Читаем Искатель, 2006 №9 онлайн бесплатно

Ранние сумерки мимолетной израильской осени стремительно сгущались. В переплетении темно-зеленых ветвей мягко и романтично светились стилизованные под старину фонарики. Ветер, недавно приятно-прохладный, внезапно дерзко и знобяще заметался перед виллой, будто интересуясь, что там заманчиво пестреет на длинном, спрятанном под деревьями столе. Остатки зажаренного с яблоками гуся, бутерброды с икрой, хрустальные вазочки салатов, опустевшие бутылки дорогих вин…

Яркие женщины в вечерних туалетах зябко передергивали плечами, переводя дыхание и улыбаясь своим спутникам после жаркого танцевального марафона. Разогретые спиртным мужчины весело и громко переговаривались. На краю стола собралась компания старушек в цветастых платьях из ацетатного шелка и толстых вязаных кофтах. Их манера говорить, мимика и улыбки навевали ностальгические воспоминания о маленьких городках Украины и Белоруссии. Одна из почтенных женщин поправила под подбородком узел платка и значительно улыбнулась, указав взглядом на виновника торжества — крепкого седоватого мужчину, который с довольным видом потирал подбородок. На короткопалой руке тускло поблескивал массивный золотой перс-тень.

— Смотри, Лиза, чего Макс достиг! А ведь ты могла сейчас стоять рядом с ним… Помнишь, как он за тобой ухаживал, как любил тебя? Исключительно!

Собеседница слабо улыбнулась. Ее увядшее лицо еще сохраняло тающие остатки былой красоты. На минуту мелькнула в памяти давняя картина: она, светлолицая и голубоглазая, легко ходит между партами, поглядывая на великовозрастных учеников вечерней школы. Постукивают шпильки модных «лодочек», шуршит пышная юбка, стянутая на тонкой талии. А вот и Макс — следит за ней темными смеющимися глазами. Черная шевелюра властно притягивает ее руку — хочется погрузиться в переплетение крутых кудрей, теребить их, комкать… Да, увлечение было сильным и жгучим… Но пятнадцать лет разницы… Скажут — соблазнила мальчишку, отвергла его настойчивые ухаживания… Макс быстро утешился. Разъезжал по городку на мотоцикле с припавшей к спине очередной девицей — разборчивостью не отличался. Потом приехала на студенческие каникулы Соня — невзрачная профессорская дочка, наивная и недалекая. Заднее сиденье знакомого мотоцикла мгновенно опустело — легкомысленные девицы, как пестрые бабочки, были сметены ураганом пылких чувств Макса к московской гостье. А через месяц Макс уехал в столицу с молодой женой. Поступил там в строительный институт; потом то ли сам бросил учебу, то ли выгнали его — темные слухи ходили… Изредка появлялся в их городке — вальяжный, самоуверенный. Последний раз навестил мать уже с новой женой, вон она, положила одну руку ему на плечо, а вторую небрежно отводит в сторону, сжимая в тонких пальцах сигарету. Эф-фекгная женщина — огромные темные глаза, капризные губы пылают на матовом шелке кожи.

Красавица что-то предлагала мужу, обводя глазами двор и томно улыбаясь.

— Как хочешь, Ида!

Макс отдал распоряжение предупредительно склонившемуся к нему мускулистому парню. Тот откашлялся и зычно провозгласил:

— Дамы и господа! Предлагаю всем перейти в дом. Чай, кофе и все прочее будет там. На улице уже слишком холодно.

Гости потянулись к дверям виллы. В нарядной гостиной накрывался длинный стол. Две девушки в одинаковых белоснежных блузках и бордовых юбках, двигаясь как-то не по возрасту степенно, неспешно расставляли поблескивающую перламутром чайную посуду, коробки конфет, сахарницы… Отливали золотом этикетки ликеров и дорогого коньяка. Улыбаясь и негромко переговариваясь, гости рассаживались, больше рассматривая висевшие на стенах картины, чем угощение.

Девушка в дальнем конце стола внезапно резко отодвинула стул, порывисто вскочила и подбежала к виновнику торжества. Коротко стриженная и узкобедрая, она напоминала мальчика-подростка.

— Макс! — всплеснула она худенькими ладошками, кивая головой на стену позади него. — Чья это работа? Какая техника, какой точный психологический рисунок! Потрясающе! Гениально!

Юбиляр, рассеянно бравший из вазочки поджаренные фисташки и небрежно кидавший их в рот, аж поперхнулся.

— А, портрет… — Он оглянулся, без особого восторга скользнул по картине взглядом. — Профессор какой-то рисовал. Из Москвы вроде. Ида где-то его откопала. Ничего… Только в жизни моя супруга все равно лучше.

Несколько гостей, заинтересовавшись, подошли поближе. Вокруг Макса возникла даже некоторая сумятица.

Послышались реплики: «Здорово», «Школа видна», «Ей бы Клеопатру играть…» — и чей-то приглушенный шепоток (на ухо мужу): «Аты бы с такой ужился? Тот еще характер…»

Вдоволь налюбовавшись и обменявшись впечатлениями, гости вернулись на свои места. В салоне стало тихо — все словно бы ждали чего-то.

Оживление вызвало появление молодой красивой женщины азиатского типа, которая несла в руках блюдо с огромным тортом. Из крема, орехов и цукатов складывалась впечатляющая картина — диковинные цветы и автомобиль, везущий плакат со сверкающей цифрой «60!».

Холодно и любезно улыбнувшись, женщина под восхищенные вздохи гостей водрузила торт в центр стола. Сверкающим серебряным ножом принялась разрезать чудо кондитерского искусства. Но не успела провести и первую полоску в масляном море крема, как из дверей, ведущих в кухню, кто-то позвал ее:

— Глория!

Вздрогнув и резко обернувшись, филиппинка выронила нож. Удар металла о мрамор пола тревожным гонгом пронзил веселый говор гостей. Смущенно улыбнувшись, женщина подняла нож и заторопилась на кухню. После короткого диалога, долетавшего до гостей, вновь появилась в гостиной и деловито закончила ответственную работу. Разложила куски торта на тарелочки и учтиво поднесла каждому гостю. Вопросительно посмотрела на хозяина и после его молчаливого кивка вернулась на кухню.

Сидящий справа от именинника мужчина проводил выразительным взглядом ладную, не по-азиатски округлую фигуру филиппинки. Его худое лицо, казавшееся аскетичным из-за чуть впалых щек и острой, седоватой бородки, вдруг стало напоминать своим выражением навострившуюся гончую.

— Пикантная красотка… — негромко обронил он, стараясь, чтобы игривые слова не долетели до жены хозяина, занятой разговором с подругой. — Одолжи мне ее на недельку. В Эйлат с собой прихвачу…

— Ты, Михаил, сначала с ней самой столкуйся. Как еще посмотрит… — усмехнулся тот. — Да и с женой надо договориться — она Иде омолаживающий массаж делает. Ида просто в восторге от результатов.

Мягкая музыка ласково обволакивала гостиную… Она дополняла негромкий говор гостей и то усиливалась легким прибоем, то стихала.

Представительная дама наклонилась к уху своей соседки.

— Соню недавно встретила, — сообщила она и ехидно прищурилась. — Снова принялась мне свои обиды на Макса изливать! «Как он мог семью оставить?» Сколько лет уж прошло, а все не успокоится никак! Так и не поняла, что Макс не на ней женился, а на пятикомнатной квартире в районе Чистых прудов. Да и тогдашнее положение ее папочки влюбленность Макса весьма подхлестнуло… А она до сих пор в свое обаяние верит! Ох, женщины! В зеркало бы посмотрелась… И Илью не пустила на юбилей. А ведь Макс сына не забывал никогда. И здесь помог устроиться… Завистники всякое болтают, а он человек по-своему порядочный!

— «Порядочный!» Как же… — худосочный зять дамы, сидевший тут же, саркастически фыркнул и беззвучно выругался.

— А ты, Эдик, не вмешивайся! — Дама отвернулась к соседке и еле слышно посетовала: — Предупреждала Беллочку: «Эдуард — неподходящий для тебя человек!» Журналистик… Писал про соцсоревнования да про удои! Вот теперь сам соревнуется с другими уборщиками — кто быстрее пол в супермаркете вымоет… Макс ему какую-то работу предлагал, так наш чистоплюй отказался. Представляете?! «Это против моих моральных устоев», — заявляет. Моралист занюханный! И молчит ведь — что за работа такая…

— Господа! — Худой усатый мужчина с усилием собрал воедино резво разбежавшиеся пьяные мысли и торжественно поднял рюмку с коньяком: — Я хотел бы провозгласить заключительный тост в честь нашего дорогого юбиляра! Макс! Ты человек незаурядный! Хоть институт и не окончил — дела давние, глупость молодая, — но это неважно… Ведь твоя хватка, энергия…

Жена усача резко ударила его по ноге острой шпилькой каблука. Макс, холодно прищурясь, ощупал взглядом говоруна. Тот закашлялся, уставился на рюмку и уже менее патетически продолжил:

— В Москве у тебя бизнес хороший был — жаль, что свернулся… И здесь все пять магазинов работают, ресторан процветает! И дополнительный источник открылся… — Получив еще более ощутимый удар — уже под коленку, — усач совсем смешался и фальцетом выкрикнул: — За тебя!

— За тебя, Максик! — молодая, яркая, как тропический цветок, женщина, подняла над столом рюмку с малиново-красным ликером. Золотой браслет на белоснежной руке сверкнул резными гранями, лучась вкраплениями вспыхнувших бриллиантов. Изумрудные глаза многозначительно и ласково прошлись по лицу юбиляра.

Ее спутник, смуглый парень с жестковатым, замкнутым лицом сжал в кулаки лежащие на коленях руки. На низком лбу набухла, беспокойно пульсируя, синеватая жилка.

Субтильная, похожая на отощавшего к весне зайчика девушка сокрушенно покачала головой. Она нахмурилась, отчего лицо ее, от природы невзрачное, еще больше подурнело.

— Зря Алина высовывается… — шепнула подруге. — Ида и так вся кипит с тех пор, как Макс нашу красотку секретаршей сделал. Не верит она в их «чисто рабочие отношения». Ида — она, знаешь, щебечет, как птичка: «Девочки, лапочки…» А коготки у нее — ох, железные! Обид не прощает — будь уверена! Алинке бы сидеть тише воды, ниже травы, а не выступать… Да и Гарик, смотри, весь насупился…

— Да он вечно такой, как не проспался… Скучный, угрюмый! И что Алина в нем нашла? Нет, Полинка, я этого не понимаю! С ее внешностью можно и повеселее парня найти…

— Ну, Тамар, помрешь от твоей наивности! Повеселее найти — не проблема, а вот насчет денежнее… Почему, ты думаешь, она Валерку бросила? Да, кстати, что это у него за царапина на физиономии, у Валерки?

— У него-то? Я краем уха слышала, что к Максу какой-то придурок вчера цеплялся, отношения пытался выяснить. Валерка этого скандалиста одной рукой приподнял да на урну и посадил. Тот, видно, руками махал — оставил след, будто кошка бешеная царапалась…

Мускулистый парень, стоявший позади юбиляра, словно почувствовав, что говорят о нем, посмотрел в сторону хихикающих подружек, приосанился и снисходительно, чуть игриво усмехнулся.

— Смотри, Тамар, Валерка на тебя как поглядывает… Правильно делает — не плакать же, что Алина ему от ворот поворот дала! — В голосе Полины слышались улыбка и легкая зависть.

— Да ну его! — Хорошенькая Тамара кокетливо поправила рукой падающие на лицо волосы. — А почему я на кухне Ромку не вижу? Незнакомый красавчик стоит, посуду моет. Глаза, знаешь, такие голубые, блестящие…

— У Ромочки аллергия на моющие средства… Он вместо себя друга какого-то прислал. Ромочка себя любит, бережет… — Полина пренебрежительно фыркнула.

— Да ладно тебе, Полинка! Лучше себе найдешь, не переживай… — Тамара со снисходительной жалостью посмотрела на подругу. Она понимала обиду, томившую ту после короткого романа с Романом.

В гостиной слышалось мелодичное позвякивание хрусталя, недолгое затишье — и снова неспешный веселый говор гостей.

— Не слышу комплиментов моему торту! — Ида, лучезарно улыбаясь, окинула взглядом стол. — В лучшей кондитерской заказывала. Меня сам хозяин уверял, что вкус ни с чем не сравнимый!

— Действительно, изумительный! И крем необычный — вроде как клюква в него добавлена… Такая кислинка приятная чувствуется. Отличный рецепт! — гости наперебой выражали свое восхищение.

— Макс, ты-то что не пробуешь? Для тебя же старалась! — изумилась Ида, обнаружив, что соблазнительный кусочек, лежащий на тарелке юбиляра, остался нетронутым.

— Ты же знаешь, я не сластена… Ну ладно, попробую твой кондитерский шедевр! — Макс небрежно, двумя пальцами, подцепил десерт и в два укуса разделался с ним. — М-м… действительно вкусно. — Он снисходительно усмехнулся, словно подыгрывая ребенку, отставил пустую тарелку в сторону и прошелся взглядом по столу: — Коньячку бы после таких изысков или виски…

— У каждого свои пристрастия… — Ида легонько, указующим жестом дотронулась до яркой бутылки на краю стола. — Вот тебе закуска под торт, — она серебристо рассмеялась.

Макс наполнил рюмку, помедлил, любуясь красно-бордовой жидкостью; приподнял руку, словно посылая привет гостям, и залпом выпил. Подхватил со сверкающего блюда усыпанный миндалем сдобный рогалик и, смачно крякнув, закусил им.

Встал, с расслабленно-довольной улыбкой оглядел стол и… неожиданно изменившись в лице, неуклюже, боком, опустился — почти упал на стул…

— Ч-что-то… странно… руки слабые… — прошелестел тихий, будто и не его голос.

Мягкие переливы веселого застолья сменились рухнувшим паническим затишьем. Оцепеневшие гости впились взглядами в быстро синеющее лицо юбиляра… В полной тишине он вдруг коротко и жутко всхрапнул и схватился руками за горло. И сразу тяжело рухнул прямо на стол, сметая отброшенным кулаком посуду, бутылки, столовое серебро…

Яков Хефец закрыл толстую папку, водрузил на нее скрещенные, сжатые в кулаки руки — точно придавил парой увесистых печатей. Взгляд темных глаз, полуприкрытых тяжелыми веками, казалось, бесцельно блуждал по кроне деревьев за окном. Листва легко колыхалась под ветром, затейливо меняя цвет — перетекая от нежно-салатового к густо-зеленому, темному, как бутылочное стекло.

Невольно следя за причудливой палитрой природы, Яков одновременно вспоминал бледного, непривычно-отрешенного Шмуэля, которого он с утра навестил в больнице. Натан, опытный и энергичный следователь, начинал вести это дело — и вдруг… Неделю назад позвонила Мириам, его жена, и, всхлипывая, сообщила, что Натан в больнице — подозревают обширный инфаркт…

Какие уж тут разговоры с Натаном, какие расспросы… Мириам, когда увидела Якова в больнице, точно орлица вскинулась: «Чтобы никаких бесед о бандитах ваших!» Будто он сам не понимает, что больному не до рабочих консультаций…

Яков вздохнул, снова открыл папку и неторопливо вчитался в сухие подробные формулировки заключения медэксперта. Сознание невольно выхватывало ключевые моменты фраз: