Читаем Среди горных братьев Мексики онлайн бесплатно

Обложка И.Француз

Был холодный и ненастный октябрьский вечер. Уединенная, затерянная среди однообразных и унылых прерий Небраски [1] станция Плейнфильд одноколейной железной дороги казалась в этот вечер еще более одинокой и тоскливой. В крошечной телеграфной конторе станции сидел, прислушиваясь к свисту и завыванию ветра, молодой, стройный юноша, телеграфист этой станции, Роберт Бельвиль. Подперев голову рукою, юноша глубоко задумался. Какая тоскливая жизнь выпала на его долю… Ведь здесь, на этой захолустной станции, он как бы отрезан от всего мира, и только отблески этого далекого мира, пробегающие мимо станции поезда, заманчиво мелькают перед ним.

Единственным развлечением на такой станции является «знакомство по телеграфу» с товарищами-телеграфистами. Когда телеграфные провода не заняты, телеграфисты, особенно молодые и одинокие, нередко коротают время, беседуя друг с другом на самые разнообразные темы.

Они рассказывают друг другу о своей жизни, о местных происшествиях, мечтают о предстоящих отпусках… Иногда такие разговоры ведутся с товарищами, служащими на далеко отстоящих станциях, и нередко путем разговоров завязывается тесная дружба.

Последний из вечерних поездов прошел мимо станции, но Роберт еще не попросил из конторы начальника телеграфа сигнала «спокойной ночи», который освободил бы его до утра от служебных обязанностей. Зачем ему был подобный отпуск, когда единственным местом, куда можно было, пойти, были такая же скучная контора зернового элеватора по ту сторону линии и склад универсального магазина за водяным баком у пересечения дорог.

— Ос-ос-ос-ос… — прозвучал вдруг у локтя Роберта аппарат. Он узнал нетерпеливое прикосновение к ключу Ларри Фиск, телеграфиста Ред-Прери, через две станции от него. Роберт ответил:

— Алло, Ларри!

— Вы меня, значит, узнали? — телеграфировал Ларри. — Как идут дела в Плейнфильде?

— Необычайно весело, по обыкновению. Ничего не видно кроме фонарей на стрелках. А у вас есть что-нибудь новое?

Все та же обычная тоска, но это недолго протянется…

— Что вы хотите сказать?

— Опустите провод…

По инструкциям, подземный провод употребляется только в экстренных случаях, по его иногда пускали в ход телеграфисты, чтобы тайком поговорить друг с другом; когда его соединяли с восточным полюсом аппарата, ничего из того, что мог сказать товарищ, проживающий к западу, не могло быть услышано в находившейся к востоку конторе начальника.

— Готово. В чем же дело? — спросил Роберт, установив желаемое сообщение.

— Дело в Мексике, — ответил Ларри. — Я получил письмо от телеграфиста Скотта, уехавшего в Мексику в августе прошлого года. Он устроился в местечке Джимулко. Пишет, что дают сто долларов содержания в месяц, советует мне ехать туда, на такое же содержание.

— И вы поедете?

— Я уже подал записку об увольнении.

Вот это действительно была новость. Хотя Роберт и Ларри никогда не встречались, они часто вели разговоры, делясь друг с другом своими огорчениями, радостями и надеждами, обменивались словами одобрения и сочувствия. А теперь Ларри собирается покинуть его и поехать в Мексику. Мексика! Какие образы вызывало это слово…

— Я перешлю вам письмо Скотта, — протрещал аппарат, — и сам напишу вам все подробно. А почему бы и вам не поехать со мною?

Рука Роберта дрожала, когда он выстукивал свой ответ:

— Подумаю об этом. Выключаю.

Дольше держать подземный провод он не решался.

Когда он восстановил прежнее соединение, аппарат быстро затрещал:

— Ос-ос-ос-ос… — вызывала его контора начальника.

— Что это значит, что вы уходите без «спокойной ночи»? — спрашивал его рассерженный старший телеграфист. Затем, не дожидаясь ответа, добавил: — Покажите красный свет экстренному, идущему на запад.

Роберт вывесил требуемый сигнал, и в течение следующих пятнадцати минут карандаш летел по его блокноту, записывая рапорты для заведующего дорогой, совершавшего инспекторскую поездку по линии. Окончив приемку телеграмм, он направился к двери и посмотрел вверх по линии; экстренного еще не было видно. Вернувшись на свое место, он просидел еще несколько минут, просматривая записанное им, затем откинулся на спинку стула и стал ждать.

Почему бы ему не перекинуться еще двумя-тремя словами с Ларри?

Он включил подземный провод и только что собрался вызвать своего товарища, как раздался резкий свисток. Забрав рапорты." он дошел до дверей как раз в ту самую минуту, как у платформы остановился паровоз с одним только служебным вагоном. На платформу сошел человек высокого роста, с седыми волосами и усами; за ним следовал кондуктор.

— Я заведующий дорогой, — сказал высокий человек и взял у Роберта из рук рапорты. — Я должен поговорить с вашим начальником.

Он вошел в контору, а Роберт обратился к кондуктору.

— Вы провожаете весь путь с этим вагоном? — спросил он.

— Да, до конца.

— А вы бывали когда-нибудь в Мексике?

— В Мексике? — переспросил со смехом кондуктор. — Ни разу. Но у меня там есть знакомый. Он пишет мне время от времени. Это страна вулканов и апельсиновых рощ, золотых рудников, боев быков, красного перца и кинжалов. Да, в Мексику очень приятно поехать, но еще приятнее вернуться из нее целым и невредимым…

— Готово! — прервал его голос заведующего, вышедшего на платформу.

— Хорошо, — ответил кондуктор. — Спокойной ночи, мой мальчик, и приятных вам снов… ну, хотя бы о Мексике… Ха-ха-ха… о Мексике.

Роберт смотрел, как они вскочили в вагон и как поезд быстро исчезал в сумраке ночи; кондуктор махал ему фонарем.

Юноша вернулся в маленькую контору, показавшуюся еще более скучной и унылой, чем раньше, словно она тосковала по уехавшим недолгим гостям.

На столе лежала куча депеш, оставленная ему заведующим для передачи. Большинство из них были адресованы в главную контору — это были всевозможные инструкции служащим дороги, и с ними он быстро справился; но одна, самая последняя, была для его прямого начальника, и рука Роберта судорожно замерла на ключе, когда он дошел ^w до ее по следи ей части.

— Что случилось? Продолжайте, — простучали ему.

Нервно и неровно, совсем не похоже на обычную гладкую передачу, рука его выбила остальные слова, причинившие ему такое сильное волнение.

"Если телеграфист на этой станции оставляет подземный провод соединенным согласно вашим инструкциям, я посоветовал бы вам изменить их. Переменить телеграфиста, быть может, было бы одинаково полезно".

Рука Роберта соскользнула с ключа, и голова со стоном опустилась на аппарат. На что можно было рассчитывать кроме немедленного увольнения?

— Очень скверная история, — сказал телеграфист, принимавший депешу в конторе начальника. — Как это вы умудрились устроить подобную вещь?

— Заведующий заметил справедливо, я оставил соединенным подземный провод, и у меня нет ни малейшего оправдания, — ответил Роберт.

— Придумайте что-нибудь, разве это так трудно?

— Но что?

— Пошлите, например, в управление дороги телеграму вроде: "Аппарат плохо работал, связь была слаба. Испробовал нижний провод, думая, что провода перепутались. Заметил неисправность в батарее, чинил ее, когда пришел экстренный, и не успел разъединить. Какое-нибудь оправдание вроде этих могло бы спасти вас.

— Могло бы, но ведь это была бы ложь.

— Ну, так разделывайтесь сами, как знаете. Спокойной ночи!

Роберт устало ответил:

— Благо арго вас. Спокойной ночи!

Но он не отошел от аппарата. Муки самообвинения за свой проступок постепенно затихали, и он мог спокойнее обдумать все происшедшее.

За свое будущее Роберт не боялся. Он чувствовал, что сумеет пробить себе дорогу, и, к счастью, он был одинок и никто не зависел от него. Но это было его первое серьезное нарушение служебной дисциплины, и, хотя особенной привязанности к Плейпфильду он не чувствовал, все же это было его первое место службы. Он прослужил на нем больше года и имел право рассчитывать на повышение.

Маленькая тесная контора внезапно показалась ему уютной и приветливой, ее оштукатуренные степы, потемневшие от пыли и дыма, представились ему чистыми и прекрасными. В конце концов с ней будет тяжело расстаться, хотя еще незадолго до этого ему казалось, что здесь все ему опостылело. Роберт еще имел возможность послать донесение, которое оправдало бы его, вызвав только легкое замечание. Он начал писать, но на первом же слове карандаш запнулся. Очень хотелось ему знать, что посоветовал бы ему Ларри, но он уж достаточно поплатился за подземный провод, а поговорить с товарищем иначе было невозможно.

Пробило одиннадцать часов, когда он принял окончательное решение. Он открыл ключ и вызвал Ларри.

— Останьтесь у аппарата и слушайте, — сказал он ему. Затем он вызвал контору начальника, и твердой рукой отчетливо передал составленную депешу:

"Обвинение заведующего совершенно правильно. Оправдания у меня нет. Это было явное нарушение дисциплины. Но так как это была моя первая провинность, я надеюсь, что вы позволите мне уйти по личному прошению. Могу ли я также попросить, чтобы мне выдали бесплатный билет до Денвера?"

Сейчас же вслед за "принято", простуканным получившим депешу телеграфистом, последовал вопрос Ларри.

— Что все это значит?

— Это значит, что я еду с вами в Мексику, — ответил Роберт.

Спальней Роберта Бельвиля служил чулан в заднем конце конторы. Проснувшись на следующее утро, он несколько секунд пролежал, тупо смотря на потолок, прежде чем мог понять причину угнетавшей его тяжести. Затем, вспомнив о событиях прошлой ночи, он встал, быстро умылся холодной водой и взглянул на часы, висевшие на стене конторы; оказалось, что стрелки остановились на половине пятого. Второе упущение: он забыл завести их.

Войдя в контору, он поспешил включить свой аппарат. Это было как раз во-время, ибо в Ред-Прери Ларри заканчивал свой утренний рапорт и сейчас должны были вызвать Плейнфильд.

К счастью, рапорт его был очень легким. Высота воды в баке могла быть прочитана из окна конторы; на запасном пути стоял всего один вагон, номер которого был ему известен.

— Ос-ос-ос… — вызвала контора начальника.

— Доброго утра, — ответил Бельвиль. — Один вагон, № 2497 — зерно, направленное на восток. Бак — девять футов. Погода ветреная, облачная.

— Странно, а в Ред-Прери ясно…

Роберт быстро взглянул в окно, и на лице его выразилось смущение. Небо было ясно, как зеркало.

— Пожалуйста, измените последнее на "прохладно и ясно", — попросил он.

— Хорошо. Сейчас с вами будет говорить начальник.

Начальник телеграфной конторы был всеобщим пугалом. Сейчас Роберту достанется — это ему было заранее известно.

— Ос-ос-ос… — пронеслось по проволоке медленными, тяжелыми толчками начальника, который страдал профессиональной болезнью телеграфистов — параличом рук — и редко дотрагивался до аппарата сам. Когда же он это делал, болезненная тяжесть его руки придавала зловещий тон ее передаче. Сегодня утром она звучала грознее, чем когда-либо.

— Мы переведем вас в другое место через несколько дней. Письмо послано с № 3, — гласила передача.

— Итак, меня хотят наказать, переведя в какое-нибудь еще более захолустное место, возможно — в какую-нибудь ночную контору, где главной частью моей работы будет помогать при погрузке угля на паровозы, — прошептал Роберт. — Что же, в одном отношении это даже хорошо: это даст мне право самому подать просьбу об увольнении.

Роберт подождал, пока не настал перерыв в телеграфных передачах, затем резко простукал конторе начальника: "Завтрак", и, взяв шляпу, пошел в универсальный склад, позади которого жил заведующий этим складом. У жены его, Марты Смит, Роберт столовался за три доллара в неделю, причем она умудрялась выгадывать половину этой суммы в свою пользу.

У него оказался плохой аппетит к полухолодному кофе и солонине с картофелем, которые составляли оставленный для него завтрак.

— Если люди не могут встать во-время к завтраку, они не должны вертеть носом, когда им подают что-нибудь не так, как им нравится, — заметила Марта, бывшая, по обыкновению, не в духе.

Роберту было не до нее, однако он принудил себя вежливо ответить:

— Завтрак недурен, но мне сегодня немного нездоровится. — Помолчав немного, он добавил: — А я скоро вас покину…

— Да что вы? Куда же вы отправляетесь?

— В Мексику.

— В Мексику? Силы небесные! Да ведь мой дедушка бывал там в молодости, — и чего только он ни рассказывал об этой стране!

— Это было очень давно, — сказал Роберт, — теперь там все переменилось.

— Будет вам рассказывать, — строго остановила его Марта. — Разве я не слышала рассказов моего дедушки? Говорю вам, вас там сожрут разбойники, бродяги и сомбреро.

— Сомбреро — поиспански значит "шляпа".

— Ну, может быть, он сказал что-нибудь другое! Да, это было рам… ром… рембозы.

— Да ведь резобы — это головные уборы, которые носят мексиканки, — едва сдерживая смех, сказал Роберт.

Но Марта Смит стояла на своем, что Мексика — это страна ужасов, убийств и разбойников.

Вернувшись на станцию, Роберт стал рыться в своих вещах, пока не нашел старого тома "Мексика" Прескота. Это была книга, принадлежавшая еще его отцу. Он читал ее уже давно и теперь пробегал засаленные страницы с совершенно новым интересом.

Конечно, страна эта теперь была совсем не похожа на ту, какую описал Прескот. Теперь там строились железные дороги, и телеграфистам платили большое содержание. Ведь Скотт получал целых сто долларов. А он, Роберт Бельвиль, сидевший на сорока долларах в месяц, был более опытным телеграфистом, чем Скотт; поехать в Мексику он к тому же мог с гораздо лучшим аттестатом, так как Скотта уволили за большие упущения по службе.

Раздался свисток шедшего к востоку товарного поезда. Роберт отложил книгу и вышел на станцию. Из одного вагона выскочил кондуктор.

— У меня есть для вас два пустых вагона, — сказал он. — Имеется отправление?

— Да, один груз.

— Хорошо. В служебном отделении у нас сидит один из ваших знакомых.

— Один из моих знакомых?

— Да, из Ред-Прери.

— Неужели приехал Ларри?

В этот момент поезд остановился. Роберт с волнением ожидал появления своего товарища, стараясь представить себе, какова его наружность. Два человека вышли из служебного вагона и шли по направлению к нему. Вот этот, должно быть, Ларри, этот высокий стройный юноша, карие глаза которого с любопытством смотрели на него. Роберт сделал шаг вперед, чтобы приветствовать его, когда кто-то потянул его сзади за рукав. Он повернулся и увидел перед собой приземистого, широкоплечего веснущатого молодого человека с огненно-красными волосами и небольшими блестящими голубыми глазами.

— Вы тот, кто мне нужен, — сказал незнакомец, бросив на него проницательный взгляд.

— А вы?

— Да ведь я Ларри Фиск.

— Вы — Ларри Фиск? — с изумлением спросил Роберт и крепко пожал ему руку, пытаясь скрыть свое разочарование. Но быстрый взгляд Ларри сразу же заметил это.