должное. Юную Бетти такое решение не обрадовало, но она была выучена не спорить ни с родителями, ни с будущим мужем. И всё же она старательно саботировала любые попытки родителей сблизить и подружить родных до самой свадьбы – так она как будто бы начинала мучиться животом в вечера совместных ужинов, или придумывала себе необычные, одним только детям ведомые дела, если в тот день им предстояло играть вместе с Джорджем. Иной раз, когда Бетти смотрела на него, дыхание перехватывало, а руки брала дрожь. Но её волнение не имело ничего общего с тем вожделенным чувством, что испытывают влюблённые. Джорджа она боялась. Будучи ещё мальчиком, он уже выглядел мужественно грубым и был не по годам рослым и плечистым. Интересы же его ограничивались одним только физическим трудом, ещё он иногда ел, чуть реже спал, да раз-другой в день присаживался на горшок. И только на эти темы, не представляющие для Бетти ровным счётом никакого интереса, она могла поговорить с человеком, которого ей выбрали в мужья. Мысль о том, что её собственные дети будут такими, приводила в ужас. И этот ужас, этот страх, не имел ничего общего с теми поисками, которые она вела с самого раннего детства, желая разбавить монотонность дней острыми, как игла, ощущениями. После свадьбы Бетти уже не видела в Джордже опасности, но испытывала к нему самое настоящее и бесконечно живое отвращение. Но по прошествии лет это отвращение если и не поубавилось, то стало чем-то вполне обыденным – как отвращаются люди при виде собственных нечистот. Неотвратимость каждодневного созерцания его узкого щербатого лица зародила в ней что-то вроде смирения, и Бетти, подобно запертой в клетке птице, уже не пела по утрам, но и улететь не пыталась.

Примерно в то же время их родители совместными усилиями выкупили небольшой участок земли и отдали в распоряжение тогда ещё юноши и девицы. Место было неважное – с плохой землёй, огороженной старым покосившимся забором, с неказистым маленьким домом. Роберт и Маргарет Холлы боялись представить, как их единственная дочь будет жить, в каких условиях будут расти её дети, но Карл Ламберт, мужчина от природы суровый и бескомпромиссный, настоял на том, чтобы молодые сами улучшили данные им условия. Он никогда не баловал сына и так же не собирался баловать невестку.

– Джордж, теперь Бетти – твоя семья, – сказал он без толики родительской любви в голосе. – Теперь у тебя есть обязательства и от них ты не сможешь отказаться до своего последнего дня.

И с первых дней совместного житья Джордж делал то, чему его научили с раннего детства: пахал и сеял, рубил и строил. Каждый день, с раннего утра и до позднего вечера. И хотя в ту пору Джордж и Бетти уже делили один дом, мужем и женой они друг другу ещё не приходились. Именно Карл Ламберт решил отложить свадьбу до тех времён, пока не скопит достаточно денег, чтобы устроить самое большое и яркое торжество во всём городе. Скромная свадьба его не устраивала, и в своих намерениях он был так жёсток и решителен, что не терпел иного мнения и даже слушать не хотел доводы о том, что совместное житьё неженатых юноши и девицы навлечёт позор на обе семьи.

– Лучше бы работать шли, а не трепались! – говорил он. – Быстрее заработаем – быстрее и свадьбу сыграем!

Но однажды поутру Карл, собираясь в свою мастерскую, так неудачно упал с крыльца собственного дома, что все скопленные деньги пришлось отдать доктору за лечение. Но если медицинская наука и бдительный уход смогли вылечить ноги, то самого Карла, придавленного к постели тяжестью горечи от несбывшейся мечты, они спасти не могли. Многими месяцами позже он, уже совсем высохший от постоянной жалости к себе и весь заросший сединой, поднялся на слабых ногах, ушёл в лес и уже никогда не возвращался.

Так, вслед за твёрдой властью сгинула и тень прежнего тирана, навсегда освободив обе семьи от чувства несвободы. Траур по Карлу Ламберту решили не нести, поскольку тот просто ушёл, а не умер. И свадьбу сыграли очень скоро и очень скромно, гостей позвали мало, а на стол выложили только овощи с собственных огородов и мясо забитой днём ранее коровы. Джордж и Бетти чувствовали себя лишними на этом празднестве, поскольку единственные из всех присутствующих не ощущали искренней радости, не пили и не плясали. Но даже схожее неудобное положение не смогло их сблизить, и уже тогда стало ясно, что отныне и впредь каждый будет справляться со своим одиночеством самостоятельно.

И всё же их близость не могла откладываться вечно, и к тому моменту, когда пришло время заводить семью, иссушенная одиночеством Бетти показала непривычную живость в своих протестах. Непонимание Джорджа продлилось недолго – тогда-то, в их первом общем доме, он и узнал, что Бетти уже не девушка. Долго гадать на виновника не пришлось – на всю округу, считая самого Джорджа, у них было только трое юношей подходящего возраста, и один из них болел слабоумием. Оскар, третий юноша, с которым Бетти когда-то поддалась молодой страсти – той самой, какую никогда не знал её муж, – уже и сам стал мужчиной, обзавёлся собственной женой и даже маленьким ребёнком. Джордж мог прогнать жену из дома, законно расторгнуть брак, навсегда рассорить их семьи. Но отчего-то не придал этому преступлению никакого значения. Он предпочёл остаться с той, кого ему выбрали родители, а после закрыл глаза на её недовольство и продолжил с ней свой род.

Молодая девушка от этого стала ещё более холодной, зажатой, скованной. Сама природа обещала ей дитя любви в чреве, но все следующие девять месяцев она ощущала у себя в животе только ком, сотканный из режущей боли, жгучей тоски, глухой ярости и ядовитого отчаяния. Словно все негативные чувства, которые она должна была испытать за свою жизнь, разом проявили себя и закрались к ней под самое сердце. Она хотела отказаться от своей участи, сплюнуть то, что внутри, как при неприятном послевкусии, рассечь собственную плоть лезвием и вытащить своё проклятие голыми руками. И у неё бы хватило сил, но не доставало решимости. Всё это ввергало её в ещё большее уныние, а оно, будто держа за руку, водило от одной безумной мысли к другой. И, в конце концов, не найдя в себе сил ни для одной из них, Бетти просто слегла. Эти леденящие путы сердечного отторжения охватили все её конечности, и, казалось, навеки приковали к ложу, где она никогда ничего не почувствует. И только с рождением их дочери – Анны, – в Бетти наконец проснулась яркая живая любовь, победившая все её дурные мысли. Она приняла мужа как необходимое зло, как обыватели принимают несправедливость властей. По прошествии многих лет, когда владения Оскара разграбили индейцы, а всю семью, включая его самого, забили насмерть и лишили скальпов, она не пролила ни слезинки.

Позже Бетти родила во второй раз – красивого тёмно-русого мальчонку, названного Питером в честь почившего в то время деда Бетти. Джордж не обрадовался этому, как радуется каждый родитель рождению своего дитя, но и не расстроился тоже. Он вообще не считал нужным восторгаться или печалиться из-за естественных, своевременно происходящих вещей. Только испытывал некоторое, едва ощущаемое, чувство удовлетворения от того, что всё идёт так, как нужно. Это давало ему понять, что он справляется со своими обязанностями, а ничего важнее в жизни мужчины, как считал сам Джордж, и быть не может. Он всегда ставил потребности выше желаний – как своих, так и чужих. Никогда не ходил по сомнительным местам, не водился с ветреными женщинами, не искал удовольствие в алкоголе или изысканных блюдах. Скучная, однообразная и размеренная жизнь, полная, тем не менее, большим количеством трудностей, разбираться с которыми приходилось каждодневно, успокаивала его и всецело удовлетворяла. Так он и продолжал трудиться, пока их дети подрастали.