Читаем Жизнь-копейка (СИ) онлайн бесплатно

Роман Силантьев

Жизнь - копейка

Роман

   Жизнь - копейка, медный грош.

   Дальше смерти не уйдёшь.

   Никогда не будет рыба

   На деревьях гнёзда вить

   Не научится спасибо

   По-французски говорить.

   Куплет Яшки-Буксира.

Часть 1

   Под влиянием различных перестроечных побочных причин супруги Соболевы приехали в эти отдалённые сибирские края. Им обоим уже было за пятьдесят, хотя супруге несколько меньше. Купили трёхкомнатную половину типового колхозного коттеджа и стали устраиваться в нём уже по современным санитарным нормам: автономное водяное отопление, автономное водоснабжение, своя канализация и действующие ванная и тёплый туалет. В этих местах это небывалые удобства для частных домов. И небывалые они не в силу недоступности каких-то технических средств для обустройства подобных систем, а в силу того, что население в этих местах достаточно лениво и консервативно. И это тоже в силу уже природных местных особенностей. Но о них - как-нибудь в другой раз.

   Напротив их дома жила молодая пара, которая, судя по их похождениям по различным лечебным учреждениям, очень хотели иметь детей, но, как гласит мудрость народная, "бодливой корове Бог рогов не даёт". А о том, что мы имеем дело именно с такими субъектами, Соболевы узнали уже позже. Хотя и тогда, в личной беседе с молодым хозяином соседнего дома на эту тему, Николай Васильевич не раз пытался втолковать ему мысль о законах природы, которые человеку игнорировать не желательно. Если природа не даёт детей, по какой-то причине, то и упорствовать с этим нет никаких оснований, так как можно совершенно неожиданно заиметь такие проблемы, которые великую радость - иметь и воспитывать детей, могут превратить в пытку, которой и врагу не пожелаешь.

   Однако, никакие доводы и уговоры на них не действовали. Они тратили большие деньги на различные лечебницы и лечебные курсы, но всё безрезультатно. И были бы они людьми состоятельными, то, как говорится, "Бог в помощь", а то работал только он и работал шофёром, правда на большегрузной машине - БЕЛАЗ. Получал неплохо, но всё уходило на их лечение.

   Однажды в разговоре, желая их пожалеть, Николай Васильевич высказал мысль, что можно усыновить ребёнка и в любом возрасте. С началом перестройки модель поведения людей сильно изменилась в худшую сторону. Во всяком случае, детские интернаты и дома ребёнка были переполнены, и правительство вынуждено было посулить большие выплаты тем семьям, которые усыновят сирот. А дети там замечательные, хоть и разные, конечно. Николай Васильевич об этом знал хорошо, так как почти шесть лет собирал по детским домам материал для своих исследований.

   Его доводы, похоже, возымели своё положительное действие. Они очень быстро окунулись в новые заботы и, как поняли супруги Соболевы, интерес этой пары к этому предложению подстегнули те суммы, которые государство обязывалось выплачивать на детей-сирот. Всё посчитав и всё взвесив на свой меркантильный лад, они решили взять, но только не одного, а сразу трёх детей.

   Хорошо, что, хоть в таких случаях чиновники местные проявили некоторую осторожность и сначала дали им разрешение только на одного ребёнка. Соседи наши не стали связываться с малышами, а решили брать уже детей начального школьного возраста. Словом, в их семье появился Стасик, который осенью должен был пойти в школу.

   Интересно, что решающим фактором в выборе возраста усыновляемых детей, как потом выяснилось, стал довод, что они быстрее станут помощниками по хозяйству. И довод этот был не каким-то символическим высказыванием, а имел вполне конкретное практическое значение. Детей брали намеренно не для того, чтобы почувствовать себя родителями, а чтобы поскорее вырастить из них работников, что, в последствии, и случилось, и раньше, чем они выросли.

   Деревня есть деревня и, рано или поздно, а все узнают про всех и всё. Так и подлинные намерения будущих приёмных родителей стали известны всем задолго до акта усыновления. Конечно, все обсуждали и ту сумму, которую эта семья будет получать за каждого из усыновлённых детей. И было понятно, что Татьяна - будущая мачеха, особа весьма ленивая и упрямая, как свидетельствовали все учителя, которые мучились с ней в школе, просто не хочет идти работать, а нашла выход именно в таком источнике доходов. При этом, совершенно не думая ни о последствиях такого шага, ни о какой бы то ни было ответственности за чужие судьбы. И природная её бесплодность, как свидетельствовали всё те же учителя, не была таковой, а виной всему её легкомысленное поведение после выпускного вечера, когда она забеременела и вынуждена была сделать аборт у местной повитухи.

   Одним словом, корысть и легкомыслие сплелись воедино и послужили мотивом такого ответственейшего шага в своей и трёх других жизнях. Через год в их семье уже было трое приёмных детей. Два мальчика Стасик и Даниил и девочка Оля.

   Ещё накануне, до усыновления, между Николаем Васильевичем и его соседом Игорем - мужем Татьяны, состоялся разговор, в котором Николай Васильевич приводил свои доводы в пользу усыновления детей-сирот. Ему тогда казалось, что они искренне хотят иметь детей. Желание это, как казалось, было продиктовано многовековой деревенской традицией, которая не мыслила вообще семьи без детей.

   Тогда же Николай Васильевич рассказал ему, какие бывают дети в детских домах, так как неплохо знал это по своим работам, когда собирал статистический материал для диссертации. Дело это было интересное и грустное. Опрашивая детей, просто беседуя с ними, он открывал в каждом свою "изюминку". И больше всего, он тогда переживал за то, на сколько они были открыты и не защищены от воздействия внешних факторов, могущих, так или иначе, повлиять на их воспитание.

   Открытые лица, ясные детские глаза, хотя уже со своими детскими шалостями и мелкими хитростями, они могли повернуться в любую сторону - только "потяни воспитательскую ниточку".

   Вспоминая собственное детство, Николай Васильевич посоветовал Игорю семью строить трудовую, чтобы у каждого были свои посильные обязанности и дети, таким образом, и к труду будут естественно привыкать, и на улице не будут болтаться без дела целыми днями, как другие.

   И вот, в последствии, Николаю Васильевичу всё время казалось, что именно эти его последние слова были взяты этими доморощенными родителями на вооружение для оправдания своих сугубо эгоистических целей. Ребята попали просто в кабалу.

   Зашёл как-то однажды к ним Николай Васильевич и застал, как Татьяна просто орёт на Олю. Та съёжилась вся и судорожно всхлипывает. Николай Васильевич опустился рядом с Олей на колени, обнял её и стал успокаивать, как мог. А её бил нервный озноб, и она вспотела вся от возбуждения. До такого состояния ребёнка нужно было довести.

   Оказалось, что мачеха отчитывала семилетнюю девочку за то, что та как-то не так моет посуду. И это, вместо того, чтобы просто показать ей, если надо, ещё раз и ещё раз объяснить. Николай Васильевич сразу вспомнил, что их собственный сын частенько сам просил разрешения помыть посуду, но он был мал ростом и только в десять лет стали ему разрешать мыть, правда, сначала только чайную посуду. Но ему так нравилось дрызгаться в воде и смывать всё ненужное до кристального блеска. К тому же, Соболевы так обставили всё, что это очень важная помощь всем им, что это его доля домашнего труда, в котором они были заняты сами всегда.

   В этой же семье, так уж повелось, так они всё установили, что, в основном, работали дети. И к ним, как не приди, всё Татьяна сидит на стуле или диване, а дети вокруг неё вьются волчками: кто с метлой, кто с посудой, кто с утюгом. При этом, на улице, вместе с другими детьми, они появлялись крайне редко. Этот-то факт и стал настораживать и других соседей вокруг. Пошли всякие толки. Кто-то, видимо, пожаловался в опекунский совет. Приехали инспектора и довольно долго беседовали и с детьми, и с приёмными родителями. Люди вокруг наблюдали и ждали определённых перемен.

   Но кончилось всё, как обычно у нас кончается, ничем. И снова слухи и "деревенское радио" донесли, что инспектора были те, которым давалась, в своё время, взятка за установление опекунства и, следовательно, дело решилось так же и в этот раз. Во вторых, Игорь настойчиво делал упор на то, что пытается воспитать трудолюбивых граждан, а не лентяев и бездельников. Это был главный козырь в его доводах, взятый из советов Николая Васильевича. И он положительно влиял на инспектирующих.

   Правда, после этого случая, дети стали появляться на улице почти каждый день, но не на долго: на 30 - 40 минут.

   Время шло. Дети ходили в школу, и это несколько разнообразило их жизнь. В летние каникулы Николай Васильевич старался их фотографировать, во время их гуляния. Сделать это было не трудно. Стоило ему появиться с фотоаппаратом среди играющей ребятни, как его тут же все окружали дружной толпой и отпускали только, когда он их всех "перещёлкает" или, как они все любили говорить: "сфоткает". Они все с большим удовольствием позировали ему, и Оля иногда это делала тоже с большим желанием. Но иногда она отказывалась и сразу убегала домой. И случалось это, когда Николай Васильевич успевал замечать на её лице следы побоев.

   И как-то так получилось, что невольно эта девочка вошла в его сознание, как мученица. Особенно его покоряло в ней то, как стойко она переносила всё. При этом, она ведь была на редкость симпатичным ребёнком. С её детского личика можно было писать портрет ангела. Вот только на фотографиях она всегда выходила не просто грустной, а устремлённой в какую-то неведомую грустную даль. Даже, когда Николай Васильевич пытался её заставить улыбнуться, улыбка получалась такой, что слёзы сами напрашивались - едва удавалось их сдерживать.

   В то же время, пожив в местных краях изрядное количество лет, Николай Васильевич невольно изучал обычаи и повадки местного населения. Изучал их нравы и, так уж получалось, что Татьяна с Игорем были обычными, среднестатистическими, мужиком и бабой местного деревенского разлива, воспитания и, осторожно говоря, образования. Все основные понятия их крутились вокруг добычи средств существования, т.е. работы, собственного хозяйства и того, где чего можно добыть. Так что, требовать с них какое-то утончённое понимание психики детей не приходилось.

   Поскольку мальчики работали в основном с Игорем и под его руководством, то они как-то быстро адаптировались и привыкли к такому образу жизни. Игорь в работе постоянно всем руководил, указывал и подсказывал, что и как делать. К тому же, в самых сложных местах работы он действовал сам и служил как бы примером. Мальчики, естественно, тянулись за ним.

   С Оленькой всё складывалось не так удачно. Во-первых, всё-таки она была девочка, и, как потом выяснится, с художественным типом психики. Это выяснилось в школе, где ей даже посоветовали посещать кружок рисования. Обычно люди этого типа в жизни ведут себя иначе. Они не поддаются солдатской муштре, как те же мальчики. Но именно это и пыталась к ней применять Татьяна. Во-вторых, как после выяснится, Татьяна и Ольга по гороскопу совершенно не совместимы, что в контакте двух женских натур просто недопустимо. Взаимовозбуждая ненависть друг к другу они могут не только рукоприкладством заниматься, но может дойти и до убийства, причины которого потом никто не сможет объяснить.

   И ещё, действовала Татьяна совсем не так, как Игорь. Она приходила на кухню, садилась поудобнее и наблюдала за тем, как Оля управлялась с посудой. Татьяне даже в голову не могло прийти, что одно присутствие её уже действовало на Олю возбуждающе. У неё начинали дрожать руки, и все движения становились неловкими. Отсюда и падение посуды и даже непредвиденный бой последней, за которым следовал истеричный крик мачехи. Если учесть, что вообще, по-жизни, голос у Татьяны был довольно противный, как буксующая лебёдка, то все назидания в её исполнении превращались для любого человека в невыносимую пытку.

   Оленька стояла, как потерянная в глухом лесу. В её милой головке всё в это время перемешивалось в единый хаос, и она могла сделать, что угодно. Как этот ребёнок сдерживал себя, даже трудно было представить.

   Дальше наблюдения за этой семьёй и этой девочкой прерываются на длительное время, так как Николай Васильевич уехал в творческую командировку почти на пять лет. Уехал в свой родной Ленинград, который теперь все называют Петербургом. Работа над темой, над книгой и издательские заботы поглотили его целиком. Ему удалось вернуться уже тогда, когда Оленьке исполнилось 13 лет.

   К этому времени произошли некоторые изменения внутри семьи Соболевых, которые самым неожиданным образом поставили передо Николаем Васильевичем ряд проблем. С воспитанием сына проблемы стали возникать ещё тогда, когда он пошёл в школу. Как оказалось, представление Николая Васильевича о необходимости обучения в школе и об отношении к этому обязательному занятию, не соответствовало представлению его супруги, воспитанной в деревенских традициях, где каждый был предоставлен своей собственной судьбе с самого первого класса. Его доводы, что воспитание есть целенаправленный процесс формирования определённых качеств у ребёнка, не находили отклика. Он старался убедить супругу, что, если этот процесс пустить на самотёк, то и результат может быть не только самым неожиданным, но и не желательным. Однако, его доводы остались не услышанными и вырос инфантильный балбес, который о жизни имел весьма своеобразные представления. Больше того, он совершенно не унаследовал ничего из потомственной родни Николая Васильевича, а делал всегда всё наоборот.

   Огорчительным было то, что перед Николаем Васильевичем встал неожиданно вопрос, кому завещать библиотеку, а так же и собрание отечественных художественных фильмов, преимущественно советского периода. Ни читать книги, ни смотреть старые фильмы их отпрыск не желал, считая, как все молодые новоиспечённые мещане постперестроечного периода, это всё устаревшим материалом, который им и знать незачем.

   Вот тогда Николай Васильевич снова обратил своё внимание на Олю. Было в ней что-то такое, что заставляло думать о ней с большим уважением. Прежде всего, её лицо. Оно подкупало своей невинностью и было совершенно светящимся, когда удавалось увидеть её улыбающейся. И то обращение с ней, которое ей приходилось терпеть, никак не подходило к её образу.