Читаем Байкальской тропой онлайн бесплатно

Аганесов Р. Байкальской тропой

Художник Г. В. Малиновский

Редактор Т. М. Галицкая

Младший редактор С. И. Ларичева

Художественный редактор С. М. Полесицкая

Технический редактор К. С. Чистякова

Корректор В. И. Пантелеева

Наверное, у каждого человека есть свой заветный край на земле, который однажды открылся ему до той поры неведомым миром. И где бы тому человеку ни приходилось бывать, он всегда хранит в себе это видение своего заветного уголка земли, открывшегося только ему.

Таким краем стал для меня Байкал. А произошло это так.

…Зима. К окнам вагонов вплотную подступают притонувшие в сугробах деревья. Мелькают заметенные деревушки, редкие одинокие домики полустанков. Поезд с молодыми призывниками через всю страну идет на восток. Многие из нас в таком долгом пути впервые. И день за днем, прилипнув к вагонным стеклам, мы не перестаем дивиться изменяющейся красоте природы.

Однажды утром поезд выбрался из тоннеля и, вздохнув тормозами, замер на повороте. И внезапно в сонной тиши вагона кто-то негромко сказал:

— Парни, да это Байкал!

Мы кинулись к окнам, потом, высыпав из вагонов, с криками помчались на берег. Подбежали — и все невольно умолкли.

Нахмуренное, студеное море с шипением выгоняло волны на галечный берег. Над бескрайней горбящейся равниной ровной осыпью падал снег. И за его белесой пеленой, туманясь в синей дымке, уходила на север остроконечная гряда крутых гор. Иссиня-черное море сердито вздымалось лохматыми гребешками волн. Мы молча стояли на заснеженном берегу, очарованные красотой неведомого края.

Оклик паровоза вернул нас в вагоны. И почти до самого вечера наш поезд медленно огибал крутой берег Байкала. Мы не отходили от окон до тех пор, пока сопки и лес не заслонили от нас последнего гребешка волн.

С тех пор прошло около семи лет. Мне случалось жить и работать на берегах Тихого океана, шагать по раскаленным пескам Средней Азии. Но где бы ни приходилось бывать, память бередили волны Священного моря и зримые синие горы неудержимо звали к себе.

1 февраля 1965 года на берегу Байкала, близ станции Слюдянка, ружейный выстрел вспорол тишину утра. И солнце, застыв над Хамар-Дабанским хребтом, отсалютовало мне в ответ короткими лучами. По льду моря я двинулся в путь вдоль западного побережья. Я не прокладывал на карте предполагаемый маршрут, а только отмечал на ней пройденный путь. Для меня Байкал был «белым пятном». Я шел на северо-восток. Шел на дым охотничьей зимовыошки, на рыбацкий костер, по пробитым зверем тропам. Шел, встречаясь с людьми, навсегда связавшими свою жизнь с этим краем. И в этих случайных встречах у костра, в палатке или в зимовье мне постепенно открывался мир, о котором я почти ничего не знал.

Сначала я думал, что мой путь будет недолог, но день за днем он все тянулся на север и пролег сквозь зиму, весну, лето и осень — и вытянулся длиной в 232 дня. Прощальный выстрел прозвучал в самом северном поселке Байкала — Нижнеангарске.

Перед отъездом из Москвы в одном из отделов Всесоюзного радио я договорился с сотрудниками, что прямо с пути постараюсь высылать короткие очерки о жизни прибайкальской земли. Но на протяжении всего маршрута мне так и не удалось выполнить своего обещания. Виденное не укладывалось в привычные слова. Мне потребовалось куда больше времени, чем я предполагал, чтобы осмыслить увиденное, услышанное и пережитое, разобраться в нем и потом попробовать написать об этом. На протяжении почти восьми месяцев я вел для себя путевой дневник. У костра или в зимовье я заполнял обширные страницы «амбарной книги» в надежде, что эти записи хоть в малой мере помогут мне рассказать о байкальской земле.

И вот теперь в своей небольшой книге я хочу попытаться рассказать о том, что пришлось увидеть, услышать и пережить. Я хочу познакомить вас с раскрывшейся для меня природой Байкала, с людьми, живущими на его берегах, с теми, кто и сейчас ночует порой в тайге у костра, идет звериной тропой на охотничий промысел, в шторм выходит на баркасе проверять сети или передает метеосводку с затерявшейся в тайге маленькой метеостанции; рассказать хотя бы о тысячной доле того неповторимого, сурового царства тайн, красоты, труда и легенд, имя которому Байкал…

Нужна собака! Любой пес независимо от породы и масти, характера и аппетита. Лишь бы этот пес добровольно отправился со мной делить все радости и невзгоды неведомого пути.

— Да ты что, парень! — возмущался моим невежеством пожилой железнодорожник, с которым мы обедали за одним столом в привокзальной столовой. — Да разве мыслимое это дело — без собаки в тайге! Она какая ни есть собака, а все беду упредит, первой зверя на себя примет, а там уж поворачивайся как сам знаешь. Но опять же, — тут он поморщился и, как бы сочувствуя мне, вздохнул, — хорошую собаку ни один хозяин тебе не продаст: она ему и добытчик, и сторож! А плохую… И не знаю, что тебе подсказать… Походи в поселке, поспрашивай у людей, глядишь где и наткнешься. А только наперед говорю тебе, без собаки в тайге никак нельзя!

На том и кончился наш разговор, побудивший меня любыми средствами отыскать себе четвероногого спутника.

В Слюдянке я остановился в небольшой малолюдной гостинице, но приходил в свою комнату только ночевать. Уже третий день с утра и до вечера я слоняюсь по выветренным улицам и переулкам, согревая в кармане кусочки вареного мяса. Просто так взять да и купить какого-нибудь пса я не мог по двум причинам: во-первых, оставшихся средств вряд ли хватило бы на подобное приобретение, а во-вторых, не находилось желающих продать. Проклятая робость одолела меня. Я не решался просто зайти в какой-нибудь двор, постучаться и поговорить с хозяевами: так, мол, и так, нет ли у вас… А вот как сказать дальше, я не знал. И, вызывая подозрительные взгляды прохожих, я бродил по поселку, осмеливаясь лишь изредка заглядывать за ограды дворов. Раскормленные цепные псы, увидев меня, прямо-таки сатанели от ярости, а редкие бродячие собаки, ощетинившись, поджимали хвост и, порой даже не принюхавшись к предложенному угощению, угрюмо трусили прочь. Я уже отчаялся найти себе спутника, как выручил случай. Наверное, это был тот самый случай, который в добрых книгах о путешественниках подворачивается героям в самую отчаянную минуту.

В одном из проулков южной части поселка я наткнулся на такую картину. На просторном дворе Слюдянской геологической экспедиции, среди заснеженных холмов железа и дерева, шаталась целая свора собак всех мастей и размеров. Я так и застыл под аркой ворот, снедаемый приступами черной зависти. Недобрые мысли заворочались в моей голове, и неизвестно, к каким бы действиям они меня подтолкнули, если бы я не увидел сидящего на крыльце конторы рыжебородого парня. Он сидел, уткнув нос в полушубок, и косился в мою сторону. Я решительно подошел к нему, присел рядышком на ступеньке и предложил сигарету. Рыжебородый молча вытащил ее из пачки и подождал, пока я чиркну спичкой. Закурили. Собаки с опущенными мордами бродили по двору. Наконец я не выдержал и, не вдаваясь в подробности, выложил рыжебородому свою заботу. Он молча выслушал меня, посапывая застуженным носом, потом нехотя приподнялся и, осмотрев двор, ткнул рукавицей в сторону здоровенного лохматого пса, привалившегося под забором.

— Этого можешь взять, — хриплым голосом сказал рыжебородый и снова уселся на свое место. Я едва удержался, чтобы не броситься ему на шею, но он, затянувшись сигаретой, продолжал: — Только, чур, обратно не приводить: своих хватает, а он черт его знает откуда здесь взялся… — И он покосился на меня из-под навеса рыжих бровей.

— Наперед предупреждаю: пес ленив, труслив, прожорлив, как бегемот, и органически не переносит ружейных выстрелов. Кличка Айвор.

Я было осекся, но отступать уже поздно. Ладно! Какой бы пес ни был, все же это живая душа, и лишь бы эта душа не удрала от меня с первой же стоянки.

Пес вздрогнул и, потянувшись, поднял голову. Я шел прямо на него. Он щурился, мигал, зевал и нерешительно постукивал о землю хвостом, словно пытаясь сообразить, зачем это он понадобился. Я скормил ему мясо, приладил на шею веревочную петлю и, подбадривая шлепками, потащил к воротам. За спиной послышался приглушенный смех. Оглянувшись, я увидел на крыльце еще двух парней; рыжебородый, тыча в мою сторону сигаретой, что-то говорил им. При этом вся троица фыркала и давилась смехом. Забыв о благодарности, я шлепнул пса по хребту и выволок его за ворота.

Улицы и переулки теперь уже не казались мне такими холодными и пустынными. С трудом сдерживая радостное возбуждение, я гордо шагал по поселку и на ходу украдкой ласкал своего честно приобретенного спутника. Айвор, словно согласившись с переменой судьбы, покорно бежал рядом.

Вечером в комнате гостиницы я распотрошил рюкзак и взялся в последний раз составлять подробную опись своего походного снаряжения. Сидя на полу среди разложенных мешочков, коробочек, фляг, я вспомнил, с какой завистью вычитывал в детстве в книгах о путешествиях длинные перечни снаряжений. И распаленная детская фантазия в завистливых грезах распоряжалась этим добром помимо автора. Сегодня мой час, час воплощения моей мечты, и я не буду отступать от традиций и в первую страницу дневника внесу полный перечень походного имущества. Девиз — ничего лишнего! Все имеет вес. Минимум, который нужен, чтобы в течение месяца при любых условиях не голодать и не замерзнуть. Итак, я имею в наличии:

Что касается моей охотничье-рыбацкой экипировки, то здесь я полностью положился на советы бывалых людей, охотно руководивших моими покупками в иркутских магазинах. Дело в том, что до этого мне вообще не приходилось ни охотиться, ни рыбачить. Об этих страстях я имел сугубо книжное представление. Но сверкающие, хитро устроенные снасти невольно вселяли в меня уверенность, что я без труда с ними управлюсь. И только через несколько месяцев я понял, что иметь ружье и отличную рыбацкую снасть — этого еще недостаточно, чтобы не протянуть ноги с голоду. Науке кормиться «дарами природы» мне пришлось учиться с азов.

Перехваченный ремнями рюкзак трещал по всем швам. Но я старательно изучал список, чтобы найти в нем пробелы. Придумывал различные ситуации, в которых мог очутиться в одиночестве на льду моря, и воображал, что именно могло бы тогда понадобиться мне, но усталый мозг отказывался работать, и, измучившись, я сдался на милость собранного рюкзака.

Последние часы этой невыносимо долгой для меня ночи я так и не мог уснуть. Несколько раз выходил проведать Айвора. Мой спутник, начисто опустошив двухлитровый котелок мучной болтанки, спокойно дрых себе у поленницы. Его не тревожило грядущее утро.

Я не мог представить себе завтрашний день. Начнутся первые километры моего путешествия. Пойду на северо-восток, вдоль западного побережья. Хочу видеть зимний Байкал, встречаться с рыбаками, охотниками, вместе с ними рыбачить, бродить по тайге, узнавать ее вкус, запах, цвет…

Сумеречная тьма еще скрывала поселок, когда, приторочив к саням рюкзак, я простился с заспанной дежурной и выволок сани на улицу.

Полозья саней отчаянно визжали и скрежетали по выветренной мерзлой земле. Этот стон, вой и скрежет камней и железа сопровождали меня до тех пор, пока я не выкатился на чистый лед. Серое насупленное небо медленно развиднялось над безмолвным покоем моря. Передо мной расстилался закованный в лед Байкал.

Чем дальше я уходил от укрытого рассветным сумраком берега, тем все чаще попадались на моем пути рыбацкие будки, сколоченные из фанеры и досок. Одни будки чернели на льду сиротливо и глухо, из других порой слышалось покашливание и тихий говор. Дверцы иных были приоткрыты, и, освещенная свечой или керосиновой лампой, посредине будки виднелась неподвижная фигура, сгорбившаяся над лункой с короткой удочкой. Сначала я свободно обходил их, но скоро попал в настоящий лабиринт улиц, переулочков и тупичков целого будочного городка, беспорядочно раскинувшегося на ледовом просторе. Обойти этот городок было трудно, хаотическая россыпь будок вытянулась в длину километра на три. Волоча за собой сани, я крался лабиринтом улочек, стараясь ничем не потревожить сосредоточенную тишину рыбачьего стана. Изредка я ловил на себе чей-нибудь взгляд из оконца или открытых дверей, но, равнодушно скользнув по мне и саням, взгляд снова углублялся в освещенную лунку. И только на окраине я наткнулся на «безбудочных» рыбаков, съежившихся у лунок спиной к пронизывающему ветерку.

Зачернели точками и, наконец, совсем скрылись из вида рыбацкие будки. Вокруг меня простиралась свободная ледовая пустыня, таинственная и загадочная для новичка…

…Полуденное солнце огромной янтарной каплей растекалось в просторной синеве неба. Я волок по льду сани и наслаждался красотой сверкающей равнины моря. Сердце мое восторженно билось от сознания того, что вот я один посредине могучего моря, закованного в лед, и вокруг меня на далеких берегах — суровая дикая природа… Вдруг послышался гул автомашины. Обернувшись, я увидел мчавшийся прямо ко мне «ГАЗ-69». Я знал, что на таких «газончиках» часто дежурят автоинспекторы и вообще разные аварийные службы. Солнце в моих глазах потускнело, сердце защемило в тоскливой тревоге. Глядя на приближающуюся машину, я почему-то подумал, что есть, наверное, какой-нибудь указ — отлавливать одиноких путешественников по ледовому Байкалу и из предосторожности разрешать им передвигаться только по берегу.

Машина подкатила к самым саням. Я увидел, что дверцы ее сняты и лежат в кабине между сиденьями. Рядом с шофером сидел пожилой мужчина в необъятном тулупе и ондатровой шапке, наползшей на глаза. Он так и сверлил меня глазами.

— На рыбалку? — спросил он, оглядывая сани и Айвора. Я молча кивнул, с тоской ожидая следующего вопроса.

— А куда двигаешь?

Я ткнул рукавицей на чистый горизонт в северном направлении.

— Садись, подбросим, — неожиданно улыбнувшись, сказал владелец ондатровой шапки, и мне показалось, что я давно не видел таких добрых глаз, как у него в эту минуту. — В Коты подбросим, — продолжал он, — слышно, там хариус хорошо идет. Василь, — обернулся он к шоферу, — помоги парню привязать сани. Да возьми тросик, веревка у него дохлая.

Я попробовал было заикнуться, что и пешком дойду, не надо беспокоиться, дойду потихоньку.

— Куда ж ты добредешь сегодня, — прервал мой лепет владелец ондатровой шапки, — посреди моря, а солнце уж на перевале. Ты что, парень?

Я прикусил язык. Мы привязали сани на буксир, я втиснул Айвора в кабину, и машина понеслась по чистому льду.