Читаем Прометей в танковом шлеме онлайн бесплатно

В этой книге нет ни капли вымысла. Правдиво, строго на документальной основе, в то же время с большой теплотой и искренностью ее автор рассказывает о своем боевом друге Маташе Мазаеве, коммунисте, одаренном командире, без прикрас представляет его читателю таким, каким запомнил навсегда. Да, пожалуй, герои, подобные капитану Мазаеву, и не нуждаются ни в каких приукрашениях — их яркая жизнь, беззаветная преданность Советской Родине, верность идеалам коммунизма, их ратные подвиги во славу нашего народа сами по себе красочны, впечатляющи и незабываемы.

Героя и автора книги сблизила и породнила совместная армейская служба. Маташ Мазаев командовал разведывательной ротой, с присущей ему энергией готовил ее к боям.

Накануне освободительного похода в Западную Украину в сентябре 1939 года политруком этой роты назначается выпускник военно-политического училища Роман Белевитнев. С этого и начинается их дружба. Ей, дружбе, крепнувшей день ото дня, нисколько не мешало и не могло мешать то, что один из них родился и вырос на Северном Кавказе, в горной Чечне, а другой — в лесной деревушке на Смоленщине. В этом, конечно же, нет ничего удивительного. Такова природа Советской Армии, армии подлинного интернационализма и боевого братства.

Общие заботы о роте, ее боевой готовности настолько сблизили командира и политработника, что они отлично понимали друг друга, жили, как говорится, душа в душу, одними думами и стремлениями. И теперь, рассказывая о Маташе Мазаеве, автор книги весьма тактично, — речь-то идет о товарище, отдавшем жизнь за Родину, — в то же время достоверно и убедительно раскрывает внутренний мир героя, его душевную красоту, благородство.

К достоинствам этой книги, на мой взгляд, следует отнести и то, что автор показывает своего героя не изолированно, а в тесной и неразрывной связи с жизнью всей армии и страны. На страницах книги мы находим характерные приметы того незабываемого времени. Это — предчувствие приближающейся военной грозы, готовность бойцов и командиров Советской Армии к любым испытаниям, глубокая и твердая уверенность в правоте нашего дела и победе, перестройка системы обучения после зимних боев с белофиннами в конце 1939 и начале 1940 годов, перевооружение армии, особенно танковых войск, к большому сожалению, далеко не завершенное к началу Великой Отечественной войны.

О герое книги и ее авторе я знаю не понаслышке. Будучи заместителем командира 8-го механизированного корпуса по политчасти, я не раз встречался с капитаном Маташем Мазаевым и младшим политруком Романом Белевитневым. Незадолго до начала войны первый из них был назначен командиром танкового батальона, а второй — инструктором отдела политической пропаганды (так в то время назывались политотделы) 34-й танковой дивизии.

В самый канун войны я был в танковом батальоне, которым командовал капитан Мазаев. Энергичный и весьма одаренный комбат, за короткое время он многое сделал для того, чтобы подготовить только что сформированный батальон к тяжелым испытаниям. Командир дивизии полковник И. В. Васильев и заместитель командира дивизии полковой комиссар М. М. Немцев, всегда поддерживавшие разумные и полезные новшества, подробно рассказывали, как комбат-новатор организовал учебный процесс и намного сократил сроки обучения танковых специалистов, подготовки экипажей, взводов и рот.

Не случайно в первых же боях танкисты батальона капитана Мазаева показали высокое воинское мастерство и боевую слаженность, а сам комбат — незаурядные организаторские способности, умение быстро ориентироваться в трудной и сложной обстановке первых дней войны, принимать смелые решения и с присущей ему настойчивостью осуществлять их. Командир-коммунист не раз проявлял личную храбрость, будучи раненым, остался в строю, продолжал бить врага до тех пор, пока не получил второе тяжелое ранение. Я лично видел капитана Мазаева в тяжелых и кровопролитных боях под Дубно и Бродами, искренне восхищался его доблестью, удивительным мужеством и смелостью. Тогда же приказал майору А. П. Сытнику, ставшему командиром танкового полка, представить отважного комбата к правительственной награде. К сожалению, никто из героев первых боев, представленных тогда командованием корпуса, не был награжден, видимо, по чьему-то недосмотру.

О ратных подвигах капитана Мазаева я написал в первой своей книге «В тяжкую пору». Естественно, рассказывая о боях 8-го механизированного корпуса, о первых его героях, — а их у нас было очень много, — я не мог подробно написать о Маташе Мазаеве, тем более проследить, как складывался и мужал его яркий и самобытный характер. Это сделал в своей книге «Прометей в танковом шлеме» подполковник запаса Р. Белевитнев. Книга эта — правдивый рассказ об одном из героев Великой Отечественной войны.

Н. К. ПОПЕЛЬ,

Герой Советского Союза,

генерал-лейтенант танковых войск

Включаю проигрыватель. Черно-антрацитовый диск приходит в движение. Слышатся первые, еще не совсем ясные звуки. Они напоминают легкий посвист крыльев горного орла. На мгновение звуки затихают, а мне почему-то видится: орел опустился на вершину, обхватил цепкими когтями острый выступ скалы и, гордо поворачивая голову, окидывает зорким взглядом нагромождение скал, темные ущелья, зеленые долины, настороженно вслушивается в нарастающий гул танкового боя. Взмахнув крыльями, орел взмывает ввысь и летит навстречу бою…

М. Х. Мазаев в годы учебы в совпартшколе.

«Недолгой, но яркой была жизнь Маташа Мазаева, — слышу слова, записанные на пластинку, выпущенную Всесоюзной фирмой «Мелодия». — Кадровый советский офицер, участвуя с первых дней войны в боях с немецко-фашистскими захватчиками, он геройски погиб.

Благодарные потомки сохранят о нем память навеки…»

В этих словах — гордость и боль, волнение и клятва.

Музыка, набрав силу, заполняет комнату, вырывается в открытые окна. С нею сливается воедино чистый и звонкий, как хрусталь, голос Мовлада Буркаева:

Навсегда… Разве можно забыть, что вечно, нетленно, как сама жизнь?

Помню, как однажды в минуту откровения Маташ Мазаев высказал свою заветную мечту: оставить добрый след в людских сердцах. Видимо, это была не просто мечта, а нечто большее, объемнее, сильнее. Цель жизни, умножавшая силы. Маяк, светивший ему с самой комсомольской юности.

Мечта твоя, Маташ, сбылась. Сбылась потому, что ты шел к светившему тебе маяку нелегкой дорогой, не сворачивая ни в ту, ни в другую сторону, не обходя препятствий. Ты оставил о себе добрую память у многих и многих людей. Тебя помнят не только сверстники, с которыми ты учился в семилетке и совпартшколе, восстанавливал грозненские нефтепромыслы, ходил в засады против бандитов. Ты остался в памяти артиллеристов, с которыми провел три года курсантской жизни. Никогда не забудут тебя и танкисты, которых ты готовил к тяжелым испытаниям войны, а затем водил в бой под Перемышлем и Буском, под Бродами и Дубно, под Харьковом и Сталинградом.

Тебя чтут не только сыновья, племянники и племянницы, все близкие и родные тебе люди, но и те, кому не довелось встретиться с тобой, видеть тебя. Одна из улиц Грозного носит имя Маташа Мазаева. Многие пионеры города с гордостью называют себя мазаевцами.

Песни, созданные твоими земляками о тебе, о твоих ратных подвигах, звучат не только над Тереком и Сунжей, но и над всей Советской Родиной, которую ты по-сыновьи любил и за которую отдал жизнь без колебаний.

Пора, давно пора, Маташ, рассказать о том, каким ты был, каким остался в памяти людей, которые тебя хорошо знали.

Р. БЕЛЕВИТНЕВ.

Бортовой «газик», гремя железными бочками с бензином, бежит по широкому проселку. Белесая пыль, перемолотая гусеницами прошедших здесь танков вырывается из-под колес, разрастается огромным шлейфом и, как непроницаемая стена, закрывает все что остается позади. Впереди же горизонт чист и прозрачен. Справа переливается под солнцем стерня недавно сжатого поля, а слева вплотную примыкает к серой дороге темно-зеленая свекловичная плантация. За ней, на отлете, промелькнула небольшая рощица, кое-где уже тронутая золотом наступающей осени.

То ли от пестрой картины раннего осеннего увядания, то ли от сильной тряски и непривычного грохота бочек в кузове в душу вползает какая-то неясная тревога. Нет, кажется, тревожит меня что-то иное, более значительное, чем пожелтевшие ветки берез или грохот бочек в кузове.

На Западе полыхала война. Гитлеровские орды шли по польской земле, быстро приближались к нашей границе. Здесь, по дороге, вспомнилось, как позавчера на вокзале в Киеве расставался с друзьями по училищу, расставался, быть может, навсегда… А что ждет впереди? Каких людей встречу в разведроте, куда меня направляют «для дальнейшего прохождения службы»? Как сложатся взаимоотношения с ними, прежде всего с командиром роты? Начальник политотдела, вручая предписание, сказал, что мне «чертовски повезло».

— Прямо из училища идете в «академию Мазаева», — улыбнулся он. В этих словах, еще загадочных для меня, но согретых светлой и теплой улыбкой, я уловил нечто большее, чем доброе расположение начальника политотдела к командиру роты, с которым мне предстоит теперь работать. — Да-да, в «академию Мазаева», — продолжал он. — Так называют вторую разведроту. Разумеется, в шутку. Но в каждой шутке, как известно, есть доля правды. Об одном хочу предупредить. Старший лейтенант Мазаев у нас первый кандидат на повышение. Надолго в роте мы его не оставим. Значит, постарайтесь перенять от него все, что успеете. Это, уверен, весьма пригодится вам в дальнейшем.

Наставление начальника политотдела и радовало и в еще большей степени озадачивало. Безусловно, работать рядом с опытным командиром будет легче. Зато стать вровень с ним мне, начинающему политработнику, будет ох как нелегко, а то и вовсе не удастся… Бывает ведь и такое… Разве об этом мечталось, когда отказывался идти работать в газету? Может быть, поспешил? Конечно, в редакции скорее бы нашел себя. Как-никак, некоторый опыт газетчика у меня был. А вот политруком роты предстоит работать впервые. Да еще не в обычной роте, а в какой-то «академии Мазаева». Интересно, что это за «академия»?..

Размышляя обо всем этом, я не заметил, как «газик» перевалил через бугор. Взору открылось с одной стороны дороги большое украинское село с белыми хатками, разбросанными по берегам тихой речки, с огородами и яблоневыми садами, а с другой — обширная луговина, местами поросшая кустарником и мелколесьем. Здесь, в нескольких километрах от границы, сосредоточились батальоны 26-й легкотанковой бригады.

Воентехник, ехавший со мной в кабине, остановил машину и, став на подножку, указал, как пройти в 229-й разведывательный батальон, который, оказалось, располагался вблизи дороги. Через несколько минут я докладывал комиссару о своем прибытии на новое место службы.

Старший политрук Середа сам повел меня в роту. По пути он почти слово в слово повторил то, что говорил вчера при вручении предписания начальник политотдела про «мазаевскую академию», добавив при этом:

— Вторая рота — самая большая в нашем батальоне. Пять взводов. Двадцать две бронемашины и десять мотоциклов. Сила! Тем более в руках такого командира, как старший лейтенант Мазаев.

— Опять Мазаев… Как приехал вчера в Староконстантинов, так только и слышу: Мазаев, Мазаев… Хоть бы скорей увидеть его. Каков он из себя?

Однако командира роты мы не застали на месте. Комиссар батальона распорядился разыскать его, а тем временем потащил меня к подлеску, где стояли бронемашины и мотоциклы, упрятанные под ветвями деревьев.

Вначале мы натолкнулись на легкие броневики, какие доводилось видеть в кинофильмах о гражданской войне. По сравнению с мощными трехбашенными танками «Т-28», с которыми я имел дело в начале своей военной службы, они показались мне малютками. Видимо, чем-то я выдал свое разочарование, и комиссар, не задерживаясь у этих малюток, увлек меня дальше.

— Таких машин в роте осталось мало. Всего пять штук, — ронял он на ходу, оборачиваясь не то ко мне, не то к броневикам. — Остальные семнадцать — новенькие. Вот посмотрите.

В кустах стоял броневик, вдвое больше того, что мы уже видели: сильно вытянутый в длину бронированный корпус, круглая башня, точно такая же, какие стоят на легких танках. Пушка спарена с пулеметом. Второй пулемет закреплен в шаровой установке, вмонтированной в лобовую броню.

Когда мы с комиссаром стояли у этого внушительного броневика, к нам стремительно подошел старший лейтенант и, привычно вскинув правую руку к пилотке, доложил с еле уловимым кавказским акцентом:

— Товарищ комиссар батальона! Командир второй роты старший лейтенант Мазаев по вашему вызову прибыл.

— Знакомьтесь, товарищ Мазаев, с новым политруком вашей роты, — сказал Середа. — Надеюсь, сработаетесь.

Комиссар тут же ушел: вызывали в политотдел. Мы остались с Мазаевым одни. Он все еще держал мою руку в своей большой и крепкой руке. «Так вот он какой, этот старший лейтенант Мазаев», — думал я, глядя на ротного. Смуглое, продолговатое лицо выбрито до синевы, крепкие, чуть выступающие вперед скулы туго обтянуты сильно загоревшей кожей; нос с заметной горбинкой; высокие темные брови вразлет; свежий подворотничок гимнастерки белоснежной каемкой облегает крепкую жилистую шею.

Впрочем, командир как командир. Вот только очень зоркий, будто прощупывающий насквозь взгляд… Я, признаться, несколько смутился от этого взгляда, не знал, что сказать, с чего начать свой первый разговор с ним.

Сколько раз в училище, особенно перед выпуском, мечталось о первой встрече с командиром, с которым придется работать в одной роте, быть может, вместе идти в бой, и каждый раз встреча эта рисовалась иной, во всяком случае не такой, как сейчас. Там приходили на ум особые, очень веские и значительные слова, которые сразу же, думалось мне, помогут завоевать расположение командира. А вот встретились лицом к лицу — и я не знаю, что говорить: куда-то улетучились все приготовленные слова и фразы.