Читаем Золотая кость, или Приключения янки в стране новых русских онлайн бесплатно

Ну, явился не запылился. Здравствуйте, господин Пеликанов! Нежный поклон госпоже Пеликановой! Привет всей честной компании! Вот, картуз купил. Называется «кепка». Сейчас на очереди треух: хочу быть аутентичным. Неправда ли, я шпарю по-русски будь здоров? Так великолепно болтаю, что в Москве меня многие не понимают. Я ведь говорю на классическом русском языке, который мертвый, как латынь.

Приехал сюда, ибо Фулбрайт расщедрился. Правительство США признало меня суперславистом, и теперь я купаюсь в долларах. Другими словами, получил грант имени сенатора-покойника. Десять месяцев буду в столице-голубице. Прямо не верится! Как кот ученый стану рыскать по архивам, искать неизвестные манускрипты, чтобы книжку про Федора Сологуба сочинить. Помните:

Лучшее молодежное стихотворение в родной поэзии. Мать мою, сколько правды в этой пятерке слов!

Всмотритесь в мое ухо: видите, как оно сверкает? Давеча заскочил в чикагский «Нейман Маркус», купил бриллиантовую серьгу и там же в туалете ввинтил ее в мочку, без наркоза. Причем в левую, согласно пословице: «Left is right, but right is wrong».[1] Пословица, правда, не политическая, а половая.

Я сейчас в ажиотаже, во мне высокое напряжение, я в культурном шоке: вчера еще в кровати в своем буржуазном американском доме дрыхнул, а сегодня меня охмуряет дым родины предков.

Даю объяснение. Несколько часов назад прикатил сюда рейсом «Аэрофлота». Зарубежные снобы называют эту компанию «Aeroflop»,[2] но я люблю на ней трястись. Каждый полет — дорожное приключение. Очень колоритные пассажиры, как в поезде. А ручная кладь вообще не из этого мира! Автомобильные двигатели, гидротурбины и прочие агрегаты. Сидишь себе на скрипучем сиденье, стюардессам подмигиваешь, а вокруг задушевные разговоры, ругательства. Милая самолетная болтанка! Весь путь млел от удовольствия, что скоро буду в России. Эка благодать: от Чикаго до Москвы стало рукой подать.

— Но ведь согласно правилам программы Фулбрайта ее стипендиаты обязаны летать исключительно самолетами американских авиалиний.

— В моем случае было сделано исключение на высшем правительственном уровне.

Только ТУ-666 присел на аэродроме, я встрепенулся. L’aigle a atterri![3] Принимай драгоценного гостя, стильная столица!

И вот нога моя ступила на священную землю в виде бетона Шереметьево-2. Я сделал светлое лицо, торжественно нагнулся и послал ей поцелуй.

Пассажиры прослезились.

Ваш гость продолжал вызывать сильные эмоции у окружающих и далее. Проходя паспортный контроль, процитировал стихи Тютчева о непонятности России, чем вызвал улыбку у строгого пограничника. На таможне отказался заполнить декларацию, объявив ошарманенному чиновнику:

— Мне нечего декларировать, кроме моего собрания сочинений!

И действительно, у меня в чемоданах валялись-не мялись десятки экземпляров десятков монографий (плюс запас зимней и летней одежды лучших дизайнеров).

Меня, господина заморского, встречал мой старый знакомец Миша Пеликанов. Я узнал его еще издали по славным седым волосам, которыми он светился в потемках терминала, как ein Stern,[4] если не ein Stein.[5] Когда он увидел меня, то от радости завертел руками, будто пропеллер. Это у него манеризм такой.

Мы крепко, по-мужски поздоровались. Тройные объятия, крики дружбы! Затем вышли из терминала, толкая тележку с томами. Я вдохнул широкой грудью и принялся нюхать сочный московский воздух. Эти бензиновые испарения, эта гарь папирос, эти миазмы потного человечества… Западник только чихать будет, а у меня слеза на глаз навернулась. В сердце отозвалось, в душе откликнулось!

Видите мою кожаную куртку? Называется «Ralph Lauren». Я специально ее надел, чтобы меня принимали за московского мафиози: так безопаснее. Все-таки не в первый раз в России. Знаю, почем пуд лука!

Представляюсь. Роланд Герберт Спенсер фон Хакен Харингтон V. Профессор Мадисонского университета. Мужчина-международник. Мама была русская, отец — американец. Ничего не понимал! Бывало, матушка выпьет стакан водки, захмелеет, сядет за рояль и давай исполнять русские песни. Народные. Очень музыкальная была. Любила слезным сопрано петь про полюшко-поле и сопки Маньчжурии. Я, маленький-удаленький, лежу, умиляюсь, рядом сестренка с куколкой играет. Отец в углу читает «Wall Street Journal» и с изумлением смотрит на жену. А я, пацан паршивый, что с меня взять? Но комок поперек горла все равно вставал, когда матушка бралась за дореволюционные блюзы типа:

Дорогие хозяева и прочие, вперьте взгляд в мои брови. Вы заметили, что они темнее каштановых волос, которые густо вьются у меня на голове-беде? Это верный признак породы в человеке. И действительно, мать моя происходит из старинного дворянского рода. Avi memorantur avorum.[6] Эстафета поколений. Ее немецкий предок приехал в Россию при Петре Великом и был адмиралом. Гиацинт фон Хакен его звали.

— Простите, но такого адмирала в российском флоте не было.

— Ну, тогда был мичман.

Будучи профессиональным моряком, предок чудесно матерился, хотя по-русски говорил с акцентом. Петр полюбил фон-флибустьера: Гиацинт был свиреп, но справедлив. Вместе со своим царственным патроном адмирал создал русский флот, а потом совершал подвиги там и сям. Разгромил базу татар на Черном море, завоевал остров Бьорнборг в окрестностях Новой Земли. Это была уникальная военная операция. На фрегате «Нимфа» Гиацинт подплыл к острову с отборным отрядом преображенцев, искусно избегая лютые льдины, а затем как был в полной адмиральской форме прыгнул с палубы в воду. Отряд — за ним. Плеск и блеск! Шведы стойко сопротивлялись сосудистому десанту, но лихой прото-Хакен вонзил в гранит Бьорнборга андреевский флаг, а затем погнал противника в задницу до самого Северного полюса.

В свободное от сражений время адмирал занимался кругосветными путешествиями. Побывал в Австралии и Антарктиде еще до их открытия, был первым белым человеком, проникшим в Шангри-Ла, так глубоко исследовал Бермудский треугольник, что никому после этого не рассказывал, какие чудеса там видел. За заслуги Петр наградил моряка-пруссака орденами, валютой, именными часами. Однако ностальгия по туманам родного Мекленбурга тянула Гиацинта nach Westen.[7] Чтобы задержать соратника в России, император решил женить его на княжне Безголовко, красавице из блестящей боярской семьи.

— Вы уверены, что фамилия княжны звучала именно так?

— Разумеется. Не Боеголовко же ее звали!

Но надменный Безголовкин отец в супербороде и соболиной шубе до русопят был ретроградом своего времени и запретил дочери выходить замуж за басурманина. Хуже того, князь пугал княжну угрозами типа «Я тебя породил, я тебя и убью». Как император ни ругал его за националистический перегиб, Безголовко стоял на своем. Даже под пыткой спесивый стародум отказался подписать брачный договор. Тогда Петр остроумно отрубил папану-традиционалисту голову и сказал княжне: «Я буду твоим посаженным отцом». Сказано — сделано. В недостроенном здании Адмиралтейства справили свадьбу, на которой государь кричал «Горько!» громче всех, после чего молодые поехали справлять новоселье в имение — подарок от Петра по случаю бракосочетания. Это была чистая буколика. Акры нив и лесов в Клизменском уезде Тульской губернии.

— Тульская губерния была образована лишь после смерти Петра I.

— Ну, пусть тогда была Калужская. Простите, а кто имеет честь со мной разговаривать?

— Владимир Феофактов, доктор исторических наук.

— Добрый вечер, доктор Феофактов. Обалдеть можно как вы знающе комментируете мои слова. Я (не) приглашу вас в Мадисонский университет прочитать лекцию, если выпадет случай.

Сперва новобрачная Хагенша грустила по семейному терему, но адмирал быстро приручил жену-красу: Гиацинт был груб, но гуманен. Медовый месяц изумил ее сверх сил! Бывшая Безголовко родила подряд двенадцать сыновей-богатырей, после чего умерла. Все сыновья были успешными карьеристами и женились на чистопородных аристократках. Вдовый адмирал холостился до середины восемнадцатого века, а потом нашел себе новую супругу и получил от нее пару близнецов. В результате у патриарха-Хакена были сотни внуков и правнуков. Но, как часто бывает, после второго брака Гиацинт рассорился с детьми от первого и прогнал их из имения. Законными наследниками стали два его поздних отпрыща. Их-то потомком я и являюсь.

Надо сказать, адмирала не интересовала сухопутная жизнь. Он предпочитал шум ветрила над головой и скрип палубы под ботфортами, почему и отдал концы в возрасте девяноста лет, сидя за бутылкой рома в каюте любимого линкора. Впрочем, дружил с Ибрагимом Ганнибалом и молодым Державиным. У четырех императриц в фаворитах валялся: Гиацинт был крут, но куртуазен. Гортанным германским голосом говорил герлам grossen Komplimenten.[8] Но при этом был драчун и забияка. Однажды на приеме в Зимнем дворце просоленным корабельным кулаком стукнул поэта Тредиаковского. А тот после этого про него хва-лебственную оду написал: робкий человек был. Правда, ода затерялась.

Делаю перерыв, чтобы осушить пол-литровку. Эх, хорошо пошла, проказа! Je bois la vodka nature pour donner toute ma mesure.[9] В университете перед занятиями соображаю на троих и даже на побольше. У меня в кабинете стоит макси-бар. Как найдет на меня раж, зову любимых студентов, коллег из соседних факультетов и пью за свое здоровье. После утреннего кирянья даже не хмелею, зато академсобутыльники ходят на руках!

!Achtung amigos![10] Возобновляю семейную хронику рода фон Хакенов.

Потомки Гиацинта сделали все, чтобы превратить имение в аркадию Тульщины. Они организовали симфонический оркестр и небольшой театр, открыли первую в губернии поликлинику, в которой лечили крестьян от холеры посредством гимнастики и мезмеризма. Многочисленная дворня обожала своих обрусевших господ и молилась на них, как на идолов. Поместье процветало. На протяжении всей эпохи Просвещения Хакены уделяли крепостным и крепостницам большое внимание. Внук морского волка еще до Карамзина понял, что крестьянские девушки тоже любить умеют, и на радостях вписал в фамильный герб феодальную фразу: «Jus primae noctis».[11] Сын внука участвовал в убийстве императора Павла 1, знаменитой подушкой размахивал.

— Павел был удушен шарфом, а не подушкой.

— Подушкой предок размахивал, а шарфом шуровал.

После участия в этих прискорбных событиях он поступил в действующую армию генералом от инфантерии. Ему было всего шестнадцать лет! Славный послужной список юного полководца включал битвы при Аустерлице, Данциге, Фридланде.

Внук внука был декабрист, но консервативных взглядов: крестьян хотел освободить без земли. И правильно! Однако его все равно в Сибирь сослали.

— А как звали этого декабриста?

— Фридрих фон Хакен.

— В таком случае, профессор Харингтон, здесь какая-то неточность. В списке осужденных Верховным Уголовным Судом по делу 14 декабря этого имени нет.

— Видите ли, доктор Феофактов, даже в николаевской России карательные органы иногда допускали просчеты. Но оплошность ВУС была исправлена самим императором, который совершил над Фридрихом суд и расправу приватно, в суперсекретном застенке Петропавловской крепости.

В Сибири внук внука не сидел сложа руки и основал религиозную секту «Истуканы». Это были загадочные люди. Они подвергали себя электрошоку и занимались медитацией, посредством которой изучали тайны мироздания. А брат декабриста увлекался механикой и изобрел паровую коляску, пригодную для деревенских условий. Она работала на чистом навозе. Несмотря на немецкую кровь, помещик-самородок обладал чувством юмора и назвал машину «Фекалица». В 1851 году он послал свое изобретение в Лондон на всемирную выставку. В Кристальном дворце, впоследствии обесславленном Достоевским, быстроходная вонючка изумляла посетителей коэффициентом полезного действия.

Прыгаю через поколения! Мой дед — внук внука внука и гофмаршал Николая II — был чемпионом страны по конному полу. Кроме того, он владел одним из девяти «Роллс-Ройсов» в России. После революции на его любимом лимузине Ленин стал кататься, а бабушка с дедушкой убежали во Францию от грешника подальше.