Читаем Мистер Бантинг в дни мира и в дни войны онлайн бесплатно

Мистер Бантинг шел по песчаной дороге, поднимавшейся в гору к Килворт-Гарден. Была суббота, и мистер Бантинг возвращался домой обедать. Он был человек пожилой, несколько шарообразной комплекции, о рыжеватыми усами; его синий шевиотовый костюм лоснился от долгой носки на, локтях и коленях. Поля котелка, мистера Бантинга успели немного пообтрепаться от ежедневного соприкосновения со щеткой, а следы, которые оставляли его башмаки на мягкой дороге, с успехом могли служить рекламой каучуковым подошвам фирмы Бэкстер. Мистер Бантинг не производил впечатления особо состоятельного человека; зато его коренастая фигура и походка свидетельствовали о наличии в нем чисто британской независимости характера. В одной пухлой руке он крепко держал фибровую сумку для завтрака, в другой — довольно помятый зонтик, и сегодняшний номер газеты «Сирена».

Котелок у мистера Бантинга был сдвинут на затылок, во-первых, из-за жары, во-вторых, из-за того, что мистер Бантинг был чем-то взволнован. Обычно он относился ко всем служебным волнениям фаталистически; ему уже давно пришлось убедиться на собственном опыте, что волнения так же неизбежно сопряжены со службой, как изжога, с принятием пищи. Но теперешние волнения... он задумался, подыскивая нужное слово, ибо всегда старался быть точным, — теперешние волнения не имели себе равных в прошлом. То, что котелок был сдвинут на затылок, не помогло мистеру Бантингу — голове не стало прохладнее, и неприятные мысли, циркулирующие под котелком, не испарились. Как и все последние дни, они жужжали у него в мозгу осиным роем, противясь его попыткам изгнать их оттуда. А это действовало раздражающе и даже пугало мистера Бантинга, ибо по складу характера он с большой неохотой допускал к себе неприятные мысли. Мистер Бантинг, по его же собственным словам, «не одобрял» напрасных волнений, и сейчас он был зол не столько на Вентнора и Слингера — двух виновников его тревог, — сколько на самого себя, за то, что позволял мыслям о служебных делах с такой настойчивостью жужжать в мозгу. Да к тому же в субботу, в последний день трудовой недели.

А вот и почтовый ящик! Мистер Бантинг взглянул на свои часы, ежевечерне сверяемые с Биг Беном[1], и направил мысли по другому руслу. — Секунда в секунду, — пробормотал он. Дома на кухне без минутной задержки поджарят филе, стол будет накрыт, тарелки подогреты. Вся семья знает, что сейчас отец идет по Кэмберленд-авеню. Мистер Бантинг несколько воспрянул духом; раз навсегда заведенный порядок дня не тяготил его, напротив, он служил ему источником радости. Мистеру Бантингу было приятно каждый день в одно и то же время заниматься одними и теми же делами, и ему было приятно проходить по субботам мимо почтового ящика ровно в двадцать минут второго, ибо тогда-то он и чувствовал, что его уик-энд действительно наступил.

«Погода будет хорошая», — подумал он. Ничто другое не имело такой цены в его глазах, как хорошая погода в субботу и воскресенье. Нельзя сказать, чтобы мистер Бантинг не любил своей работы (он сам никогда не забывал это подчеркнуть во избежание превратных толкований), но каждый уик-энд доставлял ему истинное наслаждение.

Миновав почтовый ящик. Мистер Бантинг тотчас выбрасывал все мысли о служебных делах из головы — он швырял их через плечо, точно изношенный башмак.

Во всяком случае, так было до сегодняшнего дня. Заботы и волнения неизбежны, убеждал он самого себя; они и раньше скоплялись тучами —легионы, армии забот, и мелких и крупных. Если несешь на себе какую-нибудь ответственность, от забот не уйти. Это он никак не мог втолковать членам своей семьи. Они отказывались верить, что отдел железо-скобяных товаров универсального магазина Брокли может поставить перед заведующим ряд задач, требующих для своего разрешения самых высоких умственных способностей. Вот плоды обучения детей французскому языку и алгебре — наукам, о которых их родители не имеют ни малейшего понятия. В результате выходит, что дети презрительно относятся к другим, более практическим, занятиям. Мистер Бантинг подозревал, что у него есть прозвище в семье, а именно «глупый старикан». Он иронически фыркнул. Чтобы заведывать железо-скобяным отделом, надо быть знатоком этого товара. Иной раз просто диву даешься, каких только трудностей не встретишь в торговле: сложные отношения с поставщиками, мелкие неполадки с покупателями-не тот размер, не тот диаметр. Железо-скобяные изделия способны при вести в ярость даже самого спокойного человека. Капризный товар; с ним нужно терпение и терпение, а кроме того — опыт. Короче говоря, нужно обладать тем, чем мистер Бантинг обладал в полной мере, — знанием дела.

Да, волноваться приходилось и у Брокли, волноваться приходилось и дома. Денежные дела, очередные пачки счетов, бланки подоходного налога, местные налоги, непрерывный поток заказов, дача сведений в различные инстанции. Он воевал со всем этим с тех пор, как женился и обзавелся семьей; он плавал по бурным волнам финансовых неурядиц, отводя душу то крепким словечком, то философическими размышлениями, и все-таки ни разу не ушел с головой в под воду, а только сердился иногда, а иногда усмехался под рыжеватыми усами. Бывали времена, когда он признавался, что у него опускаются руки, но бывало и так, что он ощетинивался и восставал против судьбы. Впрочем, сил у него еще много.

В какой-то мере все это доставляло ему удовольствие, и у Брокли он работал тоже с удовольствием — во всяком случае, до последнего времени. Весьма возможно, что магазин становится немножко старомодным, теперь этого уже не скроешь, но качество товара всегда стояло у них на первом месте; работой в таком магазине можно было гордиться. Пятьдесят лет назад мистер Бантинг поступил рассыльным в универсальный магазин Брокли прямо со школьной скамьи, из переулка в Кэмдентауне. А теперь он заведует целым отделом. Солидная должность, прочное положение. Прочное? Да, так ему казалось. Он полагался на традиции магазина и чувствовал под собой твердую почву. А теперь эта твердая почва ускользала у него из-под ног.

Старый Джон Брокли умер. Когда-нибудь старику надо было умереть — ему уже было под восемьдесят. Но мистер Бантинг никогда не представлял себе, что старик может умереть. И все-таки Джон Брокли умер, и традиции Джона Брокли тоже умерли, а на его месте сидит теперь этот суетливый торопыга мистер Вентнор, у которого нет никаких традиций, а есть только нескрываемое презрение ко всему, что было в обычае у старика Брокли, и ко всем его старым служащим. Будущее мистера Бантинга стало весьма неопределенным. Вентнор не раз давал ему это почувствовать.

Вот почему чело мистера Бантинга бороздили морщины, вот почему котелок у него было сдвинут на затылок, вот почему черные мысли, которые он отогнал от себя, выйдя на Кэмберленд-авеню, снова слетались к нему, словно вороны на опустелое жнивье. Всю дорогу из Лондона, все утро в магазине, весь вчерашний и позавчерашний день страх перед будущим тикал у него в мозгу, как часы, не требующие завода. Тяжелый гнет страха преследовал его с утра до вечера и с вечера до утра. Это причиняло почти физическую боль. Страх пеплом обволакивал ему язык, когда он садился есть, камнем лежал у него под подушкой, когда он пытался уснуть. В сущности говоря, за последние три ночи мистер Бантинг почти не сомкнул глаз. Ему было больно, что жена даже не заметила этого.

Сегодня утром за бритьем в мозгу у него неизвестно откуда возникли слова: «Отойдешь ко сну, и страх не будет владеть тобой». Он стоял с бритвой в руках и вслушивался в эти слова. Но это же неверно! Это неверно! Страх владел им: Вентнор внушал ему страх — молокосос Вентнор, который годится ему в сыновья, человек, ни к чему непригодный, без всякого практического опыта, ничего не имеющий за душой, кроме каких-то там теорий. В мире, где царствует справедливость, этого не могло бы быть.

А ведь прошло всего два месяца с тех пор, как он впервые встретил Вентнора в конторе молодого Брокли; тогда эта встреча не произвела на него никакого впечатления. За завтраком они с Кордером даже слегка пошутили на его счет. В тот день Вентнор впервые появился в магазине — «посмотреть (как не без смущения сказал молодой Брокли), не сможет ли он помочь нам внедрением более современных методов торговли».

«Сомневаюсь!» — подумал тогда мистер Бантинг, с первого взгляда оценив этого высокого блондина, оценив его молодость, его красные губы и жеманный голос. Он покровительственно улыбнулся Вентнору и держал себя с ним небрежно, пожалуй, даже с чересчур явной неприязнью.

Потом они обменялись мнениями по этому поводу с Кордером из отдела ковров и линолеума.

Кордер был человек с литературными наклонностями, изъяснявшийся главным образом при помощи цитат. Уловить смысл его изречений иной раз бывало трудновато. Мистеру Бантингу часто приходилось лазить в толковый словарь за разгадкой того, что говорил Кордер, даже когда он не ударялся в поэзию. Кордер весьма способствовал обогащению речи мистера Бантинга новыми, хотя и не всегда правильно понятыми, словами, и тот частенько повторял цитаты Кордера в семейном кругу, всякий раз вызывая всеобщее изумление.

— У него голодный, алчный вид, — провозгласил Кордер. — Не одобряю.

— В нем есть что-то бабье, верно?

— Взгляд хищника и цепкий хобот. Заметил ты? Такие люди всегда что-то таят в себе.

— А как он к нам попал? Наверное, по протекции, через прежних товарищей по школе, — перебил его мистер Бантинг, вспомнив, что последние дни «Сирена» вела ожесточенную кампанию против использования в личных интересах старых школьных связей. — Ну, одним словом, этакий шаркун из Итона или Гарварда, вот он кто! — презрительно припечатал мистер Бантинг. Он весь ощетинился при одной только мысли, что им будет командовать человек, авторитет которого покоится на такой антидемократической основе, как престиж привилегированного учебного заведения.

Но Кордер имел более точные сведения. Молодой Брокли присутствовал на «одном из совещаний, которые созывают коммерсанты», и подцепил там этого субъекта, а может быть, тот сам его подцепил. — Нам нужны новые методы, — заявил молодой Брокли своим старшим служащим. — Мистер Вентнор изучал торговлю в Америке и на континенте. Он знаток своего дела. — Служащие внимали молодому Брокли и жалели его за то, что он проявил такое легковерие. Им уже приходилось слышать об этих «экспертах». Беспокоиться нечего; хозяйские причуды, только и всего. И вдруг молодой Брокли угостил их бомбой: Вентнор будет стоять во главе магазина. — Нам нехватает координации, — заявил молодой Брокли и, чтобы исправить этот недостаток, предложил «знатоку» Вентнору возглавлять весь штат служащих, следовательно, помыкать всеми и каждым и всюду совать свой нос.

Они решили, что молодой Брокли сошел с ума; мистер Бантинг так тот был убежден в этом. — Координация, пробормотал он, открыв толковый словарь (мистер Бантинг коллекционировал слова, как другие коллекционируют морские раковины), и нашел в нем только: «координировать — приводить в соответствие» и «координация — приведение в соответствие». Это мало чем помогло ему, и он сделал вывод, что молодой Брокли употребляет высокопарные слова, не понимая их смысла.

Что бы теперь ни предпринималось во всех восьми отделах магазина, обо всем надо было сперва докладывать Вентнору и ждать его решения. До сих пор заведующие пользовались на своей территории неограниченной властью; теперь же надо было думать о дисциплине и «координации». Вентнор, словно ястреб, кружил по всем отделам, зорким оком впивался в каждую витрину, которая почему-либо приходилась ему не но вкусу, хищно налетал на каждого продавца, который не проявлял достаточного рвения, вернее, не рыл землю на глазах у начальства. Он выпаливал вопросы, словно из пулемета. — Где плакаты? Почему нет ассортимента? Почему не выставляете новинки? Это какой-то морг! Настоящий морг! — изрек он в отделе железо-скобяных товаров и присовокупил: — В ногу с веком! — по своему обыкновению изъясняясь готовыми формулами. Потом во мгновение ока осмотрел отдел, осудил методы торговли, свойственные поколению мистера Бантинга, ввел ряд новшеств, распорядился ускорить теми работы и запугал всех, начиная с рассыльного и выше. Теперь заведующие отделами должны были то и дело представлять ему письменные доклады, присутствовать на совещаниях, а в конце каждого месяца составлять общую сводку с кривой, похожей на кривую температуры, высшая точка которой показывала (тем, кто в этом разбирался), «благополучен» отдел или нет.

Из того, с чем Вентнору пришлось столкнуться у Брокли, мало что заслужило его одобрение. Он хотел поставить по-новому рекламу, завести новые стенды, новые и более ходкие товары. Но больше всего, как подозревал мистер Бантинг, ему хотелось набрать новый штат.

Мистер Бантинг вскоре же заметил, что Вентнор поглядывает на него каким-то особо задумчивым взглядом. — Ведь вы, Бантинг, кажется, очень давно здесь работаете? — спросил он его однажды. Не устояв перед желанием похвастать, мистер Бантинг ответил с излишней откровенностью: — Почти пятьдесят лет, сэр.

— Пятьдесят лет, — повторил Вентнор, и взгляд его стал еще задумчивее.